Призрак Оперы «R»

Следующее утро Дикон встретил с полной тяжёлых мыслей головой. Хотелось вслух поразмышлять о произошедшем, а лучше обсудить всё с непричастным ни к прошлому семейства Окделлов, ни к его собственной душе человеком. Ричард решил пойти туда, где находил некое умиротворение в реке беспокойства и тревог. Окинув странным взглядом спящего рядом мужчину, он судорожно вздохнул, подавил в себе желание коснуться смольных прядей, раскиданных по подушке, и отправился наверх. В груди беспокойно колотилось сердце, будто он от чего-то или кого-то сбегал.

***

Кладбище, на котором, несмотря на официальную версию самоубийства отца, тот был похоронен, поприветствовало Ричарда мрачной тишиной и водоворотом снежных хлопьев, опускающихся с неба, что грозило скоро перерасти в страшную вьюгу. Четыре алые розы в руках стремительно покрывались белым. Молчаливые каменные ангелы с грустью склонялись над живой душой. Юноша по памяти нашёл семейный склеп, от промозглого холода с каждой минутой сильнее кутаясь в тёплый плащ цвета рода Окделлов — алого. Единственной мыслью, разрезающей возникшую пустоту в голове после прибытия на кладбище, стало опасение встретить здесь мать. Может быть, ей стоило знать о возвращении друга отца...Но усыпальница оказалась пустой. Сумев спрятаться под холодными каменными сводами, Ричард стянул широкий капюшон плаща, стряхивая снег, и приблизился к невысокой могильной плите, коснулся кончиками заледеневших пальцев обжигающе морозного мрамора и зажмурил глаза. Даже спустя десять лет боль не покинула ставшее по-особенному одиноким после такой потери сердце, не прекратила сжимать стальными тисками рёбра, лишая дыхания. Из глаз каждый раз на этом месте катились слёзы. Однажды Дикону показалось, что его грусть по отцу стала светлой, и он будто бы узрел надежду на радостное будущее, но теперь всё вновь омрачилось. По дороге к кладбищу Ричард усердно обдумывал, что хочет рассказать отцу, о чём желал бы спросить. Сейчас все слова вытекли из разума слитным с горячими слезами потоком. За спиной разбушевалась буря, внезапно обрётшая голос: — В бешеную метель — из вьюги бальной! Дикон испуганно ахнул, резко оборачиваясь, но позади никого не было. Четыре алые розы упали на камень. Голосовые связки отказались издавать звуки, и он лишь судорожно взглотнул. — За поздних странников мой тост! — торжественно произнёс голос совсем рядом: фигура Рокэ материализовалась у могильной плиты, и он стремительным жестом откупорил взятую невесть откуда бутылку вина. Ричарда охватила дрожь, он, замерев, наблюдал за пришедшим в движение от глотков кадыком, а затем опустил взгляд на дары, адресованные покойнику. Прежде в окружении красных цветов стояло и вино. — Это сон или грех? — бледными губами еле слышно вопросил Дикон. Рокэ стал медленной, охотничьей поступью приближаться к оцепеневшему юноше, выпустив бутылку из хватки пальцев, и та с оглушительным в кладбищенской тишине звуком разбилась об каменный пол. — Бедный испуганный птенчик! — с лживо-ласковой улыбкой произнёс он, протягивая к ричардовому лицу руки в чёрных перчатках. — Это не сон и не грех, это — последняя встреча. Ричард ощутил холод сначала на своих щеках, затем пальцы скользнули к вискам, поглаживая. Он, застыв, неотрывно смотрел в зловещую синеву и видел прошлое. — Где и когда я уже встречал Вас? — медленно, загипнотизированно огласил терзавший его вопрос ещё с первой встречи. Или же...со второй? — Так же над бездною тёмной...Крылья слетались на пир, и расставались в лазури двое, низринутых в мир тою же бешеной бурей. Ричард зачарованно вглядывался в наполовину скрытое маской лицо, будто видел впервые. — Ангел мой, вспомни! — прошептал Рокэ, и Дикон прижался к его груди, сжимая ткань чёрного плаща. «Так же...давно...У ели за склепом...». На похоронах отца маленький человек молился лишь о том, чтобы сдержать непозволительные для герцога слёзы, даже если тому было всего шесть лет. Закрытый гроб из чёрного дерева с алыми элементами медленно опускали в замёрзшую землю. Мать с безжизненным лицом стояла позади него, чуть нависая, и, даже не взглянув, хлёстко ударила по затылку, потому что Дикон ёрзал, пытаясь сильнее укутаться в зимний тёмный плащ. Пострадавшее место запульсирововало болью, но она не могла затмить ту, что выжигала грудь и глаза. Ричард сильно-сильно зажмурил их вместе с кулачками и сорвался с места, виляя змеёй между стоящими рядом людьми в чёрных накидках и ничего не видя перед собой. Никто, даже уткнувшиеся матери в подол сёстры не заметили его побега. А если и заметили, то решили бездействовать. По крайней мере, те, кто стоял у гроба. Снежинки, бешеной волной несущиеся с неба, били убегавшему от всего мира Дикону в лицо, охлаждали на щеках следы горячих слёз. Он бежал, не видя ничего, и вдруг дрожащая реальность замерла — его бережно обнимали чьи-то руки, сильнее закутывая в плащ. Маленький Окделл только во внезапно окружившем его тепле понял, как же он замёрз. Замёрз в своей опустевшей спальне, замёрз во взгляде матери, замёрз в умершем вместе с отцом поместье, замёрз в метели. А незнакомый молодой человек в чёрном капюшоне, призраком стоявший у ели неподалёку от сквера, сжимал пальцами тонкий, не лишённый шипов стебель чёрной розы, перевязанной алой лентой. Заметив несущегося на него ребёнка, осторожно поймал и присел на одно колено перед ним, успокаивающе обнимая, а роза оказалась одиноко лежащей на снегу. Дикон беззвучно рыдал, повиснув на нём, уткнувшись в чужое плечо и медленно согреваясь, пока незнакомец тихо напевал ему какую-то колыбельную на другом языке. Спустя одну вечность Ричард затих, устало прильнув к теплу. Через ещё одну вечность, продолжая сжимать хрупкими ладошками чёрную ткань, мальчик отстранился и заглянул под тёмный капюшон. Во мраке сверкнули синие глаза, и Дикон, обессилев, безвольно обмяк в заботливых руках. — Так же — головкой к плечу...Плащ наклонился к плащу.., — негромко говорил Рокэ, возвращая юношу в реальность. Он нашёл себя точно так же содрогающимся в немых рыданиях на том же плече. Дикон всё осознал и не понимал, как это изменит его жизнь. Он не стал спрашивать, почему Рокэ был там — не хотел услышать произнесение этого его голосом, хватало истерично кричащего об истинной причине собственного. — Помни, — нежно проведя по мягким светлым волосам, прошептал ему Призрак. — Забудь, — зажмуривая глаза и теснее прижимаясь к мужчине, приказал сам себе Ричард. Сквозь морозный воздух в лёгкие пробился аромат, исходящий от покоящейся на сером камне алой розы.