Обратная сторона контроля

Заброшенный офисный этаж в районе новой территории. Воздух на данный момент пропитан вонью гнили и грязи. «Пляж» пал. Нираги, озлобленный и окончательно убежденный в своей философии «выживает лишь сильнейший» сейчас скитается в одиночку по бездонным улицам с ружьем в руках. Чишия, уже полностью проанализировав правила игр и спланировав свою тактику в будущем, решил перемещаться тактически с целью собрать информацию. В данный момент он исследовал заброшенное здание в поисках укрытия или ресурсов. Шунтаро осторожно, никуда не торопясь открыл дверь в последующий кабинет. Спокойный взгляд скользит по разбросанным бумагам, опрокинутым стульям. Проверяя помещение на наличие угроз и полезных предметов, на несколько секунд его внимание привлекает карта района на стене. Этой секунды было достаточно. Из-за спины блондина, угла коридора, доносятся сначала медленные шаги. Уже после был слышен резкий щелчок взвода курка. — Не двигаться, тварь, — хриплый, сиплый голос доносся сзади. — или я размозжу тебе твой черепок. Чишия замирает. Его руки медленно поднимаются в жесте капитуляции. Он понимал, что оборачиваться сейчас было крайне опасно, но по голосу и отзвуку шагов он уже мог распознать, кто стоит там. Нираги. — Повернись. — скомандовал Сугуру. Не имея возможности на возражения или сопротивление, белобрысый повернулся, сохраняя полное спокойствие. В принципе, всё как обычно: эти самые ледяные, безэмоциональные глаза, смотрящие на него с высока, бесили его еще с самого начала. Ему хотелось выжать хоть какую-то отрицательную эмоцию из этого придурка. Неважно, что это будет: страх, злость, ненависть, что угодно, лишь бы не это. Лишь бы не эта самоуверенная в себе морда, что сейчас смотрела на его обгоревшую кожу лица, его дикие глаза, полные ярости. Ствол в дрожащей руке сгоревшего сейчас целился прямо на него. Нираги сделал шаг вперед. Его движение немного неуклюже по причине того, что тело сковано болью от ожогов. Не будь бы у этого ходячего трупа оружия, Шунтаро бы, вероятнее всего, воспользовался его неторопливостью против него. Но сейчас, против пули его шансы ничтожны. — И что это тут делает белая ворона? Ищешь, кого бы еще предать? — ядовито прошипел брюнет, выражение его лица говорило всё само за себя. Мерзкая, извращенная улыбка, говорящая о том, что ничего хорошо на уме у него нет и не будет в ближайшее время. — Я ищу способ выжить. — отвечает Шунтаро, его глаза не отрываются от ствола, наведенного на него. Сейчас, главная его задача - вычислить дистанцию, скорость Нираги. понять, что сейчас творится в его голове, и что он вообще собирается сделать. — Все ищут! — Повысил тон Сугуру, палец на спусковом крючке напрягся еще больше. — Но такие, как ты, выживают, ползая по чужим спинам! Где же твой любимый Арису и остальные, а? Где твои остроумные планы сейчас? — Он сделал еще один шаг, тыча стволом в грудь Чишии. — Планы всегда адаптируются под обстоятельства. — голос белобрысого, к удивлению, даже не дрогнул. — Как видишь, у тебя сейчас есть преимущество. Что ты собираешься с ним делать? — задал он этот вопрос далеко не с целью попросить и пощаде. Это можно считать только лишь холодным запросом на данные. Ему хотелось понять мотивацию сгоревшего: он хочет убить его? ограбить? может быть, просто поиздеваться? Или же он просто испытывает потребность в очередном подтверждении своей власти? На пару секунд Нираги замер, вопрос поставил его в тупик. Убить этого молчаливого ублюдка? Да, конечно, он хотел. Но просто выстрелить, чтобы он умер быстро и безболезненно.. это слишком слабо. Слишком мало. Ему нужно больше. Ему нужно сломать его. Нираги даже и не заметил того, как его крик сменился на шепот, полный ненависти. Дуло пистолета теперь было прижато к чужой груди впритык, принося некий дискомфорт. — Смотришь, а? Всё ещё строишь свои планы в голове? Думаешь, как бы меня переиграть? Ответа не последовало. Блондин только лишь следил за