Моя мечта: я во Владивостоке консерте Валеры.

Итак, лови картину, сука. Владивосток. «FESCO-холл» или хуй пойми как называется эта прорва. Воздух на 70% состоит из пара от дошираков и духов «Красная Москва». Я, значит, стою у сцены, вжавшись в свою засаленную футболку с принтом «ЛЕПРОЗИЙ – НАШЕ ВСЁ!», и реву, как сука, с самого начала «Сукины дети». А Валера на сцене, весь в поту, лысина блестит, как маяк в тумане, заливает про «осень в сердце» и прочую хуиту. И вот, после особенно проникновенного «Я стану твоим паровозом», он внезапно затихает. Гаснет свет, остаётся один прожектор. Сердце у меня в жопе. Валера (голос с хрипотцой, на грани клинической смерти): Ребзя… Я тут хочу признаться кое в чём. В любви, блять. Кое-кому. Зал, естественно, сходит с ума. Тысяча полтора мудаков, включая меня, орут хором: «КТО?! КТО?!». Валера (срываясь на ультразвук): СВЕТААААААН!!! …Моя подруга Светка, которая стояла рядом и доедала последнюю куриную ногугу из «КФС», просто обделалась. Буквально. Я видела, как у неё в глазах поменялись все жизненные приоритеты. Но не успела я ей позавидовать, как Валера, прищурив свои заплывшие глазёнки, добавляет: Валера: Нет, вы не поняли! Не Светка из Тамбова! Ту – другую! Ту, что в зале! Ту, чьи глаза, как два дошикака со вкусом рамена! СВЕТЛАНУ ИВАНОВУ ИЗ ХОЛМСКА! Тишина. Абсолютная. Слышно, как у кого-то закипает самовар в буфете. Потому что Светлана Иванова из Холмска – это я, блять. Я, чья мама до сих пор зовёт меня «Светик-конфетик», а я тут стою в носках с портретом Меладзе. У меня в голове проносится: «Мама, я в телевизоре?», «Блять, а я не мылась три дня» и «Надо было надевать чистое бельё». Меня толкают, ведут к сцене. Я, как зомби, поднимаюсь. Ладони потеют так, что можно разводить аквариумных рыбок. Валера смотрит на меня так, будто я не последняя дура с Урала, а его личный паровоз. Валера (берёт меня за руку, его ладонь влажная и липкая, как пирожок с повидлом из столовой): Света… Я всё не мог собраться с духом. Все эти годы… Я… I LAVE YOU! Зал замирает в ожидании. Я открываю рот, чтобы сказать что-то романтичное, типа «И я тоже», но из меня вылетает только: «У меня сейчас инфаркт будет, нахуй». И тут, откуда ни возьмись, появляется ОНА. ГЕЛЯ. Его менеджер, продюсер и, по слухам, бывшая то ли жена, то ли одноклассница. Вся в чёрном, с лицом, как у бультерьера, увидевшего мокрую курицу. Геля (выскакивает из-за кулис, с микрофоном наотмашь): ВАЛЕРКА, ТЫ ЧТО, ОХРЕЛ?! ЭТО ЧТО ЗА ШЛЮХА РЮШЕЧНАЯ?! Я ТЕБЕ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СANDY WRAPPERS СБИРАЛА, ЧТОБЫ ТЫ ПРО «ПОЕЗДА» СВОИ ПЕЛ, А ТЫ ТУТ ПЕРЕД ЭТОЙ ПИРОЖКОВОЙ КОМПОТИРОЙ РАСПУШАЕШЬСЯ?! Валера (трусливо пригибаясь): Гель, я же просто… Геля: МОЛЧАТЬ! Я твои колготки стирала, когда ты в Омске с бодуна на «Би-2» похмелялся! Я твои кредиты за «Жигули» закрывала! А ты тут «I LAVE YOU»! I LOVE, ДЕБИЛ, I LOVE! Грамматику выучи, прежде чем любовь признаваться! Зал, конечно, в восторге. Такого шоу они не видели со времён, когда Шнур разделся на «Нашествии». Кто-то снимает на телефон, кто-то орёт «ДЕРЖИСЬ, СВЕТА!». А Валера, видимо, почувствовав, что теряет лицо, хватает меня за талию и прижимает к своей потной майке с Че Геварой. Валера (шёпотом, но в микрофон): Гель, отстань! Это настоящая любовь! Та, про которую я все песни пишу! Про осень, про поезда, про… про… Геля (истерично): ПРО ХУЙ НА ВЕТРУ! ТЫ ПРО ХУЙ НА ВЕТРУ ПИСАЛ, КОГДА У ТЕБЯ В ТУАЛЕТЕ БУМАГА КОНЧИЛАСЬ! ВСЁ, КОНЕЦ! ТЫ У МЕНЯ ПОСЛЕ КОНЦЕРТА В АВТОБУСЕ ИЗ ПРИПОЯСНИЧНОГО ПРОСТРАНСТВА ВЫПРЫГНЕШЬ! Тут уже вступает охрана. Два здоровых амбала, похожих на бракованные кегли для боулинга, пытаются увести Гелю. Та ловко бьёт одного микрофонной стойкой по кадыку. А Валера в это время смотрит на меня влажными глазами и шепчет: Валера: Прости за это… Давай уедем. Прямо сейчас. В Нижний Тагил. У меня там концерт послезавтра. Я смотрю на него, на орущую Гелю, на Светку, которая уже доела ногугу и теперь снимает всё на свой «Самсунг», и понимаю – это та самая романтика, о которой я мечтала в 15 лет, поедая «Доширак» и слушая «Радио Рекорд». Я: Ладно. Поехали. Но только если ты допоешь «Сукины дети». И… исправишься на I LOVE. Он улыбается своей знаменитой улыбкой в три золотых зуба. Зал ревёт. Гелю утаскивают, она кричит что-то про алименты и паспорт технического средства. А мы стоим с ним на сцене, под прожекторами, в запахе пота, дешёвого пива и разбитых надежд. И это самое красивое признание в любви, о котором только можно мечтать. Потому что после концерта нас ждёт его автобус, вечно пахнущий салом и тоской, дорога до Нижнего Тагила и, конечно, та самая, классическая для всех фанфиков, сцена с неловким сексом в купе поезда, где он будет стонать «Светка, родная» и путать меня с Гельей. Но это уже совсем другая история.