Пожарная машина

Отель в Монако. Поздний вечер. Воздух в номере был густым и сладким, как и остатки вина на дне бокала. Шарль полулежал на шелковистом покрывале, прислонившись к груде подушек. Макс сидел сбоку от него, поджав ноги, и его взгляд, обычно такой собранный и острый во время уикенда, сейчас пылал тихим, неоспоримым огнем. — Сыграем в игру? — произнес Макс, его голос был спокойным и обволакивающим. Шарль приподнял бровь, уголок его губ дрогнул в улыбке. — В какую? — В «пожарную машину». Ты знаешь правила. Зеленый свет — я двигаюсь. Красный свет — ты говоришь остановиться. Палец Макса лег на щиколотку Шарля, едва касаясь кожи. Леклер от неожиданности вздрогнул, по телу пробежала легкая дрожь. — И что я выигрываю? — выдохнул он, чувствуя, как учащается его пульс. Макс наклонился ближе, его губы почти касались уха Шарля. — Ммм, надо подумать. Выиграешь — получишь все, что попросишь. Проиграешь... давай оставим это сюрпризом? — Так себе правила, Макс. В чем подвох? — Нет никакого подвоха. Макс не стал ждать ответа. — Зеленый свет? — прошептал он, и его пальцы тронулись в путь. — Зеленый... Движение было мучительно медленным. Кончики пальцев Макса скользили по икре Шарля, обходя кость, исследуя каждую мышцу, каждую венку. Шарль закусил губу, пытаясь контролировать дыхание. Это было приятно, слишком приятно, и уже где-то глубоко внутри начинало рождаться знакомое напряжение. Он знал, что должен терпеть. Доказать свою выносливость. Пальцы поднялись выше, к колену, затем на внутреннюю сторону бедра. Кожа там была особенно чувствительной, и Шарль невольно ахнул, когда ногти Макса провели легкую, почти невесомую линию. Его собственные руки впились в покрывало. — Все в порядке? — голос Макса был притворно-заботливым, но в его глазах читалось торжество. Шарль лишь кивнул, не доверяя своему голосу в тот момент. Он чувствовал, как по его жилам разливается жар. Пальцы Макса продолжали свое путешествие. Мысль крикнуть «Красный свет!» промелькнула, как спасительная соломинка, но он ее отбросил. Гордость, азарт, желание посмотреть, как далеко это зайдет — все смешалось в один клубок. — Все еще зеленый? — снова, как заклинание, прошептал Макс, и его рука, не останавливаясь, двигалась выше, к животу. — Да... — на выходе произнес Шарль. Каждое прикосновение было теперь пыткой и наслаждением одновременно. Шарль выгнул спину, когда ладонь Макса легла на его нижнюю часть живота, тепло просачивалось сквозь ткань, и он понял, что уже на грани. Рука поползла вверх по торсу. Шарль дышал прерывисто, его глаза были полны мольбы, которую он отказывался озвучить. Макс наблюдал за каждой его реакцией, как за телеметрией, считывая малейшие признаки слабости. Наконец, пальцы добрались до груди, задержались на соске, заставив его затвердеть под легким, кружащим прикосновением. Шарль издал сдавленный стон, откинув голову назад. Макс медленно водил кончиками пальцев по его внутренней стороне бедра. Каждый сантиметр этого пути заставлял нервные окончания петь от напряжения. Леклер сглотнул, пытаясь сохранить самообладание, но прикосновения становились все более настойчивыми, целенаправленными. Он чувствовал, как по телу разливается огонь, а разум затуманивается. Еще чуть-чуть, и контроль будет полностью утерян. — Красный свет! — наконец вырвалось у Шарля, его голос прозвучал сдавленно и нервно. Пальцы Макса замерли всего в паре сантиметров от цели, но не убрались. Вместо этого они лишь сильнее впились в кожу, заставляя Шарля вздрогнуть. — Макс, я не шучу. Красный свет. Остановись, — попытался говорить Шарль более твердо, пытаясь приподняться на локтях. Но Макс не двигался с места. Его глаза, темные и полные непоколебимой уверенности, встретились с взглядом Шарля. Уголок его губ пополз вверх в едва уловимой, но дерзкой ухмылке. — Макс?... — Пожарная машина не останавливается на красный свет, Шарли, — его голос прозвучал спокойно и безапелляционно, как констатация факта. В нем не было и тени