Конфеты и записки

Хёнджин всегда был романтичной натурой. Тем самым, кто любит читать любовные романы по ночам, стучать ногами по постели во время милых моментов и кататься по ней, сворачиваясь в рулетик из одеяла, когда от эмоций начинает распирать. Хотя это не обязательно должны быть книги. Всякие сёзде-аниме, заставляющие сердце трепетать, американские ромкомы, которых настолько много, что утонуть можно, а Хёнджин и рад, манга, которую ему дарят родители и друзья на разные праздники… Он тот, кто всегда заостряет внимание на печенье и леденцах в форме сердец, кто мечтает о парных украшениях, кто очень хотел бы дарить и получать цветы, перерыв весь интернет в поисках интерпретации определённого цветка, чтобы донести свои чувства таким образом другому человеку. Также он тот, кто рисует, вкладывая в каждый свой рисунок своё личное понимание любви и возвышенных чувств, невозможных для передачи как-то иначе, кроме как определёнными линиями, цветами, узорами — всем, что будет скрыто, не кричать, но при этом ярко гореть красным на белом фоне. В общем и в целом, Хёнджин любит любовь, потому что она красивая. Произведения о чём-то нездоровом он обходит за четыре километра, потому что подобное не приносит ничего, кроме боли в груди и разочарования в этом мире. Ничего приятного и хорошего. А Хёнджин хочет чего-то возвышенного, чего-то, что заставит его самого поверить в истинную и чистую любовь. Ну, да. Откровенно говоря, романтичная натура Хёнджина привела его к тому, что фактически он вырос тем, кто ждёт «принца на белом коне». Желательно с розой в зубах для больше антуража. Хочется ему «того самого», с кем можно выезжать на природу, болтать о всякой ерунде, держаться за руки, лежать и смотреть на звёзды. Эта картина, она… Прямо у него перед глазами. Правда, лицо потенциального партнёра заблюрено. Хёнджин никогда не переживал кризис ориентации. Всё внутри него ощущалось так, будто он с самого начала понимал, что ему не нравятся девушки, и это не было каким-то сюрпризом для его подросткового сознания, когда сердце Хвана впервые забилось немного чаще при виде другого мальчика. Ни шока, ни поражения, просто факт всплыл у него в голове: «я влюблён» — и единственное, что смущало Хёнджина — это полное непонимание, что делать с этими чувствами, потому что, что ж, как бы то ни было, не каждый день приходилось влюбляться в своего хорошего друга и по совместительству одноклассника. Но история закончилась не особо приятно… Хёнджин решил поверить в лучшее и открыться ему спустя кучу времени и ментальных пробежек туда-сюда между «надо или не надо». Он решил признаться. Ещё и в самый идеальный для этого день — 14 февраля. Весь вечер до Хёнджин вырезал и клеил, пытаясь собрать открытку с объёмными 3D-сердцами, которые бы выдвигались при её открытии, пример которой нашёл в интернете. Он наклеил немного снега, отщипав несколько кусочков ватного диска, порезал новогодний дождик, чтобы сделать из него имитацию конфетти из хлопушек, и приклеил на фон сердечки. Когда вся работа была готова, а у Хёнджина на пальцах появилась пара ожогов от неопытности работы с горячим клеем, оставалось только написать что-то от себя. И именно в это кратенькое послание Хёнджин вложил всего себя: он изо всех сил постарался описать всю бурю эмоций, которую его заставляли испытывать, те ограничения, которые сводили его с ума. Утром в школе он был взволнован. Несколько раз он столкнулся с девушками, что вручали ему шоколад, и Хван с улыбкой принимал его, но хотел лишь одного: взаимности. Он чуть с ума не сошёл, когда подкладывал своему другу открытку вместе с шоколадкой и маленькой подписью своего имени в углу. Но счастливой любви не было суждено сбыться. Хёнджин потом будет много корить себя за то, что совсем не прощупал почву и не узнал, что его друг думает о квирах. А тот, как оказалось… терпеть их не мог. Наверное, лучшее, что он сделал тогда, это не разорвал открытку в клочья. Он просто швырнул её чуть ли не Хвану в лицо в столовой, заставив того съёжиться до состояния высушенного изюма, под десятками пар глаз всей школы, и ушёл. Каждая его фраза записалась в голове Хёнджина словно на плёнку. Но он изо всех сил старается её не проигрывать больше никогда после того раза. Розовые замки рухнули. Было жутко больно, с переходом всех возможных граней. Первая любовь оказалась настолько гадкой, что слеза сорвалась с его ресниц прямо в той самой столовой, хоть Хёнджин и не сказал никому об этом. Но он так быстро сдаваться не собирался просто из-за одного мудака, который к чужим чувствам относится не лучше, чем к окурку под носом ботинка. Тогда, влюблённые до сахара на зубах Рюджин и Йеджи, его лучшие подруги, заставили его выползти из катастрофического состояния. И вернуться в то, что, вообще-то, он также хочет! И он найдёт того, с кем получится также! Пошёл тот друг к чёрту! Не для него у Хёнджина… понимаете ли. Школа, благо, имеет свойство заканчиваться. Их трио переместилось в один университет, хоть и на разные специальности. Хёнджин счастливо и сквозь пот и слёзы поступил на графический дизайн. А потом ещё задумался… Вот бы жизнь сложилась как в крутой дораме, и он бы после поступления оказался не в психологическом хорроре с напряжённой музыкой на фоне, а в универском ромкоме! Простые такие… мужские желания. Конечно, Хёнджин не стал сходить с ума и ходить по коридорам с биноклем, чтобы рассмотреть каждого парня, что проходит мимо во всех деталях, но начал очень активно приглядываться. Хотя сначала решил, ну… Найти своих. Рюджин и Йеджи — это совершенно прекрасно, но у Хёнджина была цель расширить их квир-компанию. А дружиться с людьми он очень любил, несмотря