Призрак Оперы «R»

Обитель Призрака была необычайно уютной, светлой и изысканной, что вызвало в душе Дикона противоречие с ожиданием подобного и испытываемым удивлением от увиденного. Но ярчайшие эмоции вызвал орган — мраморный, белоснежный, огромный музыкальный инструмент с тёмно-синими деталями и изысканным украшением в виде лепнины и небольших статуэток в форме различных фигур. Ричард не смог сдержать восторга и чуть не задохнулся воздухом, вызвав у Рокэ мягкую улыбку. Затем полился водопад несдержанных юношеских возгласов о великолепии органа. Призрак гордо прошёл за «рабочее место», походя взяв несколько бумаг из множества разбросанных по столу рядом. На них в хаосе были чёрным по белому нанесены ноты и схемы. Дикон, не зная куда деть свои чувства, смущённо встал рядом и потупил глаза в каменный пол. Рокэ же, заметив это, приглашающе похлопал ладонью по месту рядом с собой. Зазвучали первые страницы этой книги под названием «музыка», воздух разрезал их шорох, содержание возвысило, уронило и вновь подняло до небес что-то в душе Ричарда. Он ощутил себя не земным бренным телом, а чем-то вне понимания, неподвластным воле судьбы или провидения. Мужчина страстно играл, практически не заглядывая в ноты; его бледные длинные пальцы (с которых преждевременно были сдёрнуты привычные чёрные перчатки) не давили, а скользили по клавишам, от чего Дикон не мог отвести взгляда. В один момент что-то в мелодии показалось ему слишком личным, интимным и откровенным, дав лучшее представление о произведении: оно про жизнь — несломленную, но разбитую. Музыка стихла так же плавно, как и началась, бушевала она лишь в середине. Ещё пару минут в помещении висела словно послегрозовая тишина. Ричард осторожно коснулся чужих пальцев. — Прошу.., — негромко, не желая прерывать их штиль, произнёс Дикон. Призрак дёрнулся, как всегда бывало, стоило зайти речи об этом, но на этот раз не попытался избежать юношеских прикосновений. Он лишь повернулся вполоборота, сверкнул синими омутами в серые и, покорно опустив голову, прикрыл глаза. Пылкое сердце в ричардовой груди забилось быстрее и громче. Кончики пальцев предвкушающе подрагивали, пока рука медленно тянулась к белой маске. Как же долго Окделл метался в догадках, что же под ней, что снилось в страшных и прекрасных снах, что иногда уводило мысли в совершенно другую реальность. Дикон коснулся холодного материала, поглаживающе провёл по щеке, огладил уже кожу и, будто перед прыжком в воду, набрал в лёгкие воздуха и стремительно сорвал маску. Рокэ зажмурился, словно пребывая во сне и пытаясь выбраться из кошмара. — Ах! — раздалось в тишине, а чужие прежде идеально прямые плечи поникли. Кожа на одной стороне лица была исполосована множеством глубоких или не очень, тонких и кривых или ровных шрамов — следов острого лезвия. Некоторые были так близки к глазу, что чудом являлось его функционирование. Шрамы старые, те, что никогда целиком не заживут; те, что не скроешь гримом и пудрой; те, что расскажут полную боли историю, которую Дикону было вовсе не страшно выслушать. В глазах застыли слёзы, а прежде одёрнутая рука бережным теплом устроилась на изуродованной коже скулы. Синие глаза удивлённо распахнулись и нашли в серых нечто неземное. Или казавшееся неземным из-за не встреченного подобного ранее. — Что произошло? — открыто, искренне смотря в ответ, тихо спросил Ричард. Бледные, словно мёртвого губы еле разлепились для ответа и содрогнулись, будто пытались преобразиться в злую ухмылку. — Иногда для матери собственное горе важнее жизни её ребёнка, — не своим голосом произнёс Призрак, устремив внимание в пустоту, играющую роль прошлого. Эти слова нашли в душе Дикона свой смысл и собственную трагедию. — Так одна княгиня, жившая на этой Земля, не смогла пережить сильную любовь мужа к их ещё не рождённому ребёнку, решив, что станет для того никем после рождения оного, — кажется, рассказывает, но будто бы не Ричарду, и всё ещё криво улыбается. — Достойным средством избавиться, как оказалось, от сына, она избрала не яд и не настойки, так как срок был уже довольно большим, а ритуальный кинжал этого дома, посчитав подобное средство достойной кончиной будущего наследника. Юноша заметил, как тряслась его рука, прижимавшаяся к щеке Призрака. — В тот же вечер на свет появился мальчик с окровавленной половиной лица, и неизвестно, как выжил, когда сошедшая ещё раньше с ума мать умерла в родах. Отец обезумел от горя. Но ведь хорошо в суровые морозы — про розу! Хорошо над гробом — про любовь...и долг. Сына он воспитал и вырастил, но при первой же возможности и с чувством выполненного обещания, данного жене, выкинул того в жизнь, довольно скоро приведшую его на войну. До этой минуты Дикон считал себя человеком сильным и, если было необходимо, непоколебимым, но сейчас, содрогаясь в немом рыдании, прижал к чужим губам ладонь, а в следующее мгновение бросился пытаться задушить горестные чувства в полных невыраженной ранее нежности и участия объятиях. Ричард готов был лишиться ощущения каждой своей части тела, лишь бы оставаться в этом тепле вечно, его дарить и получать, но спустя несколько долгих минут Рокэ крепче его прижал и тут же отпустил, спешно поднимаясь. Юноша растерялся. Маска осталась в руке. — Что-то не так? — непонимающе спросил он. — Нет, нет, я лишь.., — отвечал Призрак, что-то ища в ящике рабочего стола. Раздался громкий звук его закрытия, и Рокэ вновь возник рядом, что-то сжимая в ладони. Он приглашающе протянул свободную руку. Не понимая, Дикон хотел вернуть ему маску, но тот лишь со смешком покачал головой и сам обхватил пальцами его на левой руке. — Если это не будет для тебя обременительно.., — тихо произнёс он, аккуратно надевая на средний палец изящное тонкое кольцо с сияющим в середине небольшим сапфиром. Ричард невольно заулыбался при виде смущения на чужом лице, оставил маску на клавишах органа и быстро сменил местоположение кольца на безымянный палец. — Вот так будет в самый раз.