Осквернённый Кодекс

Серебро обжигало кожу сквозь тонкую перчатку, а щёки горели от холода, но Кайден не обращал на это внимания. Холодный металл был единственным, что удерживало его от безумия. Он чувствовал запах зверя — густой, животный, смешанный с запахом сосновой хвои и крови. Кайден пригнулся, двигаясь вдоль поваленного дерева. Он был уверен, что цель близка. Он поднял ногу, чтобы перешагнуть через низкий куст, и в этот момент раздался оглушительный металлический лязг. Крик застрял в горле. Железные челюсти капкана, предназначенного для крупного зверя, сомкнулись на его лодыжке. Боль была мгновенной, чистой и всепоглощающей. Кайден рухнул на землю, выпустив из рук метательный нож. Он задышал часто и прерывисто, пытаясь заглушить стон. Он Охотник. Он не должен кричать. Кайден отчаянно попытался освободиться. Он рвал кожу, пытаясь вытащить ногу из захвата, но сталь держала крепко. Серебряные шипы на внутренней стороне капкана, которые он сам часто использовал, чтобы не дать жертве сбежать, теперь впивались в его собственную плоть. Он чувствовал, как теплая кровь быстро пропитывает кожу. Через несколько минут безуспешной борьбы силы оставили его. Боль пульсировала от лодыжки до самого бедра. Кайден откинул голову на влажную землю, его дыхание превратилось в хрип. Он был пойман. Пойман как зверь. Ирония была жестокой. Он закрыл глаза, готовясь к тому, что зверь, поставивший эту ловушку, придет добить его. Но вместо рычания он услышал тихие шаги. Не тяжелые, не крадущиеся, а просто… усталые. Кайден с трудом приоткрыл глаза. Над ним нависло лицо. Оно было бледным, как воск, тёмно-коричневые волосы слегка свисающие с головы. Глаза, полные какой-то странной, невыносимой меланхолии, смотрели вниз. Это был не монстр. Это был человек. — Ну, вот так, — раздался тихий, почти шепчущий голос. — Ты, кажется, поймался. Кайден попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип. Он попытался дотянуться до кинжала, но боль пронзила его снова. Человек, казалось, заметил его движение и слабо улыбнулся. — Не стоит. Только хуже сделаешь. Он опустился на колени рядом с Кайденом, и Охотник почувствовал запах трав и земли, а не крови и шерсти. Лиам не спрашивал, кто такой Кайден, и зачем он здесь. Он просто смотрел на капкан, а затем на израненную ногу. — Придется потрудиться, чтобы тебя вытащить. Но не волнуйся, — Лиам поднял взгляд, и в его глазах Кайден увидел что-то, что не вязалось с его видом — глубокое, почти древнее знание боли. — Я знаю, как это больно. И это было последнее, что Кайден услышал, прежде чем боль и усталость окончательно взяли верх. Кайден не потерял сознание полностью, но мир вокруг него плыл, превратившись в череду вспышек боли и звуков. Он чувствовал, как Лиам возится рядом, и слышал тихий, успокаивающий шепот, который больше походил на обращение к себе, чем к раненому. — Держись, Охотник, — пробормотал Лиам, его дыхание было горячим и близким. — Не двигайся. Кайден почувствовал, как Лиам осторожно, но уверенно, надавил на пружину капкана. Механизм заскрипел. Боль была невыносимой, когда шипы, наконец, отпустили его плоть. Кайден издал низкий, животный стон, который был чужд его обычному сдержанному «я». — Все, все, — Лиам отбросил капкан в сторону, и лязг металла эхом отозвался в лесу. — Теперь самое сложное. Лиам немедленно приступил к делу. Он разорвал подол своей рубашки, чтобы использовать ее как перевязочный материал. Его движения были точными, быстрыми и лишенными суеты. Он обработал рану какой-то жгучей жидкостью, отчего Кайден выгнулся дугой, но не смог вырваться из его хватки. — У тебя сильная потеря крови. И, кажется, ты сломал что-то, — констатировал Лиам, прикладывая к ране компресс из листьев, пахнущих мятой и чем-то горьким. — Мне нужно отнести тебя в хижину. Кайден попытался возразить, но слова застряли в горле. Он был Охотником, он должен был быть сильным. Но сейчас он был не более чем бесполезным грузом. Лиам не стал ждать согласия. Он осторожно, но с удивительной силой, подхватил Кайдена под руки. — Не пытайся опираться на ногу, — предупредил он. — Просто держись. Кайден, несмотря на инстинктивное сопротивление, вынужден был обвить руками шею Лиама. Он почувствовал, как его голова уткнулась в плечо незнакомца. Лиам был тоньше, чем казался, но его хватка была крепкой и надежной. Путь до хижины был коротким, но для Кайдена он растянулся в вечность, наполненную болью и унижением. Когда они оказались внутри, Лиам опустил его на простую соломенную лежанку, накрытую овечьей шкурой. В хижине было тепло, пахло дымом, травами и чем-то, что Кайден не мог определить, но что странно успокаивало. — Ты не должен был этого делать, — пробормотал Кайден, когда Лиам снял с него грязные сапоги. — Я Охотник. Ты знаешь, что это значит. Лиам выпрямился. Его лицо было серьезным, без тени той легкой улыбки, которую он показал у ловушки. — Знаю. Ты здесь, чтобы убить. Но я не могу оставить человека умирать от моих же ловушек. Это… не в моих правилах. Он подошел к очагу и вернулся с глиняной кружкой, наполненной горячим отваром. — Пей. Это поможет от боли. Кайден недоверчиво посмотрел на кружку. — Это не яд? Лиам вздохнул, и в его глазах промелькнула усталость, которая, казалось, была старше его самого. — Если бы я хотел тебя убить, Охотник, я бы оставил тебя в капкане. Или просто перерезал бы тебе горло, пока ты был без сознания. Я не чудовище. Он протянул кружку ближе. — А теперь пей. Ты слишком много крови потерял. Кайден, побежденный болью и слабостью, сделал глоток. Отвар был горьким, но теплым и сразу же начал приносить облегчение. Он почувствовал, как напряжение медленно уходит из его мышц. — Почему ты ставишь ловушки для людей? — спросил Кайден, его голос был уже тише. Лиам сел на корточки рядом с очагом, подбрасывая в огонь сухие ветки. Он не смотрел на Кайдена. — Ловушки не для людей. Они для тех, кто ищет то, что не должен был найти. А ты искал. — Я искал зверя, — настаивал Кайден. Лиам поднял голову, и в его темных глазах Кайден увидел нечто, что заставило его замолчать. — Зверя? — Лиам усмехнулся. — Зверь не поставит капкан. Зверь просто придет и разорвет. Зверь… не будет тебя спасать. Он встал, чтобы убрать кружку. — Отдыхай, Охотник. Тебе предстоит долгая ночь. И долгий разговор. Кайден смотрел ему вслед, чувствуя, как его тело медленно погружается в сон, вызванный отваром. Он должен был быть настороже, он должен был сбежать. Но впервые за многие годы, в присутствии человека, которого он должен был остерегаться, Кайден почувствовал себя в безопасности. И это было самое страшное открытие.