каждым его движением, осматривая снизу вверх. Это молчание было для Нираги хуже любого оскорбления. — Я тебя спрашиваю, дерьма ты кусок! — Сугуру внезапно срывается, ядовитый шепот переходит на внезапный крик. Он сделал резкий выпад вперед и приставил дуло ко лбу Шунтаро. Ледяной метал теперь впивается в кожу. — Ты думаешь, я не вижу?! Ты думаешь, я не знаю, какая же ты все таки мразь? — Физический контакт, угроза смерти. Но Чишия лишь слегка зажмуривается, его веки дрожат, но это единственная выдавленная реакция. — Я думаю, что ты тратишь время. — тихо, но четко говорит он. — Каждая игра может начаться в любой момент. Ты ослабляешь нас обоих. Момент перелома. Нираги дико усмехается. В его глазах - озарение безумия. Слова белобрысого только лишь подтверждают его самую чёрную теорию: для этого типа все окружающие его люди не больше чем ресурсы, тактика, эффективность. Никакой человечности, прямо как и в самом Сугуру. — Ослабляю? — он с силой тычет стволом, заставляя блондина откинуть голову.— Нет, я показываю тебе, какие правила здесь настоящие. Он внезапно убирает пистолет. Но прежде чем Чишия успевает среагировать на это ослабление контроля, брюнет, движимый чистейшим импульсом ярости, наносит ему жесткий удар кулаком в висок. Удар оглушает. Белая вспышка на секунду затмевает зрение Шунтаро. Из его уст вырвался еле слышимый, болезненный стон, а тело начало терять равновесие - ноги стали словно ватными. Маска бесстрастия на мгновение трескается, сменяясь гримасой шока и физической агонии. Это физиологическая реакция, которую подавить он не в силах. Для Нираги этот звук, эта гримаса - как глоток свежей, прохладной воды после нескольких часов, проведенных в пустыне. Наконец-то. Наконец-то он пробил эту стену хладнокровности. Чишия был для него символом холодной, недосягаемой «чистоты» и интеллектуального превосходства. Он хотел «запачкать» этот образ, доказать и утешить себя, что под маской спокойствия скрывается такое же уязвимое, испуганное тело. Эта картина маслом вызвала у сгоревшего очередной садисткий смех. Разум Шунтаро не отключается. Наоборот, боль служит жестоким катализатором для анализа этого парня. Цель Сугуру сменилась с нейтрализации угрозы на.. что? причинение боли? но для чего? чтобы доказать свою силу? Силу доказывают над равными, а не над безоружными и неподготовленными. Значит, всё таки не про силу, а что-то иное.. — Вот видишь? — Нираги тяжело дышит, стоя над ним. — Не такой уж ты и несокрушимый. Чишия медленно, с видимым усилием, поднимается на локоть. В его глазах нет ожидаемого Нираги страха, только лишь напряженная работа мысли. Вот только не успел он даже и поднять взгляда на его обидчика, так тяжело тело Нираги обрушилось на него, пригвождая к пыльному полу. — Молчишь? — сиплит Сугуру ему в ухо, голос его был похож на сплав хрипа и рыка. — Наконец-то заткнулся, уебок.. — Рука его впилась в мякоть внутренней стороны левого бедра белобрысого. Тот инстинктивно напрягаясь, попытался вырваться. В ответ Сугуру грубо придавил его предплечье коленом к полу, вызывая тупую, ноющую боль, которая максимально мешает сфокусироваться. Вторая рука садиста, покрытая ожогами, вцепилась в его челюсть, пальцы вдавились в щеки, заставляя его рот непроизвольно открыться. И в тот же миг холодный, маслянистый вкус металла заполнил его мир. Нираги, тяжело и прерывисто дыша, лицом, искаженным какой-то пугающей одержимостью, засунул ствол пистолета ему в рот. Чишия сейчас не мог сейчас говорить. единственное, что на данный момент было для него возможно - дышать через нос короткими, хриплыми вздохами, и смотреть. Его сердце бьется где-то в горле, совпадая с ритмом пульсации в висках. Разум начинает медленно отделяться. Он не здесь. Он только лишь наблюдает за всем этим со стороны. Он не чувствует никакой боли. Сквозь туман паники и унижения пробивается его главное оружие - логика. Шунтаро оглядывает лицо сгоревшего, и видит там далеко не триумф, а