на очевидную интровертность, которая ясна с его самой ранней подростковости. Сынмин просто спокойно сидел за столом и ел, читая книгу через плотные стёкла очков. Но у Хёнджина на этого ничего не подозревающего одногруппника были свои планы. — Здесь не занято? — произносит он, садясь напротив Сынмина, вообще не волнуясь об ответе, и ставит поднос напротив его. Ким медленно переводит на него взгляд и пожимает плечами. Вид у него, конечно, абсолютно не заинтересованный. Ну, ничего-ничего. Хёнджин выпячивает нижнюю губу и хмурится, пока Сынмин возвращает всё своё внимание к книге. Хван разламывает палочки, пытаясь сделать более ненавязчивый вид, и склоняет голову набок. А Сынмину хоть бы хны от того, что его буквально пытаются прожечь взглядом, подавая сигналы. — Как тебя зовут? — конечно, Хёнджин знает его имя, но надо же как-то разговор завести! Как-нибудь, кое-как. Теперь Сынмин вновь смотрит на него. Бросает взгляд вокруг, словно не понимая, что обращаются именно к нему, и вздыхает: — Мы же одногруппники. Ты не знаешь? Упс. Поймали с поличным. Хёнджин невозмутимо пожимает плечами. — Ну-у, мы так-то учимся всего неделю! Столько народу запомнить сложно. Вот ты-то знаешь, как меня зовут? — Хван Хёнджин. — То-то же… А, — Хёнджин моргает, резко прервавшись. Позорится немного, но не страшно, совсем не страшно. Он обречённо хныкает. — Я тоже знаю, что ты Ким Сынмин, но я больше не знаю, как с тобой завести разговор. Сынмин смотрит на него словно без единой эмоции. Но при этом их будто бы и слишком много. — Ты сюда поесть пришёл или поговорить? — Всё вместе! — Ну, мы можем обсудить графику. — Не-ет, только не учёба, — Хёнджин в ужасе машет руками. — Расскажи о себе лучше, ну? Хёнджин вообще не знает, на что надеется, но сдаваться не собирается. Он очень хочет подружиться с Сынмином. Почему? Ну… Он видел, как тот целуется со своим парнем у ворот университета. От восторга настолько не было предела, что Хёнджин сразу загорелся идеей с ними подружиться, а Рюджин и Йеджи его поддержали. Ну, как. Сказали «делай, что хочешь». Для Хёнджина это уже лучший вид поддержки. Да и вообще, даже если бы они на него посмотрели, как на дурака, он бы всё равно… Ладно, возможно, ещё одной причиной для знакомства стало то, что Хёнджин увидел у Сынмина на рюкзаке значок с его любимым покемоном. Но этот козырь в рукаве он решил приберечь, чтобы ненароком не спугнуть Кима своими фрик-отаку наклонностями, который помнит это аниме наизусть. Он уже даже думает этот козырь использовать, когда вдруг неожиданно… Сынмин начинает рассказывать. Какие-то совсем небольшие детали в своей жизни по типу родителей, сестры, отношений, интересов. Почему решил поступить сюда, почему вообще дизайн. И Хёнджин заворожённо слушает его, словно самую интересную на свете лекцию. И завершает её… — Знаешь, я, кстати, видел у тебя чехол с Иви… — Сынмин ёрзает на месте и водит палочками по остаткам риса в тарелке. Только в этот момент Хёнджин замечает, что на его подносе две порции. — Я тоже люблю этого покемона, — и тянется к своему рюкзаку. Наверняка, чтобы показать значок. У Хёнджина сердце начинает биться на космических скоростях, а взгляд зажигается. Вау, неужели они подошли к этой теме? Вот теперь-то диалог пойдёт, и… — Боже, я думал, что вообще не успею на обед, нас так задержали, мы учимся всего ничего, а уже началось… — на место рядом с Сынмином садится внезапно возникший человек. Ещё и голос у него такой глубокий, что у Хвана резко идут мурашки. Он быстро узнаёт его. Вот он, тот самый парень Сынмина. Только проблема в том, что Хёнджин его имени не то что не помнит, он и не знает, ещё и учатся они на разных факультетах… А Сынмин в своём рассказе не упоминал его имени, как и имена остальных своих близких. Всё, что Хван запомнил о том из своих личных наблюдений, это длинные блондинистые волосы, которые тот постоянно связывает в высокий хвост, и светлые джинсы, которые тот носит, кажется, ежедневно. У него явно есть стиль. — О-о, привет! — парень быстро замечает Хёнджина, уперевшегося в него взглядом. Улыбается и энергично ему машет. Хёнджин несколько неловко машет ему пальцами в ответ. — Вы знакомы? — он бросает взгляд на Сынмина и Хёнджина поочерёдно. — А, ну… — Это Хёнджин. Сынмин сам представляет его. Хёнджин хлопает не него глазами с осознанием, что несмотря на то, что тот показывал неохоту, когда Хван заговорил с ним, на самом деле ему, кажется, понравилось с ним болтать. Непроизвольная улыбка сама лезет на лицо. Юноша рядом с Кимом же полностью поворачивается к Хёнджину и протягивает ему руку с по-прежнему радостным выражением лица: — Я Феликс, очень-очень приятно познакомиться! И знакомство, которое, по сути, началось с покемона и поиска братьев по квир-коммьюнити, оказалось для Хёнджина поворотным. Как говорится, изменившим всю его жизнь. Потому что Феликс занимается танцами и сразу решил пойти на прослушивание в университетский танцевальный клуб. Но один он идти туда не хотел. Сынмин достаточно сильно упирался ногами в землю, когда его туда хотели затащить, поэтому остался только Хёнджин. А Хёнджина затаскивали с двух сторон: слева держала Йеджи, а справа — Феликс. Они в этом деле прямо спелись. Поэтому спустя месяц обучения в университете Хёнджин ходит на танцы по вторникам и пятницам после пар и, если честно, не то чтобы сильно этим не доволен. Ему нравится. Танцевать круто, а он очень хорошо всё схватывает несмотря на то, что единственные его занятия танцами были в далёкой начальной школе. То ли тело Хёнджина просто помнит, то ли у него какие-то крутые наклонности. Сказать сложно. Но есть на танцах одна интересная деталь. Можно сказать деталище. Не