***

Кайден проснулся от запаха свежего хлеба и трав. Голова была тяжелой, а нога ныла тупой болью, но лихорадка, казалось, отступила. Он лежал под тяжелым одеялом, рядом с очагом. Его глаза мгновенно нашли цель. Человек сидел за грубым деревянным столом, склонившись над книгой. Свет единственной свечи отбрасывал причудливые тени на его тонкое, сосредоточенное лицо. — Где мое оружие? — голос Кайдена был хриплым, но резким. Человек поднял голову. В его темных глазах не было ни удивления, ни страха. Только спокойная, почти скучающая констатация факта. — Оно там, — он указал на угол хижины, где аккуратно лежали меч, кинжалы и серебряный колчан. — Я не стал его трогать. Я снял с тебя только то, что мешало обработать рану. Кайден попытался сесть, но резкая боль заставила его откинуться назад. Он стиснул зубы. — Не утруждайся, — сказал человек, подходя к нему с миской горячего бульона которая до этого была на столе. — Твоя лодыжка сильно повреждена. Перелома нет, но сухожилия порваны. Ты не сможешь ходить минимум неделю. — Я должен идти, — прорычал Кайден. — Ты пойдешь, когда сможешь, — Человек протянул ему миску. — А пока ты мой гость. Или, если хочешь, мой пленник. Кайден принял миску. Он пил, не отрываясь, чувствуя, как силы возвращаются. Он не доверял пище, но инстинкт выживания был сильнее. — Почему ты это делаешь? — спросил Кайден, опустошив миску. — Ты знаешь, кто я. — Ты Охотник, — кивнул Человек. — И ты был ранен моей ловушкой. Это вопрос… компенсации. — Компенсации? Ты живешь в лесу, ставишь капканы и скрываешь свое имя. Охотники знают, что в таких местах живут только те, кому есть что скрывать. Человек взял пустую миску, его взгляд задержался на лице Кайдена. — Возможно, ты просто ищешь не то, что нужно. После этого разговора между ними установилось странное равновесие. Кайден был прикован к постели, а Человек стал его сиделкой. Он не называл своего имени, и Кайден не спрашивал. Для него это был просто «хозяин хижины» или «пленник». Кайден наблюдал за ним. Хозяин хижины был странным. Он был невероятно силен, когда переносил тяжелые бревна для очага, но при этом часто выглядел изможденным и бледным. Он не ел мяса, предпочитая дикие ягоды и коренья. И он никогда не спал глубоко. Кайден часто просыпался ночью и видел его сидящим у огня, с напряженным, мучительным выражением лица. Однажды ночью, когда боль в ноге не давала Кайдэну уснуть, он заговорил, пытаясь спровоцировать реакцию: — Ты одинок. Хозяин хижины, который читал книгу, не поднял глаз. — Одиночество — это выбор, который позволяет тебе не причинять боль другим. — Ты боишься причинить боль? — усмехнулся Кайден. — Ты поставил капкан, который мог убить. Человек закрыл книгу с тихим хлопком. — Я боюсь того, что не могу контролировать, Охотник. И ты должен понимать это лучше, чем кто-либо. Он подошел к лежанке Кайдена, чтобы проверить повязку, предварительно закрыв книгу и положив её в полку. Его движения были механическими и быстрыми. — Что ты контролируешь? — тихо спросил Кайден, пытаясь поймать его взгляд. — Себя, — ответил Хозяин хижины. Он прикоснулся к его лодыжке, и Кайден почувствовал, как его кожа покрылась мурашками от его холодных пальцев. — И пока я это делаю, никто не пострадает. Он отошел, чтобы убрать кружку. — Тебе нужно