отчаянную, голодную пустоту. По выражению лица он уже смог понять, что тот, вероятно, делает всё это не с целью получить удовольствие. Он хочет проверить свою гипотезу. Доказать себе, что может вызвать в блондине животный страх, уничтожить его личность и оставить только лишь изуродованное тело. И на основе этого анализа рождается леденящее, абсолютное спокойствие. Он понимает, что не может остановить то, что будет прямо сейчас, но зато может отказать Нираги в главном - увидеть ему свой страх. Он может сохранить свой разум неприкосновенным, даже если тело будет осквернено. — Вот так-то лучше. — просипел Нираги, голос его был густ и низок, как смола. — Теперь твои тупорылые словечки остались там, внутри. Глотай их. — С этими словами он убрал колено с его руки, но это не принесло Чишии свободы. Вместо этого колено его встало между чужих ног, раздвигая их. Свободная рука опустилась вниз, пальцы грубо нащупали пряжку на его штанах, резко дернув. Раздался крайне неприятный звук рвущейся застежки молнии, вызывая мурашки по спине у них двоих. Затем та же рука вцепилась в пояс и залезла глубже, под белье, с силой стаскивая все вниз, к бедрам, обнажая уязвимую кожу между ног, которая была значительно темнее чем вся остальная кожа на теле. Половой орган у белобрысого, очевидно, сейчас был абсолютно обмякшим, но на чужие прикосновения в зоне паха его тело неконтролируемо ответило эрекцией. Движения были не просто грубыми: они были полностью оскверняющими. На желание тут и намека не было - только лишь холодная, методичная демонстрация своей власти над чужим телом, его достоинством, его границами. Дрожащая тишина была разорвана голосом Нираги. Сейчас, вместо крика, его голос становится совсем иным - тихым, настойчивым, что делает ситуацию еще ужаснее. — Знаешь.. — его дыхание, затрудненное рубценной тканью на груди, обжигает открытую кожу Чишии. — Они все тоже любили.. смотреть на меня свысока. — Одной рукой он держал пистолет, вонзённый в рот Чишии. Другой, отпустив его одежду, он потянулся к пряжке собственных брюк. Пальцы нашли молнию, резкий, еще один рвущий звук нарушил тишину. Он начал раздеваться. Его кожа на лобке, в паху и на самом мужском достоинстве была повреждена. Она была неэластичной, натянутой, покрытой теми же рубцами, что и покрывают его всё остальное тело. Повреждение нервных окончаний от ожогов привело его к частичной анестезии, ощущения притуплены. Сугуру чувствует глухое давление и дискомфорт, но уж точно не удовольствие. Как и в случае с белобрысым, его разум полностью отделился от тела. Его тело, терпящее адскую боль, стало для него чужим, обезображенным инструментом для совершения насилия, не связанным с его «Я». Единственным удовольствием для него сейчас являлась власть, которую он чувствовал над ним. Его рука, обхватив свой член рукой, направила его к чужому входу. Прежде чем войти, Нираги посмотрел на Чишию. Тот сейчас безразлично смотрел в потолок - та самая вещь, которая бесила Нираги больше всего. Глубокие рубцы на животе натягиваются, как струны, готовые лопнуть в любой момент. Грубая ткань его собственных брюк трется об обоженную кожу, вызывая волны жжения. Он хрипит, его дыхание сбивается, на лбу выступает испарина от переносимой пытки. Но всю свою боль он использует как топливо. Глубокие ожоги, это, в первую очередь - катастрофа для всего организма. Рубцовая ткань не имеет потовых желез. Его тело не может адекватно охлаждаться, что приводит к постоянным перегревам. Нервные окончания в рубцовой ткани повреждены и постоянно генерируют болевые сигналы - жжение, зуд, прострелы. От этой боли нет спасения. Каждый спазм в его мышцах, каждый хруст рубцовой ткани - это напоминание ему о том, для чего он это делает. О том, что мир состоит из сплошной боли, и единственный возможный ответ на нее - причинить ее в ответ. Он вошёл в это тело. О подготовке и речи не было, единственная цель, что преследовал сейчас брюнет это проникнуть, осквернить, доказать. Резкий