Гражданские хроники или приз для элти

Воздух за пределами базы был до странности другим — он не пах ни порохом, ни потом, ни металлом, ни въевшимся в стены медпункта антисептиком. Он был наполнен ароматами кофе, выхлопных газов, цветущих клумб и ощутимым запахом далёкого моря. И самым странным в этом воздухе было ощущение свободы, которое одновременно и окрыляло, и пугало. Саймон Райли и Джон МакТавиш, припарковав машину в безлюдном переулке, шли по брусчатке городской площади, и оба чувствовали себя так, как будто высадились на чужой, никем не исследованной планете. В этот странный день на них не было привычного тактического снаряжения, только простая гражданская одежда: на Соупе — тёмные джинсы, ветровка и синяя футболка, выгодно подчёркивающая рельеф его мускулатуры, на Гоусте были всё те же неизменные чёрные карго и плотная чёрная куртка с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. И, конечно же, маска. Не медицинская, с её петельками-фитюльками, но тоже чёрная, тканевая, со слегка выцветшим принтом черепа. Этакий гражданский вариант. Вот это и было их первым официальным свиданием. — Ну что, — Соуп нарушил их молчание, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, и почти преуспел в этом. — Куда пойдем, элти? Или… как мне тебя сейчас вообще называть? — Саймон, — последовал короткий, чуть приглушённый тканью ответ. — Саймон, — попробовал Джон вслух, и имя Гоуста прозвучало на его языке как-то совсем по-новому и весьма интимно. — Значит, Саймон... Классика жанра — кофе? Гоуст нервно кивнул, отворачиваясь. Его карие глаза, единственная видимая остальным часть лица, беспокойно сканировали толпу, анализируя тихие углы, скрывающие потенциальную опасность тени — любые возможные угрозы. Для него этот выход «в свет» был сложнее, чем штурм — здесь не было чётких целей, только хаотичный, непредсказуемый поток вечно спешащих куда-то людей. Кафе, удачно расположившееся неподалёку, оказалось милым и тихим, залитым неярким вечерним солнечным светом. Они по очереди протиснулись в тихо звякнувшую маленьким, подвешенным на ней колокольчиком дверь, и нашли свободный столик в углу, откуда Саймон мог видеть и вход, и всё помещение целиком. Соуп, сияя белозубой улыбкой у стойки, заказал два двойных эспрессо. И вот тут-то и наступил момент неловкости номер один. Бариста, симпатичная улыбчивая девушка с розовыми волосами, поставила перед ним две крошечные чашки с ароматным горячим кофе. — Приятного аппетита! — пожелала она и замерла за стойкой в ожидании новых посетителей. Соуп взял заказанное и направился к их столику, по дороге с ужасом понимая, что попал в ловушку, загнанный туда собственной попыткой вести себя нормально. С досадой чувствуя, что неумолимо краснеет, он понял свою ошибку: как Саймон будет пить? Молча поставив кофе на столик, МакТавиш обречённо плюхнулся на свой стул, растерянно уставившись на лейтенанта. Глаза Гоуста сузились, в них мелькнуло что-то среднее между раздражением и паникой. Он поплотнее поправил закрывающую низ лица маску и резко покачал головой. — Я… потом, Джонни. Девушка-бариста смотрела на них из-за стойки с растущим любопытством. Соуп со стыдом почувствовал, как по его шее волной разливается жаркая краска. Он судорожно схватил свою чашку и от души глотнул горячий кофе, тут же обжёгшись и стараясь ни на кого не смотреть. — Ладно… тогда, э-э-э… может, просто прогуляемся? — с отчаянием предложил он, чувствуя, что стены кафе начинают сходиться, давя на него. Саймон молча кивнул, явно испытывая облегчение от перспективы уйти отсюда. Джон оставил на столе купюру, более чем покрывающую стоимость двух несчастных эспрессо, и они быстро ретировались из кафе под недоумённым взглядом бариста. На улице напряжение, возникшее между ними, немного спало. — Прости, — проворчал Соуп, ловя шаг более высокого спутника и виновато прижимаясь плечом к его. — Я, блин, забыл. — Ничего, — буркнул Гоуст, впрочем не отстраняясь. Джону полегчало — Саймон не злился на него за фатальный проёб и можно было жить дальше. Его взгляд упал большие кованые ворота городского парка, откуда слышались детские крики, чьи-то испуганные визги и музыка. Над деревьями виднелись расположенные вдали разноцветные аттракционы и гигантское колесо обозрения. Соуп потянул Гоуста за рукав: — Пойдём туда? Казалось, сама идея пойти в место, где концентрация людей на квадратный километр превышала все мыслимые для Саймона пределы, была на редкость абсурдной, но взгляд Джона был полон такой отчаянной надежды, что Гоуст, к своему