поспать, Охотник. Завтра будет полнолуние. Кайден вздрогнул. Он забыл. Полнолуние. — Что это значит? — спросил он, его голос был напряжен. — Это значит, — Хозяин хижины обернулся, его лицо было бледным, как мел, — что завтра я буду очень занят. И тебе лучше не покидать эту хижину. Ни при каких обстоятельствах. Кайден посмотрел на угол, где лежало его серебряное оружие. Впервые за все время он не почувствовал желания схватить его. Он почувствовал любопытство. Он должен был ненавидеть этого человека, но его холодная, отстраненная забота была единственным, что удерживало Кайдена от смерти. И это было самое опасное, что могло случиться с Охотником.

***

Кайден не спал. Он лежал, прислушиваясь к каждому звуку. Хозяин хижины, который все еще не назвал своего имени, был необычайно суетлив весь день. Он заколотил ставни, проверил замки на двери и, что самое странное, вынес из хижины все металлические предметы, кроме тех, что принадлежали самому Кайдену. Он даже снял со стола свой единственный нож. Когда солнце скрылось за горизонтом, напряжение стало почти физическим. Хозяин хижины сидел у очага, сгорбившись, его руки были сжаты в кулаки. — Ты не ответил, — тихо сказал Кайден, нарушая тишину. — Что значит «ты будешь занят»? Хозяин хижины медленно поднял голову. Его глаза были темными и пустыми, как два колодца. — Это значит, что я должен уйти, Охотник. — Куда? — Туда, где я не причиню вреда. Он встал. Его движения были скованными, словно он боролся с невидимыми веревками. Он подошел к двери, открыл ее, и холодный, влажный воздух леса ворвался в теплое помещение. — Ты не можешь просто уйти, — прорычал Кайден. — Ты поставил эту ловушку. Ты несешь ответственность за меня. Хозяин хижины обернулся. В его взгляде Кайден увидел чистую, невыносимую агонию. — Я несу ответственность только за то, чтобы ты был жив к рассвету. И для этого мне нужно быть далеко. Он сделал шаг за порог. — Если ты услышишь что-то, что заставит тебя испугаться, не выходи из хижины. Что бы ни случилось. Кайден попытался подняться, но боль в лодыжке была невыносимой. — Если я услышу зверя, я возьму свое оружие, — жестко сказал Кайден. — Тогда ты умрешь, — ответил Хозяин хижины, и в его голосе не было угрозы, только горькая уверенность. — Ты не в состоянии драться. А я… я не в состоянии сдержаться. Он вышел, и дверь захлопнулась. Кайден услышал, как снаружи лязгнул тяжелый засов. Хижина погрузилась в тишину, нарушаемую лишь треском огня. Кайден лежал, прислушиваясь. Он ждал рычания, воя, звуков борьбы. Он ждал, когда его инстинкты Охотника подтвердят его худшие подозрения. Он смотрел на свое оружие, лежащее в углу. Серебряный меч, его верный спутник. Если бы он мог дотянуться, он бы чувствовал себя спокойнее. Но он был прикован к постели. Часы тянулись. Снаружи был слышен лишь шум ветра, шелест листьев и далекий, едва различимый вой, который мог принадлежать любому хищнику. Кайден боролся со сном. Он должен был бодрствовать. Он должен был быть готов. Но отвар, который дал ему Хозяин хижины, был силен, а его тело было измождено болью и потерей крови. Глаза закрывались. Он видел во сне не клыки и когти, а те темные, печальные глаза, которые смотрели на него с такой странной, измученной заботой. Он провалился в сон, полный тревоги и невысказанных вопросов.