толчок вызывает у него животный, сдавленный стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы. Из уст Шунтаро вырвался тихий, еле слышимый стон, приглушенный дулом пистолета. — В школе.. — Нираги начал говорить, и слова потекли сами, подгоняемые адреналином и агонией. Он вогнал себя глубже, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию, и застонал от собственного движения - острая боль пронзила низ живота. — Такие же чистенькие.. умненькие.. Они не лезли драться, ооо нет.. Они стояли, и молча смотрели. — Он наклонился ниже, его дыхание, пахнущее кровью и пеплом, обжигало щеку Чишии. — Стояли и смотрели, как меня используют как мишень для бейсбола. — Голос дал трещину от ярости. — Как суют мое лицо в унитаз. Сугуру вытащил дуло пистолета из его рта, откинув оружие в сторону. Сейчас оно им не понадобится. Ещё один толчок, сделанный сквозь нарастающую боль и страдания. Его движения стали еще более резкими, почти яростными, как будто он пытался физически выбить из Чишии тех самых призраков из прошлого. — Да.. вот так.. — просипел Нираги, его голос был поломанным от перенапряжения и собственной агонии. — Но теперь.. я сильнее их всех. Теперь я могу отдать отпор вам, жалким ублюдкам, что смотрели на меня свысока.. — Его руки, сжимавшие бока белобрысого, впились в кожу, оставляя белые, а затем багровые полосы. Ладонь со всей силы шлепнула чужое бедро, но не для удовольствия, а для унижения, чтобы заставить тело под ним сжаться, вздрогнуть, признать его власть. Каждый шлепок отзывался гулой болью в собственной ладони, но он лишь стискивал зубы, продолжая. Чишия выдохнул, его голос был хриплым, простуженным от сдавленности в горле, но слова были внятными и четкими. — Ты.. видишь в людях свое прошлое.. — Вырвалось из его уст, пустой и бесстрастный взгляд всё так же был уставлен в потолок. — Что?! — Это был даже не вопрос. Это был повышенный тон, полный ненависти и принебрежения. — Тебе кажется, что.. — Чишия говорил с большим усилием, переводя дух. Каждый грубый толчок отзывался беспощадным, насильственным вторжением. Воздух вырвался из его легких с тихим, сдавленным хрипом. — что причиняя боль невинным.. ты ранишь тех самых людей.. Но.. — он снова задохнулся, когда сгоревший, взбешенный, возобновил движения с удвоенной жестокостью. — но.. ты бьешь по манекенам. А твои настоящие враги остаются.. целы и невредимы. — Заткнись! — Заорал в ответ насильник, в его крике слышалось чистое отчаяние. Белобрысый посмел заглянуть за завесу жестокости и увидеть ту самую рану, которую десятилетиями он скрывал сам от себя. Эта ярость была инстинктивной попыткой разрушить то, что представляет угрозу: правду. Он чувствует, что проигрывает, его главное оружие - причинение физической боли - не работает. Оно не дает ему желаемого чувства власти и подтверждения. Слеза, которая стояла в Нираги от ярости и физической боли, наконец нахлынула. Первая протекла по его обоженной щеке, смешиваясь с потом и падая на шею нижнего. — Ты ничего не понимаешь! Ты просто один из них! — Нет.. — прошептал блондин в ответ, почти беззвучно, его глаза были мутными, но в них еще теплилась тёплая, странная ясность. — Я просто человек, наблюдающий... А ты.. пытаешься отомстить.. им.. — он не ненавидел своего насильника, совсем нет. Он чувствовал не ненависть, а холодное, безжалостное понимание того, что происходящее перед ним было не личным, а клиническим. Он видел перед собой не монстра, а завершенный психологический эксперимент. Чишия чувствовал лишь абсолютное презрение, но не к жертве, а к тому, во что превратилась эта жертва. Слова Чишии повисли в воздухе, словно скапель. Мир перед глазами Сугуру поплыл, он, проведя тыльной стороной ладони по лицу, увидел нечто ужасное - влагу. Это были слезы, которые текли сами, против его воли, как признание полного поражения. Руки Нираги сдавили горло Чишии не с целью убийства, а как последняя, отчаянная попытка заглушить эти слова, этот