сказать, что она именно в размерах огромная, просто достаточно выразительная. Зовут деталь Хан Джисон. Сначала тот казался обычным учеником, как и все остальные. Хёнджин, перед тем, как с кем-то знакомиться, хотел дождаться первого дня тренировки. Ведь во время неё они представлялись и рассказывали о себе, а потом показывали небольшой танцевальный номер. Джисон сказал немного. Имя, что учился долгое время в Малайзии, что решил вернуться к танцам в университете, хотя не пробовал их с начала средней школы — времени, когда всё ещё был в Корее — и то, что он с продюсирования. Он оказался немного неловким, но очень милым, с такой яркой и тёплой улыбкой, что слепит глаза. Хёнджину сразу захотелось с ним подружиться. Но когда он увидел Джисона в танцах, то чуть не сошёл с ума. В самом, в самом деле люди могут так танцевать после долгих перерывов? Джисон двигался так, будто не он движется в такт мелодии, а будто она сама следует за ним, обволакивая со всей сторон, как вода. Хан изящен. Невероятно контролирует тело и заставляет резко выдыхать на поворотах. Они с музыкой единое целое. С танцами связаны невероятно крепко. Хёнджин увидел и почувствовал, что Джисон был рождён, чтобы танцевать. Из всех новых для Хёнджина людей именно Джисон зацепил внимание Хвана. Засел в голове. Захотелось подружиться с ним так сильно. Но как-то… не выходило. Джисон приходил на тренировки обычно минута в минуту, поэтому до неё поболтать не получалось, а после… у Хёнджина никогда не было сил даже на то, чтобы элементарно открыть рот. Идея выловить того у какого-нибудь кабинета в голову приходила, но продюсеры и дизайнеры оказывались в противоположных корпусах, что, вообще-то, ну, прям отстой. Ещё и в столовой Джисон не появлялся. Столько сложностей и ни одного решения… Пока вдруг не происходит кое-что отличное от всех остальных дней. Джисон приходит на тренировку раньше, и они с Хёнджином сталкиваются в раздевалке. Хван как всегда в компании Феликса — с Йеджи они разошлись на развилке между мужской и женской раздевалкой — а Джисон сидит на одной из лавочек. Когда они заходят, то тот резко вскидывает голову и поджимает губы, словно что-то ожидая. Больше никого в комнате нет: обычно все приходят попозже. Это их трио прибегает всегда сильно раньше для дополнительной разминки. Они здороваются друг с другом, и Джисон слегка смущённо им улыбается. Отводит взгляд, когда Хёнджин с Феликсом болтают и переодеваются в лёгкое и удобное. Хван замечает краем глаза, что тот и не двигается почти. Разве что ёрзает на месте и отстукивает какой-то известный только ему ритм двумя пальцами по деревянной поверхности лавочки. До начала тренировки ещё целый час. Когда приходит время идти на их тройную тренировку перед тренировкой, Хёнджину кажется, что ему нужно остаться, ведь именно на него Джисон кидает эти взгляды украдкой. Мимо Феликса это явно тоже не ускользнуло. — Встретимся в зале, м? — произносит Ли и, захватив полотенце с бутылкой воды, выходит за дверь, осторожно её за собой закрывая, когда получает от Хёнджина кивок. Так. А теперь неловко. Хёнджин поворачивается и сразу же сталкивается с Джисоном взглядами. Хан резко встаёт и, сжав руки в крепкий замок, начинает бегать взглядом по всей комнате. Видно, что нервничает, нервничает чрезвычайно. Но Хёнджин абсолютно не понимает, почему. Он подходит ближе, чуть наклонившись, пытаясь поймать взгляд Джисона вновь, но тот совсем на него не смотрит. — Джисон-а? Ты хочешь мне что-то сказать? Джисон прикусывает губу и, сделав глубокий вдох и выдох, на мгновение разжав напряжённые пальцы, отвечает неловкое и слегка запутанное на слух: — Я хочу тебе кое-что подарить… И пока Хан разворачивается, чтобы начать рыться в своей сумке, Хёнджин теряется. Подарить? Ему? Но чего так внезапно… Какое вообще сегодня число? Пятнадцатое… октября… Ближайший его день рождения в следующем году. Может, он что-то упускает? Но Джисона не отвлекает. Тот возвращается к нему и сжимает в ладони что-то, что Хёнджин не видит. И его губы складываются в букву «о», когда Джисон протягивает ему конфету в полупрозрачной упаковке. — Это-о? — Это мои любимые. Очень вкусные. Бери, может, понравится. — мгновение они просто стоят и просто молча смотрят друг на друга. Джисон неуверенно и с какой-то надеждой, а Хёнджин отчаянно не загружается. А после Хан вдруг вздрагивает. — П-погоди, у тебя же нет ни на что аллергии? Ну, на орехи? Господи, есть?! Если да, то я такой идиот, просто забудь, забей, не обращай внима… — Нет-нет, всё нормально! Всё нормально, — спешит его успокоить Хёнджин, замечая паническое выражение на лице Джисона, и принимает этот маленький сладкий подарок. — Правда спасибо. Просто не понимаю… В честь чего? Хан улыбается и пожимает плечами, почёсывая переносицу. — Просто… Просто они вкусные. И Хёнджин даже не успевает что-то сообразить, как Джисон выбегает из раздевалки. Хван не догоняет его; наверняка, тот этого и не хочет. Он смотрит на конфету, держит её между пальцами и читает этикетку. Шоколадная, с дроблёным фундуком. Звучит вкусно. Но отчего-то не разворачивает. Берёт бутылку воды и выходит в коридор, где вдруг сталкивается с Йеджи. Джисона нигде не видно. Она смотрит на него, чуть хмурясь. — Что у вас произошло? Джисон выбежал, как из пожара. А Хёнджин и не знает, что ответить. Показывает ей конфету, и Йеджи глядит на него вопросительно. А что Хёнджину сказать? — Он подарил мне конфету. — Э? — Вот и я не понял… Но Хёнджин не может сказать, что ему не нравится. В груди растеклось какое-то слишком приятное тепло, щекочащее изнутри, дающее чувство, будто там поселилась маленькая грелка, полная горячей воды. Просто Хван чуточку растерян.