удивлению, согласно кивнул. — Ладно. Парк развлечений оказался царством света, цвета и безудержного, совершенно иррационального веселья, моментально оглушившего двух не привыкших к подобной вакханалии мужчин. Их жизнь была давно подчинена строгой дисциплине, тонкому расчету и выживанию, и для них это место казалось сюрреалистичным сном. Они бессистемно бродили между яркими палатками с сахарной ватой, жареным попкорном, каруселями и американскими горками, с любопытством разглядывая местные аттракционы, и неловкость между ними постепенно начала таять, вытесняемая общим чувством полного обалдения. Визг счастливых детей, грохот американских горок, навязчивые мелодии тематических каруселей — для их тренированного слуха вокруг царил настоящий хаос. Но странным образом, в этом хаосе Гоуст чувствовал себя менее заметным. Здесь многие были переодетыми чудаками, и мужчина в маске с черепом для остальных был просто частью общего шоу. Поглядев на обнимающиеся и целующиеся парочки, стоявшие в очереди на колесо обозрения, мужчины, не сговариваясь, прошли мимо, испытывая ещё большую неловкость. Американские горки, самый популярный аттракцион в парке, был им ни к чему: будучи опытными военными, избороздившими небо на боевых самолётах и вертолётах, десантировавшимися в горячие точки, они оба находили этот аттракцион совсем скучным и неинтересным. Они медленно шли рядом, уходя вглубь, к набережной парка, и Джон, с отчаянием нахмурив брови, думал, что мирная жизнь действительно не про них: вне службы почему-то всё шло наперекосяк. Гоуст молча шёл рядом, касаясь плечом в немой поддержке, но он тем более не знал, как вести себя здесь, на людях, в пределах военной базы. Он и в отношениях-то был впервые. Так, в тишине, они и спустились к освежающей прохладе реки. Именно там, на самой окраине парка, мужчины наткнулись на него — потрёпанный непогодой и жизнью старый тир, украшенный старинной гирляндой из потускневших лампочек. За обшарпанным прилавком, уставленным цветастыми плюшевыми игрушками, скучал, уткнувшись носом в телефон, тощий мужичок в растянутой серой футболке. Пневматические винтовки, прикованные цепью к стойке, выглядели жалко, их приклады были облезлыми, а стволы — ржавыми. И оба военных, чьи жизни зависели от идеальной работы оружия, с первого взгляда оценили главную уловку данного заведения — все прицелы были сбиты, а мушки сточены. Осознанно и самым бессовестным образом. Соуп и Гоуст переглянулись — после нескольких часов неловкого молчания и проваленных попыток быть «нормальными», перед ними, наконец, появилась задача, которую они оба знали до мозга костей. Джон остановился у тира, и на его лице расцвела до боли знакомая нахальная ухмылка. Он весело ткнул локтем в бок недоумённо поднявшего брови Саймона. — Элти, смотри, — азартно сказал он, — Я выбью для тебя главный приз! Джон подошёл к прилавку, швырнул продавцу купюру и, не дожидаясь сдачи, выбрал одну из винтовок. Её вес был смехотворным, а баланс — никакущим. Он щёлкнул скрипнувшим затвором, скривившись — звук был глухим и скрежещущим. Продавец лениво поднял на него глаза, явно не ожидая от двух странных мужиков ничего интересного. Соуп, зарядив жалобно поскрипывающий в его руках антиквариат, приложил винтовку к плечу. Он не стал смотреть вдоль ствола, не стал проверять и без того сбитый прицел. Он замер, его синие глаза сузились, оценивая расстояние, ветер (которого практически не было), кривизну ствола и смещение прицела. Это был тонкий расчёт, доведённый до уровня инстинкта, мышечная память, не требующая сознательных усилий. Раздался хлопок. Пробковая мишень в виде маленькой жёлтой утки на самой дальней полке отлетела назад, сбитая точно в центр. — Ого, — безразлично протянул продавец, снова утыкаясь носом в телефон. — Везёт же. Соуп молча выстрелил ещё раз. И ещё. Каждая пуля безошибочно находила свою цель. Он, периодически заряжая винтовку, расчистил весь верхний ряд, а потом, не сбавляя темпа, перешёл на средний. Он делал это почти не глядя, с непринуждённой легкостью снайпера, попавшего на детский утренник. Обалдевший мужик, напрочь забывший про телефон после первых трёх точных выстрелов, выпученными глазами смотрел на бенефис Соупа, безошибочно чувствуя пятой точкой приближающиеся неприятности. Наконец, последняя мишень — крошечная красная точка в углу — тоже была сбита. — Ну что, — Джон с победоносным видом повернулся к Гоусту и указал на громадную, в полтора метра ростом, плюшевую панду, висевшую под самым потолком — главный приз заведения. — Говорил