***

Кайден проснулся от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь щели в ставнях. Тишина. Полная, абсолютная тишина. Его сердце бешено заколотилось. Он попытался сесть, игнорируя боль. Дверь была заперта. Он попытался докричаться, но ответа не было. Кайден, используя руки и здоровую ногу, с трудом дополз до угла, схватил свой меч и, опираясь на него, доковылял до двери. Он с трудом отпер тяжелый засов. Лес встретил его свежим, утренним воздухом. Никаких следов борьбы. Никаких следов крови. Только роса на траве и пение птиц. Он оглядел двор. Чисто. Кайден опустил меч. Он почувствовал, как его напряжение медленно сменяется растерянностью. — Ты ищешь меня? Кайден резко обернулся. Хозяин хижины стоял у ручья, в нескольких шагах от хижины. Он был одет в чистую, но помятую одежду. Он мыл руки. Он был бледен, под глазами залегли темные круги, а движения были медленными и болезненными. Он выглядел так, словно всю ночь таскал камни. — Ты… — Кайден не мог подобрать слов. — Ты вернулся. — Я обещал, что ты будешь жив к рассвету, — ответил Хозяин хижины. Он вытер руки о штаны и подошел ближе. Кайден, впервые увидев его при ярком дневном свете, заметил нечто странное. На его руках, чуть выше запястий, были видны свежие, глубокие царапины, словно он пытался удержать что-то очень сильное. Хозяин хижины поймал его взгляд. Он быстро опустил руки. — Тебе нужно поесть, Охотник. И обработать ногу. В этот момент Кайден осознал, что его инстинкты Охотника, которые должны были кричать «Убей!», молчали. Вместо этого он почувствовал сострадание. Он видел не зверя, а измученного человека, который всю ночь боролся с невидимым врагом, чтобы защитить его. — Что с тобой было? — спросил Кайден, его голос был необычно тихим. Хозяин хижины посмотрел на него, и в его глазах промелькнула тень той агонии, которую Кайден слышал ночью. — Я боролся, Охотник. Как и обещал. Он подошел к Кайдену, и тот, несмотря на серебряный меч в руке, не отступил. — А теперь убери свой меч. Он тебе не понадобится. По крайней мере, не сегодня. Кайден убрал меч. Это действие далось ему тяжелее, чем любая битва, но он не мог поднять оружие на человека, который спас ему жизнь. — Ты выглядишь так, словно не спал неделю, — констатировал Кайден. Лиам не ответил, просто устало кивнул. Он приготовил горячий отвар и начал готовить завтрак. — Можешь называть меня Лиам, — внезапно сказал Хозяин хижины, не поднимая глаз. Кайден опешил. — Лиам, — повторил он, пробуя имя на вкус. Оно было простым и человечным, совершенно не подходящим для существа, которое, как он подозревал, каждую ночь сражалось с собственным телом. — А ты Кайден, — сказал Лиам. — Я видел твое имя на рукояти меча. — Ты не должен был его трогать. — Я не трогал. Просто читал, — Лиам поставил перед ним тарелку с ягодами и лепешками. — Теперь мы знаем имена друг друга. Может, это поможет нам не убить друг друга до того, как ты сможешь ходить. Следующие дни прошли в странной, интимной рутине. Кайден был прикован к лежанке, а Лиам заботился о нем. Лиам менял повязки, его пальцы были удивительно нежными, и Кайден, несмотря на всю свою холодность, не мог скрыть, как его тело реагирует на прикосновения. Лиам был молчалив, но не избегал его. Он читал вслух старые книги о травах, растениях и ягодах. Кайден, в свою очередь, начал говорить. Он рассказывал о своем Ордене, о строгих правилах, о том, как его воспитывали как оружие. — Ты не должен был становиться Охотником, — сказал Лиам однажды вечером, обрабатывая рану Кайдена. — Ты слишком много думаешь. — Я делаю то, что должен, — возразил Кайден. — Я защищаю невинных. — А кто защитит тебя, Кайден? — Лиам приложил свежий компресс. — Твой Кодекс? — Мой Кодекс — это моя сила. — Нет, — Лиам покачал головой. — Твой Кодекс — это твоя тюрьма. Их разговоры становились все более личными. Кайден видел, что Лиам не просто хрупкий отшельник. Он был мудрым, циничным и обладал невероятной силой духа. Лиам, однако, оставался загадкой. Он часто страдал от приступов слабости. Он становился бледен, его дыхание сбивалось, и он уходил в заднюю комнату, требуя, чтобы его оставили в покое. Кайден слышал оттуда глухие удары и стоны, которые Лиам списывал на «плохие дни» или «старую болезнь». Кайден, привыкший к открытым врагам, не мог понять