***

Конфеты стали теперь появляться каждый день, правда, с единственным изменением — Джисон начал подкладывать их тайком. Точнее, достаточно открыто, но Хёнджин ни разу не ловил его на этом. Просто каждый раз, когда Хёнджин после тренировки возвращается к своей сумке, то на ней уже лежит одна маленькая конфетка. Иногда вместе с ними появляются стикеры с пожеланиями хорошо отдохнуть, сердечками и звёздочками. Написанно и нарисовано всё так аккуратно, что у Хёнджина невольно щемит сердце. Эти конфетки стали для него маленьким личным счастьем. Феликс улыбается уголком губ украдкой, когда Хёнджин осторожно гладит пальцем фантик конфеты и аккуратно складывает очередную записку во внешний кармашек сумки, чтобы не помялась. Хван, честно говоря, ни одну из этих конфет так и не распаковал и не попробовал. Зато начал складывать в коробку из-под печенья, которую оставил дома прямо ради них. Небольшая коробка с конфетами от Хан Джисона, лежащая на верхней полке, где больше ничего, кроме неё нет. Нечто особенное. Подарки тайком — это романтично. А Хёнджин жутко любит, когда романтично. Его слишком легко этим зацепить. Он немного чувствует себя дураком, особенно от того, что эти подарки же, по сути, ничего не значат. Ничего не обещают. Просто конфеты. Джисон ведь так и не объяснил причину. Но Хёнджин, спустя несколько недель, признался себе, что если Джисон однажды позовёт его на свидание, то он не откажет. Громко назвать это тёплое чувство влюблённостью. Но сердце к Джисону расположено в открытом ключе. И Хёнджину жаль, что они не общаются. Ему неловко попросить у Джисона хотя бы номер. Тревожно, сложно. Вся болтливость и решительность куда-то запропостилась, и как-то с Ханом он не может так же, как с Сынмином в столовой. Не получается. Даже тогда, когда Йеджи с Феликсом буквально чуть ли не толкают его в сторону Джисона. Но Хван растерялся, у него заплёлся язык, и он смог только пожелать Джисону хорошего дня. Тот сразу засиял, как люминесцентная лампочка, и наговорил много хороших слов в ответ. Номер попросить не получилось. Но на душе стало очень хорошо. Кто знает, сколько бы такое ещё продлилось, если бы не одно «но», произошедшее на тренировке, которая не предвещала ничего страшного. Точнее, нет, дело совсем не в самой тренировке. А в том, что Джисон на неё не пришёл. До этого дня Хёнджин даже не осознавал, что каждый раз, когда в зал заходили люди, он выискивал Хана взглядом. Но его всё нет и нет. В груди колет беспокойством. — Джисони сегодня не пришёл? — задаётся вопросом Феликс недоумённо, и Хёнджин переводит на него взгляд, которым прожигал последние несколько минут дверь. — Видимо… — тихо отвечает он. — Может, с ним что-то случилось? Феликс пожимает плечами. — Скорее-всего плохо себя чувствует или типа того, — укол становится ещё сильнее. Вдруг Феликс поднимает голову и начинает выискивать… — Минхо-хён! Тот, сидящий с хмурым видом на другом конце зала на маленьком диванчике, сразу же реагирует, оторвавшись от телефона. Не сказать, что обычно Ли в особо счастливом настроении, но сегодня он какой-то… особенно недовольный. Даже не так. Беспокойный. Словно меж его сдвинутых бровей заметно выражается тревога. И плещется ещё во взгляде. Феликс подходит к Минхо чуть ближе. — А что с Джисоном? Он сегодня придёт? И хмурое лицо Минхо становится ещё хмурее. Хотя, казалось бы, куда. Он мотает головой. — Нет… Хани приболел. Хёнджин уверен, что за этими словами кроется что-то большее. Но это не его дело. Не ему в это лезть. Спасибо вообще Феликсу, что сам спросил у Минхо, потому что он не решился бы. — Передай ему, чтоб поправлялся, — всё же решает сказать Хёнджин. Минхо криво улыбается ему. И кивает. — Хорошо. Феликс поддерживает его слова, а потом замечает своего знакомого, зашедшего только в зал, и подходит к нему. Когда к Хёнджину подходит Йеджи. — Уверена, что с ним всё будет в порядке. Дыши, хорошо? Хёнджин сначала не понимает, о чём она, а потом резко выдыхает. Да, ему бы и вправду не помешало просто спокойно подышать… Но болезни случаются, всё хорошо. Хотя глупое предчувствие явно не собирается давать покоя. Но с ним остаётся лишь смириться. Хёнджин жалеет, что не взял у Хана ни телефон, ни соцсети — ничего. Как с ним связаться — непонятно. Получается перестать думать только в момент, когда заходит преподаватель и начинается тренировка. Но потом всё возвращается, когда сегодня на своей сумке Хёнджин не видит конфету. Всё сразу ощущается каким-то не таким. Но иного выбора, кроме как грустно вздохнуть и пойти домой, нет. Это Хёнджин и делает. Правда день, судя по всему, не планировал такое простое окончание истории. Хёнджин сидит за столом, подперев подбородок левой рукой, а правой лениво держит самыми кончиками пальцев страницу учебника по истории искусств. Он любит этот предмет и всегда заинтересованно слушает всё, что с ним связано, но в этот день он совершенно не выспался, сходил на четыре пары, после которых пошёл на тренировку, где жёстко расстроился из-за отсутствия Джисона и невозможности с ним связаться. Одни неприятности. Желание учиться отсутствует совершенно. Хотя важный семинар, к которому нужно подготовиться, завтра. Ему буквально приходиться бороться с собой, чтобы хоть как-то усвоить написанное на страницах и прогнать из головы обезьянку, бьющую в тарелку. И всех причастных к тому, кто пытается утянуть его в сон. Морфеев всяких и иже с ним. Когда он уже хочет перевернуть страницу, раздаётся звонок. Не ожидавший Хёнджин, наполовину уже спавший, вздрагивает и чуть не режется об острый край страницы. И, если честно, последнее, от кого Хёнджин ожидал получить звонок, это от Минхо. Мысли о Джисоне начинают так больно биться в голове, и предчувствие, что так никуда и не ушло, подлетает к самой глотке. Нет и мысли почему-то, что Минхо звонит по другой причине. Хёнджин не успевает произнести даже пресловутое «алло», когда Минхо начинает говорить. И по голосу он, очевидно, в глубокой панике и… отчаянии? — Хёнджин, умоляю тебя, скажи, что ты свободен сейчас. Хёнджин переводит взгляд на учебник, на ручку, которая минут десять назад закатилась под стол, и вздыхает. Ну, по идее занят, но, по сути, и не особо. В любом случае, что бы ни было, он бы без лишних мыслей бросил всё, если бы понадобилось. — Да, а что случилось? Минхо громко выдыхает по ту стороны трубки. Так, будто сидел всё это время с задержанным дыханием. — Прости, правда прости, что прошу тебя об этом, но ситуация критическая. Я больше никого не могу попросить. Я в грёбаной пробке на другом конце Сеула, это просто… — Погоди, хён, я понял, — Хёнджин прерывает его неконтролируемые бормотания; от сна не осталось ни следа. — Всё хорошо. Я готов помочь, что случилось? Тот сглатывает. — Джисон. Кое-что произошло, — он прерывается, чтобы резко вдохнуть. Хёнджин не может избавиться от ощущения, что Минхо на грани истерики. — Он позвонил мне и сказал, что компьютер резко выключился посреди работы и его рисунок слетел без сохранения. После суток работы. Как я понял… Все наработки, что он сегодня сделал, просто удалились. У Хёнджина в животе всё скручивается. Он прекрасно может представить, насколько это больно и обидно. Хван сам неоднократно сталкивался с несохранёнными рисунками в диджитале. Наверное, это великий страх каждого артера. Никогда не знаешь, когда программа захочет выдать ошибку и закрыться само по себе. Из-за этого Хёнджин старается сохранять прогресс как можно чаще, но иногда увлекается, и это просто вылетает из головы. — Он просто сказал это и бросил трубку. Чёрт, и больше не отвечает на мои звонки. Кроме меня он примет рядом только тебя. Ты моя последняя надежда, Хёнджин-а… Хёнджину очень