Любовь

      Осень уже полностью вступила в свои права. За окном комнаты Нилло теперь шумел тихий, меланхоличный дождь, барабаня по стеклу. Комната была всё такой же уютной, но теперь в воздухе витало что-то ещё — предчувствие чего-то более интимного, более глубокого. На полу лежали разбросанные торговые вещи, но Нилло и Пекко теперь сидели совсем близко, почти касаясь друг друга.       Йоэнсуу, с его пепельно-белыми волосами, украшенными сияющими звёздочками, осторожно перебирал пальцами одну из них, закреплённую в его волосах. Его светло-голубые глаза, обычно такие умиляющие, сейчас были полны трепетного волнения. Белоостров, в своём удобном сером свитере, сидел рядом, его светло-серые глаза с тёмной обводкой внимательно смотрели на Нилло, отражая мягкий свет лампы.       — Знаешь… — начал Нилло, его голос был тихим, почти шёпотом. — Эти звёздочки… они такие… красивые. Они как будто светят только для меня.       Романов улыбнулся, его губы изогнулись в той самой нежной, умиляющей улыбке.       — Они светят, потому что ты их носишь, Нилло. Всё, что ты выбираешь, становится особенным.       Нилло покраснел. Он опустил взгляд на свои руки, которые всё ещё лежали рядом. Он чувствовал, как бьётся его сердце — быстро, неуверенно, как крылья пойманной птицы.       — А ты… — продолжил Йоэнсуу, поднимая взгляд на Пекко. — Ты тоже… особенный. Ты такой… такой тёплый. Как будто всегда носишь с собой маленький кусочек солнца.       Пекко слегка наклонил голову, его глаза выражали искреннее умиление. Он осторожно протянул руку и провёл кончиками пальцев по волосам Нилло, касаясь одной из заколок.       — Ты мне очень дорог, Нилло, — прошептал он. — Мне нравится проводить с тобой время. Мне нравится… просто быть рядом.       Ярвинен почувствовал, как его щёки вспыхнули. Он никогда раньше не слышал таких слов от Пекко, и его сердце забилось ещё сильнее. Он робко прикоснулся своей рукой к руке любимого, которая лежала на полу.       — И мне нравится быть рядом с тобой, Пекко, — ответил Нилло, его голос дрожал от волнения. — Мне нравится, когда ты рядом. Ты… ты делаешь всё лучше.       Дождь за окном усиливался, и его монотонный шум создавал ощущение уединённости, будто весь мир снаружи перестал существовать. Белоостров осторожно переплел свои пальцы с пальцами Йоэнсуу. Их прикосновение было робким, но ощущалось как искра, пробегающая между ними.       — Мне нравится, как ты находишь эти вещи, — прошептал Пекко, его взгляд скользнул по разбросанным предметам. — Ты делаешь мир красивее. И ты делаешь мою жизнь красивее.       Нилло поднял глаза на него. В его светло-голубых глазах отражался свет лампы, и в них читалось такое нежное, такое искреннее чувство, что у Ярвинена перехватило дыхание. Он увидел в глазах Пекко отражение своих собственных чувств — трепет, нежность, и зарождающуюся любовь.       — А ты… — начал Нилло, но слова застряли в горле. Он не мог выразить всё, что чувствовал. Вместо этого, он осторожно, почти нерешительно, придвинулся ближе.       Романов, видя его нерешительность, тоже придвинулся. Их плечи коснулись. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно вызвало волну тепла, которая разлилась по телу финна.       — Ты такой милый, Нилло, — снова прошептал Пекко, его голос был полон нежности. Он смотрел на звёздочки в волосах Нилло, потом на его глаза, а затем — на его губы.       Нилло почувствовал, как его сердце замирает. Он тоже смотрел на Пекко, на его очки, на его губы, которые казались такими мягкими. В воздухе повисла тишина, наполненная только стуком дождя и их собственным учащённым дыханием.       И тогда, очень осторожно, Нилло приподнялся и слегка наклонился к Пекко. Их губы встретились в нежном, робком поцелуе. Это был первый поцелуй. Лёгкий, почти невесомый, как касание крыльев бабочки. Он был полон невысказанных чувств, нежности, умиления и чего-то нового, чего-то, что только начинало расцветать.       Когда они отстранились, оба покраснели. В глазах Нилло плескалось изумление и счастье. В глазах Пекко — нежность и, возможно, лёгкое волнение.       — Вот…» — выдохнул Ярвинен, не зная, что сказать. — Это было…       — Мило, — закончил Романов, его улыбка стала ещё шире. — Очень мило.       Они снова взялись за руки, и в этот раз их прикосновение было уже не таким робким, а более уверенным, более полным. Дождь за окном продолжал свой тихий, убаюкивающий аккомпанемент, словно благословляя их зарождающееся чувство.