эту внутреннюю борьбу. Он подозревал, что Лиам скрывает серьезную болезнь, возможно, даже смертельную, которая причиняет ему невыносимые страдания. И это вызывало у него не отвращение, а глубокое сострадание. Однажды, когда Лиам вернулся из задней комнаты, его лицо было мокрым от пота, а руки дрожали. Он едва держался на ногах. — Что с тобой происходит? — спросил Кайден, его голос был лишен обычной резкости. Лиам сел на корточки у очага, пытаясь отдышаться. — Это… это просто плохое время. Мне нужно время, чтобы восстановиться. — Ты болен, — утвердительно сказал Кайден. Лиам медленно выдохнул. — Да. Я болен. И это то, что я не могу контролировать. Кайден смотрел на него. Он видел не монстра, а человека, который страдает. Он видел не цель, а жертву. — Я не могу убить тебя, — признался Кайден, его голос был едва слышен. — Я не могу убить того, кто спас мне жизнь и кто так борется. Лиам поднял голову, и в его глазах вспыхнул огонек надежды, смешанный с болью. — Значит, ты нарушил свой Кодекс, Кайден. — Да, — ответил Кайден. — И теперь мы оба в опасности. Впервые с момента их встречи, между ними возникла невидимая, но осязаемая связь, основанная на взаимной тайне. Кайден принял Лиама как человека, который страдает от неизлечимой болезни и нуждается в защите, но он не подозревал, что это вовсе не болезнь. — Теперь, когда ты знаешь, — сказал Лиам, его голос был тихим. — У меня есть просьба. — Какая? — Помоги мне. Помоги мне контролировать это. Твои знания дисциплины могут быть полезны. Я не хочу, чтобы моя болезнь… причинила вред кому-либо еще. Кайден кивнул. Он не знал, как это делать, но он знал, что не оставит Лиама. — Я помогу, — сказал Кайден. — Но ты должен рассказать мне все. Что это за болезнь? Лиам посмотрел в огонь, его лицо стало непроницаемым. — Это проклятие, Кайден. И оно не лечится. Но мы можем научиться с ним жить. И в этот момент, когда они оба приняли свою общую тайну — тайну болезни Лиама и тайну нарушенного Кодекса Кайдена — их отношения перешли от вынужденного соседства к чему-то гораздо более глубокому и опасному. Кайден не был целителем. Он был воином. Его знания ограничивались анатомией, первой помощью и способами причинения боли. Но если Лиам считал, что его «проклятие» можно контролировать дисциплиной, Кайден был готов применить весь свой арсенал. — Мы начнем с режима, — заявил Кайден, опираясь на посох. Он уже мог передвигаться по хижине, но его хромота была заметна. — Ты должен есть регулярно, спать не менее шести часов. Все поддается распорядку. Если ты не можешь контролировать свое тело, ты должен контролировать свой разум. Лиам слушал, скрестив руки на груди. Он не спорил, но и не верил. Кайден начал с упражнений на концентрацию. Он заставлял Лиама часами сидеть неподвижно, фокусируясь на пламени свечи или звуке воды. Во время этих тренировок Кайден впервые увидел в Лиаме не только хрупкость, но и скрытую, дикую силу, которую Лиам отчаянно пытался подавить. Их совместная жизнь стала похожа на военный лагерь, где Кайден был строгим командиром. Он регулярно осматривал Лиама, проверяя его пульс и напряжение мышц. Эти прикосновения были строго медицинскими и деловыми, но каждый раз, когда их кожа соприкасалась, Кайден чувствовал странное, нелогичное тепло, которое он списывал на побочный эффект от травм. Лиам, в свою очередь, начал открываться. Он рассказывал о своем прошлом — о том, как он жил в уединении, как пытался найти лекарство, как его проклятие оттолкнуло от него людей. Он говорил о страхе. — Страх не в том, что оно убьет меня, — признался Лиам, глядя в огонь. — Страх в том, что оно убьет кого-то, кто мне дорог. Кайден сел рядом. Он понимал этот страх. Страх Охотника, который боится, что его меч подведет. — Этого не случится, — тихо сказал Кайден. — Я Охотник. Защита — это то, что я делаю. И теперь я защищаю тебя. В этот момент их взгляды встретились. Это было признание, но Кайден интерпретировал его как высшую форму долга. Он принял на себя ответственность за жизнь Лиама, потому что его Кодекс, хоть и нарушен, требовал защищать слабых. Напряжение росло. Физическая близость во время тренировок, эмоциональная близость во время ночных разговоров. Кайден больше не видел в Лиаме цель. Он видел в нем проект, который нуждался в его силе и контроле.