хочется знать, что это значит. Почему Джисон примет только его? Они же не совсем близки. Возможно, по той же причине, по которой он каждую тренировку приносит ему конфеты и улыбается на любые его слова, будто это всегда самые радостные на свете вести. Вероятно. Видимо так. К моменту, как Минхо договаривает свою фразу, Хёнджин уже в кожанке и одном кроссовке. — Я проверю его, хён, — Хёнджин очень старается держать свой голос спокойным и ровным, и так было слишком много паники и переживаний. — Кидай адрес. Телефон мгновенно вибрирует, и Хван догадывается, что там. — Перезвони мне, ладно? — просит Минхо и, только получив обещание, отключается. Благо, от Хёнджина это оказывается совсем недалеко. Он буквально бежит, пока его сердце билось как сумасшедшее. От внезапного веса ответственности на плечах, от страха. Если Минхо настолько сильно переживал за Джисона, значит, на то есть причина. Значит, что какие-то определённые похожие прецеденты уже были, а Хёнджин знает, что эти двое дружат уже приличное количество времени. Мало ли, что могло произойти. Даже страшно представлять, что. Квартира Джисона оказывается в небольшом многоэтажном доме, где ещё и не работает лифт, из-за чего Хёнджину приходится бежать на шестой этаж пешком. Весь запыхавшийся, он быстро находит нужную квартиру и открывает сообщение Минхо, где тот скинул не только адрес, но и код от двери. Хвану невероятно жаль так вламываться, он даже пытается позвонить в дверь, но ему ожидаемо никто не открывает. Поэтому кодом приходится воспользоваться. Джисона оказывается найти несложно. Стоит пройти пару шагов и глянуть в сторону гостиной, как боль вновь простреливает где-то внутри. Хёнджина будто кто-то сильно ударяет. Джисон сидит на полу, прижавшись спиной к подлокотнику дивана. Он крепко сжимает волосы, и Хёнджин почему-то уверен, что несколько мгновений Хан бил себя по голове ладонями. Его хватка так сильна, словно он на последней силе воли сдерживает себя от того, чтобы сделать это ещё раз. Хотя натяжение наверняка очень болезненное. Лицо Джисона всё красное, блестящее от слёз. Сам он не может дышать. Делает это лишь рвано, задыхаясь от истерики. Хёнджин падает на колени перед ним, но не смеет прикоснуться. Хотя очень хочется осторожно взять того за запястья, чтобы отвести руки от волос. Но он и так проник в квартиру Джисона без спроса. — Джисон? Джисон, ты меня слышишь? — Хёнджину страшно, что он ничем не сможет помочь, что он окажется полностью бесполезным, что Джисон только пострадает из-за него. Он впервые в жизни имеет дело с чем-то таким, а у Хана очевидная паническая атака. Но больше никого в квартире нет, неизвестно, когда приедет Минхо. Так что Хёнджин, сжав пальцы на ткани собственных джинсов, старается держать себя в руках. И лютую панику в узде. Голос, которым он обращается к Джисону, тихий и нежный. Ласковый. Так важно Хана сейчас не напугать. Тот переводит взгляд с пола на Хёнджина. Он так явно переполнен отчаянием и горем — всё это буквально льётся через край. Хван не знает, как этот поток остановить, хотя очень хотел бы. От этого ощущения ему едва ли не физически больно. — Дыши. Давай, Джисон-и, — ласковое прозвище невольно срывается с его губ. — Повторяй за мной, — Хёнджин демонстративно глубоко вдыхает и также демонстративно глубоко выдыхает. Он видел, что такое помогает задышать, поэтому делает, что знает. Активно всхлипывающий Джисон, на удивление, сразу старается повторить за ним, но в итоге закашливается в самом начале. — Не торопись, осторожно. Он повторяет свои действия ещё раз. Прикоснуться вдруг хочется ещё больше. Хёнджин мог бы спросить, но не считает это уместным. Тем более, Джисону очевидно слишком плохо, чтобы вести диалоги. Спустя пару минут Джисон, наконец, смог задышать. Теперь он лишь изредка прерывается на всхлипы. Слёзы стали значительно реже. — Моя раб-бота… Она… — пытается вымолвить Джисон, но Хёнджин подводит указательный палец к его губам. Не касается. Джисон смотрит прямо на его палец, немного смешно кося глаза. — Тш-тш, Джисони, — шепчет Хван. — Можешь отпустить свои волосы, пожалуйста? — мягко просит он и следит за тем, как хватка Джисона слабеет, но он всё же не отпускает. — Можно к тебе прикоснуться? Хёнджин готов к отказу, хотя очень хотел бы согласия. Но Джисон слабо кивает, и Хван тянется к его запястьям, чтобы осторожно отвести руки от волос. Сразу после этого отпускает, и Хан прячет ладони между бёдрами. Словно хочет их согреть. Хёнджин больше не знает, что делать. Не знает, что ещё Джисону сказать. Он сделал самое важное — остановил его от вреда себе. Это уже хорошо. Просто замечательно. Хван размышляет мгновение и всё же решает спросить о том, чего хотел бы сам в такой ситуации: — Пойдёшь ко мне? Хёнджин приглашающе раздвигает руки, и Джисон тупо смотрит на него, шмыгая носом. Точно. А ещё он, кажется, перестал плакать с того самого момента, как пришёл Хёнджин. И всё же Хёнджин не знает Джисона достаточно, чтобы понимать его потребности после подобных истерик. Он готов к отказу. Хотя он точно уколет. Но не из-за обиды, а из-за растерянности и некой беспомощности. Но нет ничего и близко похожего на отказ. Вдруг Джисон издаёт звук очень близкий к скулежу и подползает к Хёнджину поближе, чтобы крепко обнять его. Буквально вцепиться в его спину пальцами. Это ощущается так, будто у Джисона липучки на кончиках пальцев. Настолько они цепкие. Обхватывая одной рукой его затылок, прижимая к себе, а другой — плечи, Хёнджин выдыхает от облегчения. «Слава богу», — думает он, когда чувствует, как Джисон расслабляется в его руках. Собственным телом ощущает, как каждый его мускул выходит из напряжения. Хёнджин медленно покачивает их из стороны в сторону, практически баюкая Джисона, как малыша. Когда тот окончательно успокаивается и начинает дышать достаточно ровно, Хван отстраняется, нежно гладя Хана по плечу большим пальцем. Тот не смотрит ему в глаза. Хёнджин и не просит. Он ведь сам может на него взглянуть. И выражение лица Джисона напоминает Хёнджину умоляющий смайлик. — Хэй, как ты? — спрашивает он, склоняя голову к плечу. Джисон сглатывает. Наверняка у него просто огромный ком в горле. — Норма… льно, — его голос хриплый. Он пытается откашляться, перед тем, как повторяет. — Нормально. Хёнджин понимает, что это просто объективно не могло быть так на сто процентов, но кивает. Они уже добились хорошего результата. С минуту они просто молчат. Не прижимаются друг к другу, но находятся достаточно близко. — А как ты сюда попал? — совсем тихонько спрашивает Джисон. Господи, точно. Это же нужно объяснить. — Минхо-хён сказал, что ты позвонил ему в плохом состоянии, но он встрял в пробку. Попросил меня приехать к тебе. Скинул код от двери, прости… Прости, что так вломился. Ничего страшного, если ты решишь его сменить! Но Джисон мотает головой. — Нет… Всё хорошо, — он ёрзает на месте. — Спасибо, что приехал… На смену тревоге приходит что-то мягкое. Хёнджин улыбается. — Мне не сложно. Джисон всё ещё не смотрит на него. Его взгляд направлен куда-то в ковёр на полу. Но Хан тоже улыбается, явно заметив хёнджинову улыбку краем глаза. На полу бесконечно сидеть нельзя, поэтому Хёнджин встаёт и протягивает руку Джисону, приглашая того тоже подняться. Тот принимает её, но не держится слишком крепко. Вместе они садятся на диван, сразу отпуская друг друга. — Хочешь, я принесу тебе что-нибудь горячее? Чтобы расслабиться, — вдруг предложил Хёнджин. — Чай, кофе, какао? Что ты любишь? Или… То есть, что у тебя есть? Взгляд Джисона загорается. — Какао. Можно? Хёнджин с улыбкой кивает. — Конечно, — он вновь встаёт. — Тогда я быстро. Всё будет хорошо? Джисон кивает, но не даёт Хёнджину