сомнения. — Что?.. Что это вообще значит? — выдавил из себя Шарль, сбитый с толку и все еще пытающийся сопротивляться нарастающей волне возбуждения. — Это значит, что когда начинается пожар, правила отменяются, — Макс наклонился так близко, что его губы почти касались уха Шарля. Его горячее дыхание обжигало кожу. — А здесь... здесь уже давно горит. И прежде чем Шарль успел найти что-то сказать в ответ, пальцы Макса резко и решительно рванули вверх, срывая с него последние остатки нижнего белья. Протест Шарля утонул в глотке, превратившись в глухой, беспомощный стон, когда ладонь Макса разом сомкнулась вокруг его напряженной, обжигающе горячей плоти. — Видишь? — прошептал Макс, начиная медленно, почти невыносимо двигать рукой, его движения были такими же неумолимыми и точными, как его пилотаж на решающем круге. — Только я и твое тело, которое кричит «зеленый» с самого начала. Шарль пытался что-то возразить, но его тело предательски выгибалось навстречу каждому движению. Каждое прикосновение, каждый жест Макса был обещанием и наказанием одновременно. Он был прав — внутри Шарля и вправду бушевал пожар, и единственным, кто мог с ним справиться, был этот бесстрашный и безжалостный голландец, который сметал все его запреты и ограничения. Шарль захлебнулся собственным стоном, когда пальцы Макса сомкнулись вокруг его члена. Это было не просто прикосновение — это был захват, владение. Твердая, уверенная хватка, не оставляющая сомнений в том, кто здесь задает темп. — Макс... — имя сорвалось с его губ полустоном-полумольбой, но в ответ он услышал лишь низкий, насмешливый тон. — Говори громче, Шарли. Мне нравится, как ты зовешь меня, когда теряешь контроль. Движение его руки ускорилось, стало ритмичным и неумолимым, как стук метронома. Большой палец провел по чувствительной головке, собирая выступившую влагу, и Шарль вздрогнул всем телом, его бедра непроизвольно приподнялись, ища большего трения. Жгучее наслаждение волнами накатывало на него, смывая последние остатки сопротивления. — Я... я не... — он пытался что-то сказать, но слова прервались короткими выдохами, распадались на отдельные звуки. — Ты не «что?» — Макс наклонился еще ближе, его губы коснулись влажной кожи шеи Шарля, а зубы слегка сжали мочку уха. — Мне остановиться? Не получив ответа, его свободная рука скользнула вниз, грубо сжав ягодицу Шарля, заставляя его резко вдохнуть. Пальцы впились в упругую плоть, и Шарль почувствовал, как по спине пробежала дрожь предвкушения. Он был полностью открыт, уязвим, подчинен этой неумолимой силе. Макс отстранился, чтобы достать лубрикант. Звук щелчка крышки прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Он не спешил, наслаждаясь тем, как Шарль, тяжело дыша, следит за его движениями полными темного желания глазами. Холодная жидкость обожгла кожу, и Шарль ахнул. Но почти сразу же ее сменило тепло ладони Макса, которая снова принялась за свою работу, теперь уже скользя легко и размашисто. А потом один палец уверенно настойчиво нашел его вход. Шарль замер, инстинктивно пытаясь сжаться, но Макс был неумолим. — Расслабься, — его просьба прозвучал прямо в губы Шарля, и тот, повинуясь, сделал прерывистый выдох. Палец вошел внутрь — медленно, но без остановок, заполняя его, растягивая. Боль, острая и обжигающая, смешалась с чувством полноты. Шарль зажмурился, пытаясь привыкнуть к этому ощущению, но Макс не давал ему передышки. Почти сразу же появился второй палец, и Шарль вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи голландца. — Ты можешь это принять, — Макс говорил это не как утешение, а как констатацию факта. Его пальцы двигались внутри него, методично подготавливая, находя то самое место, от которого все внутри Шарля взорвалось белым светом. — Хороший мальчик. Он закричал, его тело выгнулось дугой, полностью теряя контроль. Макс усмехнулся, довольный реакцией. — Вот видишь? Твое тело знает, чего хочет. Говорит «зеленый» на каждом дюйме. Он убрал пальцы, и