же, что выиграю её для тебя. Мужик молча снял панду с креплений и протянул её довольно скалившемуся Соупу. Он взял панду, с трудом удерживая огромную игрушку, и с дурацкой сияющей улыбкой протянул её Саймону. — Она похожа на тебя, элти. Такая же большая, молчаливая, чёрно-белая и… в общем, милая. Глаза Гоуста, смотревшего на светящегося словно новогодняя ёлка Соупа с огромной пандой в руках, выражали целую гамму эмоций: лёгкое недоумение, веселье и… искру чего-то тёплого и азартного. Он вздохнул, достал из кармана пару крупных купюр и молча швырнул её на прилавок. — Эй, мужик, — охрипшим от внезапного страха голосом пропищал продавец, — тут же на сто выстрелов! У меня призов не хватит! Но Гоуст его не слушал. Подойдя к стойке, он взял первую попавшуюся винтовку, скептически осматривая её и заряжая. Его движения были не такими быстрыми, как у Соупа — они были более методичными, плавными, наполненными воистину смертоносной грацией. Саймон не просто прицелился — он слился с оружием в единое целое, став продолжением этого жалкого, видавшего виды ствола. Раздался выстрел. Первая мишень. Вторая. Третья... Он стрелял размеренно, ритмично, без суеты. Пуля за пулей находили свою цель, выбивая не просто мишени, а самую их сердцевину. За тридцать секунд тир был опустошен — Гоуст не оставил ни одной целой или стоящей на месте фигурки. На всех полках остались только щепки и пыль. Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь далекой музыкой, доносящейся сюда из парка. Продавец стоял у стены, открыв рот и беззвучно хватая им воздух, а его лицо приобрело цвет старой неотбеленной простыни. Он с ужасом смотрел на двух здоровенных бугаёв, один из которых, с панковским ирокезом на башке, держал в руках гигантскую панду, улыбаясь во все тридцать два, а второй, криповатый великан с чёрными глазами и в устрашающей маске, только что, абсолютно не обращая внимания на намеренно испорченную винтовку, в одиночку зачистил его тир с эффективностью пулемета. Да кто они вообще такие? Бандиты? Киллеры?! — Вы… — продавец судорожно сглотнул, чувствуя как по спине ручьём стекает ледяной пот. — Вы будете забирать выигрыш? Я тогда… я закроюсь. У меня призы закончились. Вы… вы всё выиграли. В его голосе звучала настоящая, неподдельная паника. Джон, наконец опомнившись от восхищённого разглядывания лейтенанта, эффектно выглядевшего даже с ржавой пукалкой в руках, посмотрел на целую гору дешёвых плюшевых зайцев, медвежат и котов, которую они только что «выиграли», и расхохотался: — Да нет, мужик, расслабься. Куда они нам? Оставь себе. Гоуст, не говоря ни слова, положил на стойку жалобно звякнувшую винтовку, протянул руку и выхватил у Соупа огромную панду. Он взял её, сжимая так, будто это была не обычная игрушка, а боевой трофей, добытый в честной схватке. Саймон хмуро посмотрел на Джона, но в уголках его глаз залегли лучики морщинок — беззвучный смех, доступный лишь избранным. — Мы возьмём только вот эту, — твёрдо сказал Соуп, похлопывая ладонью по голове панды, лежавшей на плече Гоуста. Лицо продавца, уже успевшего попрощаться с бизнесом, а то и с жизнью, от неожиданно свалившегося облегчения просияло: — Конечно-конечно! — китайским болванчиком закивал он, чуть ли не кланяясь им обоим. — Это же ваш выигрыш! Берите, конечно! Парни развернулись и пошли прочь, оставляя позади опустошенный тир и морально сломленного торговца, с обалдевшим видом смотревшего им вслед. Огромная чёрно-белая панда, висящая на плече у Гоуста, выглядела сюрреалистично и нелепо, приковывая к двум мужчинам взгляды абсолютно всех прохожих. А позади них продавец, закрывая тир, судорожно захлопывал ставни, пытаясь вдеть трясущимися руками ржавый навесной замок в старые петли, и бормотал себе под нос: — Стресс у меня… настоящий стресс. Надо срочно выпить! И ведь никто, блин, не поверит… Никто мне не поверит, что тут были два терминатора и сломанными ружьями вынесли мне всю лавочку из-за какой-то панды… Джон шёл рядом с Саймоном, периодически поглядывая на него и на игрушку, вновь заливаясь счастливым, беззаботным смехом. В этот момент вся неловкость их первого свидания окончательно испарилась, и её место заняло что-то новое — тёплое, прочное и абсолютно своё. Они могли быть неуклюжими в кафе, но здесь, в своём странном, искажённом военной службой мире, они были идеальны. Гоуст нёс к машине неудобно лежащую на нём панду, и его плечи наконец-то расслабились, отпустив скопившееся напряжение. А Соуп, улыбаясь до ушей, думал, что это, пожалуй, лучшее свидание в его жизни.