уйти. Хватает его за край рукава кофты осторожно, а палец свободной руки вскидывает вверх. — Только в синюю кружку можешь? С дельфинами. В синюю кружку с дельфинами. Какао стоит рядом с чайником. Молоко… Думаю, увидишь. Согрей в микроволновке, чтобы не долго было… Хёнджин кивает. Хорошо, в синей кружке с дельфинами, так в синей кружке с дельфинами. Раз Джисон так о ней просит, значит, должна быть где-то на видном месте. Пока Хёнджин находит нужную кружку и ставит её с молоком в микроволновку, он звонит Минхо и спешит его успокоить. Говорит, что всё порядке и не о чем беспокоиться. Ли благодарит его и правда наконец-то может спокойно дышать. — Ты всё ещё в пробке? Минхо фыркает. — Да, такое ощущение, что вся Корея разом встала. Но я всё равно доеду. Побудешь с Джисоном до этого времени? У Хёнджина нет сомнений. — Конечно. Он возвращается в гостиную с кружкой горячего какао. Надеется, что не настолько, чтобы обжечь язык. Тем временем Джисон за это время успел словно уменьшиться в размерах. Он выглядит таким маленьким и беззащитным, сидя в углу дивана, подтянув колени к груди, вновь спрятав между коленями ладони. Его взгляд печальный и направлен в пустоту. Словно он и вовсе не видит ничего. Джисон даже не замечает сначала, что Хёнджин вернулся, но как только тот подходит поближе и легонько машет перед его лицом свободной ладонь, он промаргивается и бормочет «спасибо», принимая кружку и крепко сжимая её ручку. Хёнджин садится рядом с ним. — Я не знаю, пьёшь ли ты с сахаром или нет, поэтому не стал добавлять, но! — он вытягивает из кармана пакетик с сахаром. — Я как-то из столовой утащил и до сих пор с собой ношу. Засыпь, если нужно, — и кладёт его на подлокотник. Джисон бросает взгляд на этот пакетик, но не берёт. Даже не прикасается. Хёнджин же садится рядом. — Хочешь рассказать? — неуверенно начинает он. — О том, что произошло? Минхо-хён рассказал мне про рисунок. Джисон вздрагивает. Его взгляд вновь расфокусируется; глаза начинают блестеть. — Да. Он почти полностью удалился. Всё кончено. Хёнджин энергично машет головой. — Не говори так. — Но это так! — восклицает Джисон, взмахивая рукой так резко, что Хёнджин боится, как бы тот ненароком не пролил на себя горячий какао. — Его больше нет из-за этой тупой электроники. Его тон пропитан разочарованием и обидой, Хёнджин чувствует эти эмоции так, будто испытывает в этот момент их сам и будто на самом деле удалилась его рисунок, а не Джисона. — И теперь, получается, вообще никак? Восстановить прогресс? — пытается он. Джисон грустнеет ещё более явно. — Вообще. Я перезаходил в приложение, порылся во всех файлах — ничего нет. Ничего… Хёнджин задумчиво подносит кулак ко рту, усиленно пытаясь додуматься, что в такой ситуации можно сделать. Что он обычно в эти моменты делает? Бесится и рисует заново… Что ж… — Могу я чем-то помочь.? — Хёнджин глядит на Джисона, чуть наклонившись в его сторону. — Что там за рисунок? По лицу Джисона невозможно понять, что он думает. Он отпивает немного какао и даже не хмурится. Значит, Хёнджин сделал всё верно. Хан даже искоса поглядывает на Хёнджина, как замечает Хван. Но только тогда, когда он не видит. — Это проект… Нам всем его задали, завтра же сдача. Я по глупости отложил всё до последнего… Почти успел, но… Он вновь вжимает голову в плечи. Хёнджину не нравится видеть его таким. Едва ли Джисону нравится чувствовать себя настолько грустно. — Так могу я чем-то помочь? Джисон приоткрывает рот, и его брови приподнимаются в удивлении. — Нет, ты чего, это же будет нечестно… Хёнджин цокает. — Да ладно, какая разница? Но если мы будем делать это вдвоём, то точно успеем. — Но… — Джисони, — Хёнджин осторожно кладёт руку Джисону на плечо, следя за реакцией, и делает это чуть более уверенно, когда тот не пытается её скинуть. — Это всё равно останется твоей работой. Я просто тебе помогу. Правда, для меня это не трудно. Джисон какое-то время молчит, часто моргая, а потом поднимается, оставив кружку с какао на столе. — Мой планшет в спальне, я сейчас принесу… И так начинается совместная деятельность Хёнджина и Джисона. Хотя, конечно, большую часть вещей делает Хан. Хёнджин как будто больше для моральной поддержки и иногда помогает с моментами, в которых Джисон с самого начала был не уверен. Они сидят на диване, плечом к плечу, подложив под спины подушки — точнее Джисон подложил себе и Хёнджину. Во время этого их застаёт Минхо. Джисон отрывается от работы, чтобы поприветствовать его, но быстро переключается обратно, видимо, не желая совсем отрываться от рисования. К этому моменту какао уже полностью допито. Пакетик с сахаром так и продолжает лежать на подлокотнике. Хёнджин показывает Минхо большой палец в вверх, ничего не озвучивая, и Ли прекрасно его понимает. Кивает и исчезает, чтобы заварить себе чай у Джисона на кухне. Приносит он его в кружке с золотыми рыбками. Садится на кресло рядом с диваном и отвлекается на свои дела. По сути, оба понимают, что Хан сейчас сможет справиться и без них. Но не уходят. Когда Джисон заканчивает, он поднимает планшет высоко над головой. Хан настолько ярко сияет, что им можно было бы полноценно осветить целый маленький город. Красивый такой, где было бы много цветов. И рыбок… А ещё конфеты с фундуком росли бы на деревьях. Хёнджин улыбается своей глупенькой мысли. И просто из-за того, что это делает Джисон. А Минхо… Минхо улыбается тоже. — Я закончил! — и понадобилось на этого около трёх часов почти беспрерывной работы. — Вот видишь. А ты говорил, что всё кончено. Джисон кивает, соглашаясь, что Хёнджин прав и решает ещё раз рассмотреть получившуюся работу. Минхо в этот момент встаёт. — Молодец, Джисон-а, — его выражение очень мягкое, когда он смотрит на Джисона. Хёнджин осознаёт, что совершенно не в курсе характера их взаимоотношений. — Хочешь что-нибудь определённое на ужин? Джисон машет головой, не глядя даже на него. — Нет, приготовь что-нибудь на свой вкус. Минхо кивает и уходит. Джисон ещё какое-то время смотрит на рисунок, а потом переводит взгляд на руки Хёнджина. Вряд ли он заинтересован именно в них. Просто, как Хван понял, совершенно не любит смотреть в чужие глаза. — Ты останешься на ужин? Чёрт. Внутренне Хёнджин плачет, лезет на стену и грызёт дверной косяк. Он бы с радостью, но… Тот самый семинар. Сон. Достаточно позднее время. Он правда, правда не может. — Прости, уже поздно, а мне нужно домой. Уголки губ Джисона заметно опускаются вниз. Но насчёт этого он ничего не говорит. — Ладно. Но, может, как-нибудь… — Да, конечно, однажды — с удовольствием! Джисон снова сияет. — Хорошо, — кивает он. Хёнджин прислушивается к суете Минхо на кухне и встаёт, решая, что уже, в принципе, ему и пора. — Тогда я не буду мешать и пойду? — он начинает отступать, когда замечает на лице Джисона внезапно испуганное выражение. — Стой, погоди! — выпаливает он, протягивая в его сторону руку, словно пытаясь поймать. Но не делает этого: останавливается в нескольких сантиметрах. Хотя не то чтобы Хёнджин был бы против. Он немного теряется и с неуверенным «да?» ждёт какого-то продолжения. Джисон же закусывает губу, но быстро её отпускает. — Я-я, эм… — начинает он голосом, едва ли отличным от шёпота. — Ну, взять твой, этот, — Джисон складывает пальцы в виде трубки и подводит эту руку к уху. — А? Хёнджин пытается понять мгновение, что от него хотят, а потом прыскает от смеха. — Серьёзно? — мягко смеётся он. — Ты так просишь мой номер? Хан краснеет и вскакивает с дивана. — Как умею, так и прошу! — надувает он, складывая руки на груди. — Ну-ну, не надо. Давай обменяемся. От обиды Хана не остаётся и следа. Особенно, когда Хёнджин забивает Джисона в свои контакты как «милашка с конфетами».