Шарль почувствовал пугающую пустоту. Но ненадолго. Макс перевернул его на живот одним резким, властным движением. Подушка была подсунута под его бедра, приподнимая таз. Шарль слышал только свое собственное тяжелое дыхание и звук одежды, спадающей с тела Макса. Затем он почувствовал его — тяжелый, обжигающе горячий — у своего входа. Макс не стал медлить. Одна рука легла на поясницу Шарля, пригвоздив его к месту, другой он направил себя. Шарль, дрожа, повернул голову, его взгляд встретился с темными, почти черными от желания глазами голландца. И тогда Макс вошел в него. Одним резким, разрывающим толчком, который вырвал у Шарля беззвучный крик. Он чувствовал, как его тело разрывается на части, но под ней уже плясало обещание невероятного удовольствия. Макс замер, давая ему привыкнуть, его дыхание было горячим на шее Шарля. — Пожарная машина на месте, Шарль, — он прошептал, и его голос дрожал от сдерживаемой страсти. — Теперь давай посмотрим, как сильно ты можешь гореть. И он начал двигаться. Сначала движения Макса были медленными, почти невыносимо глубокими. Каждый толчок заставлял Шарля чувствовать каждый дюйм своего тела, каждый нерв, который кричал от боли и пробуждающегося удовольствия. Он вцепился пальцами в шелковое покрывало, его костяшки побелели, а в горле стоял комок из стонов и протестов, которые не могли вырваться наружу. — Скажи мне, Шарль, — голос Макса был низким и хриплым прямо у его уха. Его руки держали Шарля за бедра с такой силой, что наутро, несомненно, останутся синяки. — Все еще красный? Шарль мог только мотать головой, зажмурившись. Слова потеряли всякий смысл. Оставался только животный инстинкт, только потребность следовать за этим ритмом, который задавал Макс. Почувствовав его молчаливое подчинение, Макс изменил угол и вошел в него еще глубже, заставив Шарля протяжно вскрикнуть. Это был звук чистой, нефильтрованной чувственности, медленно переходящий в высокий стон. Голландец ответил на это низким, довольным рычанием. — Вот так. Я знаю, что ты это любишь. Его темп ускорился. Тяжелые, влажные шлепки их тел, смешавшиеся дыхания и прерывистые стоны Шарля заполнили комнату. Макс был безжалостен, как сама стихия. Он нашел ту точку внутри Шарля, которая заставляла его глаза закатываться, и без устали атаковал ее, пока монегаск не начал бессвязно бормотать что-то на смеси французского и английского, его тело трепетало в преддверии оргазма. Одна из рук Макса скользнула вперед, обвиваясь вокруг возбужденного члена Шарля, и начала двигаться в такт своим яростным толчкам. Этого было достаточно. С криком, в котором смешались облегчение и невероятное наслаждение, Шарль взорвался, его тело напряглось как струна, а затем безвольно обмякло в руках Макса. Спазмы, сотрясавшие его изнутри, казалось, никогда не закончатся. Макс не остановился. Он лишь сильнее впился пальцами в его бедра, его движения стали еще более резкими, безрассудными, погоня за собственным удовлетворением. Он наблюдал, как Шарль дрожит под ним, переживая самые чувственные моменты своей жизни, и это зрелище подстегивало его еще сильнее. С низким, хриплым стоном, вырвавшимся из самой глубины его груди, Макс достиг пика, заполняя Шарля горячим потоком. Он на мгновение замер, вдавливая его в матрас всем своим весом, прежде чем медленно выйти из него. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, выравнивающимся дыханием. Запах секса, пота и власти витал в воздухе. — В следующий раз, когда скажешь «красный свет»... — голос Макса прозвучал сзади, спокойный и уверенный, как и до начала всего этого. — ...убедись, что я действительно готов остановиться. — Иди к черту, Ферстаппен, — показательно обидчиво сказал Шарль. — Только если черт — это ты. Макс нежно коснулся губами щеки монегаска. Шарль развернулся к нему, увлекая Макса в абсолютно нежный, чувственный, головокружительный поцелуй. «Пожарная машина» добавится в список игр с подвохом, в которые Леклер с Ферстаппеном играть не будет.