взгляд, это понимание, которое разъедало его изнутри. Пальцы впились в шею, перекрывая доступ к воздуху. Глаза белобрысого закатились, его тело напряглось в инстинктивной борьбе за последний глоток кислорода. И тогда, всеми силами игнорируя свист и звон в ушах, он выдохнул, его голос был хрипящим шепотом, но каждое слово падало как камень. — Ты стал.. именно тем, кем они.. хотели тебя видеть. Пальцы Сугуру вдруг онемели так, словно по ним прошел разряд тока. Смысл этих слов, простая, ужасающая истина, которую он всю жизнь отрицал, достигла его осознания. Они были чистой, абсолютной правдой. Он стал явно тем, кем они хотели его видеть - жестоким, сломленным монстром. Он оправдал их самые худшие ожидания. Насильник не просто осознал это. Он увидел себя со стороны - окровавленного, плачущего, душащего беззащитного ребенка в мире, где не осталось никаких законов кроме тех, что он создал себе сам. И этот самый образ вызвал у него не ярость, которая владела им прежде, а шок, всепоглощающий и тошнотворный стыд. Отвращение к себе. Руки разжались, буквально отдернулись от пламени. Нираги замер, сидя на Чишие, его собственное тело перестало слушаться. Он смотрел на красные отпечатки пальцев на бледной коже шеи Шунтаро, и его будто бы вырвало из реальности. Всё его существо, вся его личность, построенная на отрицании своей жертвенности, рухнула в тот же миг. А потом, движимое не мыслью, а слепым, животным порывом, его тело среагировало. Это было падением. Сугуру вцепился в свою жертву, рухнув на него всем своим весом, обхватив его руками так сильно, будто хотел спрятаться изнутри, сломать ребра, исчезнуть, провалиться. Его лицо уткнулось в чужое плечо, из горла вырвался отчаянный, надрывный стон - звук абсолютной капитуляции. Он впивался пальцами в его спину, дрожа всем телом. В этой вцепленной хватке не было ни нежности, ни прощения. Только агония, агония человека, который только сейчас осознал, что всю свою жизнь он бежал в неправильном направлении, и что единственным «достижением» стало превращение в карикатуру для собственных мучителей. Чишия, лежа под тяжестью, кашляя и глотая воздух, не отталкивал его. Он просто лежал, чувствуя, как по его коже растекаются горячие слезы Нираги и как бьется его быстро колотящееся сердце. И, возможно в этот миг он понял, что добился самого страшного из всех возможных возмездий - он заставил сгоревшего увидеть себя. Сначала было только лишь какое-то физическое ощущение: чужое, болезненное присутствие внутри него, давящий вес на груди, влажность слёз на своей коже и судорожные вздрагивания тела, вцепившегося в него. Его разум, работающий, словно швейцарские часы, на несколько мучительно долгих секунд застыл, переваривая происходящее. Агрессор превратился в источник собственного страдания, а жертва стала опорой. Что делать ему сейчас - непонятно, ибо психика Нираги максимально нестабильна, а реакция на какое-либо действие абсолютно непредсказуема. Любая попытка оттолкнуть или проявить слабость может быть вспышкой насилия. Сугуру сейчас сломлен, его воля к доминированию полностью уничтожена. В данный момент он представляет не угрозу, а проблему, которую нужно решить. Беловолосый не стал его отталкивать, при этом гладить или шептать какие либо успокаивающие слова было абсолютно бессмысленно. Любая фальшь могла сейчас мгновенно распознаться и осквернить происходящее. Решение было одним. Вместо всего этого, его руки, до этого крепко сжатые в кулаки, медленно, почти нерешительно, пришли в движение. Его руки обхватили торс брюнета, ладони легли на спину. Его собственная боль, физическая и глубинная, никуда не делась. Она была фоном, данностью, как холод пола под спиной. Но сейчас она была не главной. Чишия лежал, не произнося не слова, позволяя тому рыдать. Он чувствовал, как его собственное дыхание синхронизируется с судорожными вздохами другого человека. Это и был его «язык любви» - сохранять молчание, просто находясь рядом.