***

Их переписка превращается в, по ощущениям, бесконечный чат. Начал всё это Джисон, когда спросил, хорошо ли доехал Хёнджин, а продолжили они её радостно вместе. Заболтались до трёх ночи, пока уставший Хёнджин просто не вырубился с телефоном в руках. Проснулся, чудом не проспав. И первое, что сделал с утра — это начал извиняться перед Джисоном. И так началось просто по кругу. Переставали они общаться только на парах (и то по инициативе одного только Джисона), но на перерывах снова начинали. И Хёнджин мысленно просто на сотом небе от того, что начинает узнавать Джисона поближе. А тот очень заинтересованно слушает всё о нём в ответ. Тёплое чувство внутри ощутимо становится всё больше и больше. Они одновременно успевают болтать и о каких-то мелочах, и о чём-то большем. Обсудить происходящее в универе, своих друзей, интересы, которые у них сходятся. Даже погоду. Но не от того, что больше обсудить нечего, а просто потому, что интересно. Друг с другом всё обсуждать интересно. Хёнджин, наконец, узнаёт подробности о природе отношений Минхо и Джисона. И самая пугающая его гипотеза оказывается неправдой. Хан воспринимает Ли как самого близкого человека в мире, семью. Но их любовь исключительно платоническая, они множество раз это обсуждали. Плюсом ко всему, у Минхо есть парень по имени Чанбин. Жаль, что они особо никогда с Ли близко не общались, иначе Хван мог бы узнать это значительно раньше. Хотя узнал всё равно не поздно, так что, по сути, и ничего страшного. Конфеты возвращаются на место. Снова милые записки, снова сладости в прозрачных упаковках. Только теперь ещё и переписки, и улыбки с разных концов зала друг другу. А ещё… Иногда Джисон присоединяется к компании Хёнджина в столовой. Йеджи и Рюджин приняли его как родного сразу же, как и Феликс с Сынмином. Последний, конечно, это выражает не супер-ярко, но всё равно достаточно. Хёнджин им невероятно за это благодарен. По сути, у Хёнджина нет ни единой причины жаловаться на жизнь. Он этого и не делает. Берёт от жизни всё, радуется каждому дню — у него всё максимально в порядке. Но он уверен, что может быть… Счастливее. Без преувеличений. В его жизни происходит кое-что романтическое. На самом деле. Милое, чудесное, очаровательное. Такое, о чём обычно пишут в самых милых и нежных книгах, которые Хёнджин бережно хранит на своих полках. Отношения хочется осторожно попробовать вынести на другой уровень. Эта мысль закрепляется в голове Хёнджина, когда он стоит на кухне и прижимает к груди коробку из-под печенья, уже наполовину наполненную конфетами. Думает, думает, а потом всё же берёт одну. Отставляет коробку на столешницу и распаковывает конфету. Спустя три месяца, как Джисон начал подкладывать ему конфеты, спустя всего лишь полтора, как они начали близко общаться. Хёнджин откусывает кусочек. И, боже, это в самом деле до сумасшествия вкусно. Текстура очень мягкая. Конфета буквально крошится. Шоколадный вкус растворяется на языке, принося вместе с собой кучу маленьких кусочков фундука. Невозможно не понять, почему Джисон так любит эти конфеты. Хёнджину слишком резко хочется сделать глупость. Тотальную и абсолютную глупость. Но он себя не останавливает.

Вы:

джисони

пойдём на свидание?

Естественно, на это решение повлияли не только конфеты. Целая совокупность множества факторов. Чувства. Чувства. Чувства. Просто осознание того, что Джисон что-то такое вкусное и что-то, что ему так сильно нравится, решил дарить ему безвозмездно, так резко ударило в голову, что едва ли не сбило с ног. У сообщения появляются яркие галочки, уведомляющие о прочитанном. Джисон мгновенно начинает печатать. милашка с конфетами: ??? ЧТО хёнджини????? эм…. У Хёнджина полноценно трясутся руки. Ещё и потеют. Он быстро вытирает их об штаны, и печатает дальше.

Вы:

я попробовал конфеты, которые ты мне приносил

раньше не сделал этого извини

но я так много чувствую

и мне кажется что ты тоже

я приглашаю тебя. ты имеешь право отказаться! естественно!

просто знай это

милашка с конфетами: ПОГОДИ конечно, я согласен! конечно, да, эм… пойдём на свидание… Сердце сходит с ума, и Хёнджин вместе с ним. Напряжение, успевшее появиться в теле, улетучивается за секунду. От него ни следа. Он улыбается так, что скулы начинают болеть. Прижимает телефон к груди и скачет по кухне. — Да! Да-а! Да! Хёнджин хлопает в ладоши несколько раз, убрав телефон в карман, и продолжает кружиться вокруг себя. Если Джисон согласился, значит, он не против. Значит, Хёнджин не зря решился так косвенно приоткрыть ему завесу своих чувств. И теперь это «может быть счастливее» исполнилось вмиг.

***

Для свидания они выбирают парк. Это не что-то новое или необычное, просто приятная классика. Парки это всегда красиво. Можно ощутить красивый уголок природы прямо посреди шумного мегаполиса. Пройтись между деревьев, вдохнуть свежий воздух. Тем более, успело наступить лето. Хёнджин так долго выбирает наряд в назначенный день, что еле успевает выйти плюс-минус в нужное время, чтобы приехать вовремя. В моменте буквально причёсывается кое-как и оставляет всё с принципом «и так сойдёт». И всё же жалеет об этом, когда видит Джисона. Джисона с кудряшками на голове, очках на переносице, делающих его ещё более очаровательным, футболке с красивым аквариумом на груди и рваных голубых джинсах. Хёнджину кажется, что он в состоянии упасть перед Джисоном на колени и начать целовать землю, по которой он уходит. Ну, вот просто один этот факт его радует невероятным образом. Пусть ходит ещё больше. Пожалуйста. Хёнджин не чувствует себя таким сногсшибательным в своих чёрных джинсах с цепями и в рубашке поверх майки. Но Джисон, стоит им только лишь поприветствовать друг друга, встав у входа в парк, произносит: — Ты очень хорошо выглядишь, — и улыбается. Так мило, что Хёнджину хочется его зацеловать. Начать с уголка губ, а потом закончить где-нибудь на переносице. Или в кудрях… — Спасибо, — Хёнджин чувствует как краснеет. Он почёсывает затылок. — Ты завился? Теперь в красноте Джисон ему не уступает. Совершенно. — Да, я… Решил, что это будет симпатично. А у Чанбин-хёна есть плойка, — он пожимает плечами. — Тебе нравится? И в этом вопросе всё. Надежда, неуверенность, совершенно неприкрытое желание понравиться. Если бы Джисон не сделал первый комплимент ему, то Хван бы задал тот же самый вопрос. Потому что это важно знать. Особенно, на первом свидании. — Очень нравится, — улыбается Хёнджин и активно кивает головой. — Ты прекрасно выглядишь в этом. Джисон краснеет ещё больше. Смущённо благодарит и делает шаг в сторону парка. — Пойдём? — Джисон движет плечом в сторону парка. Хёнджин кивает, делает шаг вперёд и протягивает ему руку. Безмолвно. А Джисон безмолвно её принимает. В парке не очень многолюдно, потому что из всех дней они выбрали среду, в которую меньше всего пар у обоих. Оба не хотели приходить слишком уставшими, а выходные не подходили, потому что Джисон не хотел наткнуться на толпы. И если Хану так комфортнее, то Хёнджину совсем не сложно подстроиться. Летнее солнце как всегда делает на душе хорошо, особенно в сочетании с прохладным ветерком, который не даёт под ним запечься. Плюс ладонь Джисона прохладная — Хёнджину это однозначно нравится. Разговор они начинают с простого: с обсуждения прошедшего дня. Будто не писали друг другу кучу всего об этом часами ранее. Но кто им запрещает обсосать все темы вдоль и поперёк заново ещё миллион раз? Абсолютно точно никто! А вживую рассказать и в интернете — разные впечатления. Вживую всегда эмоции удаётся лучше выразить. И вообще. Круто это всё. Кто только не проходит мимо. Семьи с детьми, направляющуюся в ту часть парка, где есть аттракционы, парочки, спортсмены и спортсменки, которые пришли в это место, чтобы побегать по округе, слушая музыку. Просто кто-то ходит, рассматривая всё, что лишь попадается на глаза. Кто-то рисует, кто-то наслаждается. Хёнджин и Джисон же болтают, смеются, не отпуская руки друг друга, и, по сути, только-только пытаются построить что-то более между ними из того маленького, что уже успело собраться. Их судьбы лишь одни из многих, но такие важные друг для друга. Никто вокруг не знает, сколько драгоценного они хранят в своих сердцах. И сами они считают, что должны открыть это друг другу. В парке, недалеко от небольшой речки, пересекающей всю территорию чуть ли не напополам, стоит беседка. Вся сделана из прочного материала, если бы Хёнджина спросили, он бы предположил, что это камень. Через небольшие прорези у самой крыши вьётся виноград, спускаясь ниже. Внутри есть лавочка, следующая изогнутой форме беседки. Уютное место. Удивительно, что никем не занятое. Пустое. Ну, и зачем такое упускать? Хёнджин оглядывается на Джисона, когда они останавливаются у самого подножья ступенек. Тот внимательно рассматривает виющийся виноград и его листочки. — Зайдём? — спрашивает Хёнджин, и Джисон резко оборачивается, смотря прямо ему в глаза. Почти сразу отводит взгляд, кивая, но эта секунда словно пустила по телу Хвана электрический разряд. Деревянные половицы тихонько скрипят под ногами. Джисон подходит к бортику беседки и смотрит на виднеющуюся реку и мост через неё. Тот ещё и с искуссно вырезанными перилами. — Знаешь, я… Совсем не ожидал, что ты меня позовёшь на свидание, — вдруг говорит Джисон, и Хёнджин вновь отмечает его привычку стучать по чему-то пальцами, когда он нервничает. — Мне казалось, что я взорвусь… Как шарик… Хёнджин кивает и гладит пальцем тыльную сторону его ладони. Пытается подарить немного успокоения, но при этом так, чтобы не прервать поток таких важных слов. — Мне правда очень нравятся эти конфеты. С детства их люблю, — Джисон пожимает плечами. — Когда… Когда мы с Минхо только познакомились, я тоже постоянно пытался его ими подкормить. Но в случае с тобой я сразу понял, что это не просто желание подружиться, это что-то другое… Не то, что с Минхо. Вдруг Джисон крепче сжимает руку Хёнджина. — Ты мне нравишься. Типа, я в тебя прям влюблён. Мне кажется, с того самого момента, когда я увидел твой танец на первой тренировке… Хёнджин тепло усмехается. Наклоняется к Джисону совсем чуть-чуть ближе и свободной ладонью гладит его по волосам. Чувствует жар на собственных щеках. — Не поверишь, но мне кажется, что я тоже влюбился в тебя после того танца. Глаза Джисона округляются. — Правда? — То, что влюбился, или то, что после танца? Джисон моргает. Смотрит Хёнджину куда-то в район щеки. — А-а… И то, и то..? Несмотря на растерянный тон, Джисон улыбается. Своим этим сердечком, получающимся из губ. — Всё правда. Чистейшая. И тогда у них не остаётся ни одной разумной причины дальше стоять рядом друг с другом просто так. Джисон отпускает ладонь Хёнджина, чтобы положить руки к нему на плечи и подняться на носочки. Опалить своим дыханием его губы. У Хёнджина мурашки идут по коже. Стоять в этом положении им обоим наверняка не очень удобно — чёрт бы побрал эту разницу в росте — но другого выбора у них нет. Хёнджин обхватывает талию Джисона и гладит его по спине. — Хочешь поцеловаться? Прямо сейчас? — шепчет Джисон, и его губы близко, так чрезвычайно близко. Даже не нужно особо тянуться к ним. Хёнджин чувствует каждое слово, произнесённое через них, на своих. — Да… Джисони, умоляю, поцелуй меня. Хёнджин легко отдаёт инициативу в руки Джисона. Тот сразу же прижимается к нему своими губами в мягком поцелуе. Они не пытаются его углубить. Им это не нужно, по крайней мере, не сейчас. Это больше ощущается, как нужна показать друг другу, что чувства выходят за все пределы возможного. Что так давно хотелось это сделать. — Так давно хотел это сделать, — произносит Хёнджин, когда они отстраняются, выпрямляясь. Он берёт руку Джисона и оставляет на ней лёгкий поцелуй. Хан в этот раз не краснеет. Лишь улыбается и сияет ярко-ярко. Зачем нужно солнце, если есть Хан Джисон? — Я тоже… — и вдруг подскакивает, чтобы поцеловать Хёнджина ещё раз. Тот задыхается от неожиданности, но быстро успевает спохватиться. Они ещё успеют назвать друг друга парнями в этой же самой беседке. Через этот поцелуй. Нет, или через этот… Или через ещё парочку. Но это обязательно случится! Возможно, когда оба заметят, как кто-то незнакомый всё-таки появляется в районе ближайших метров и отскочат друг от друга, как нашкодившие школьники. В любом случае, каждую секунду Хёнджин будет мысленно благодарить всё и вся за то, насколько он сейчас счастлив. За Джисона и его невероятно вкусные конфеты с фундуком.