***

Однажды, когда Кайден менял повязку на ноге, Лиам, откинувшись на подушки, вдруг схватил его за руку. — Ты должен уйти, Кайден. Прежде чем станет слишком поздно. — Слишком поздно для чего? — Кайден пытался вырвать руку, но Лиам держал крепко. — Для тебя, — Лиам смотрел на него с отчаянием. — Я не стою того, чтобы ты ломал свою жизнь. Твой Орден… они придут за тобой. И за мной. — Я уже нарушил Кодекс, — Кайден отстранился, но Лиам притянул его руку ближе, прижимая ее к своей щеке. Кайден замер. Это прикосновение было слишком личным, слишком мягким. Он почувствовал, как его сердце сжимается, но его разум мгновенно нашел объяснение: Лиам в отчаянии. Он ищет утешения. — Ты не знаешь, что ты делаешь, — прошептал Лиам. — Ты не знаешь, что я такое. — Я знаю, что ты — Лиам, — ответил Кайден, его голос был ровным и деловым. — И я знаю, что ты нуждаешься в моей помощи. Я не оставлю незавершенную миссию. Лиам закрыл глаза, словно принимая неизбежность. Он отпустил руку Кайдена. — Ты должен быть готов, — сказал Лиам, его лицо стало серьезным. — Следующее полнолуние через три дня. И оно будет тяжелым. Твоя дисциплина должна будет стать моей цепью. Кайден кивнул. Он не знал, что его ждет, но он знал, что его долг теперь изменился. Он был привязан к Лиаму не чувствами, а ответственностью. И эта ответственность была тяжелее любого Кодекса.

***

Три дня пролетели в напряженной подготовке. Кайден заставлял Лиама тренироваться до изнеможения, пытаясь «утомить» проклятие. Лиам был на грани, но его воля держалась на обещании Кайдена. Вечер полнолуния наступил быстро. Луна, пробиваясь сквозь облака, заливала лес призрачным светом. Лиам сидел у очага, дрожа. — Я чувствую, как оно меняется, — прошептал он, его голос был низким и чужим. — Я теряю себя. — Смотри на меня, Лиам, — жестко сказал Кайден, подходя к нему. Он взял Лиама за плечи. — Дыши. Ты здесь. Ты Лиам. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Не стук, а удар, от которого задрожали ставни. — Кайден! Открой немедленно! Лицо Кайдена побледнело. Он не ждал их так скоро. — Они пришли за тобой, — прошептал Лиам, его глаза расширились от ужаса. — Я говорил тебе, слишком поздно. — Нет, — Кайден отпустил его. — Они пришли за мной, потому что я нарушил Кодекс. — Мы знаем, что ты скрываешь беглеца, Кайден! — прозвучал голос снаружи, резкий и знакомый. Это был Маркус, его бывший наставник. — Сдайся, и мы будем милостивы. Кайден схватил свой меч. Он не мог позволить им войти. — Лиам, задняя дверь! Уходи! Лиам попытался встать, но его тело уже не слушалось. Он рухнул на пол, вскрикнув. Мышцы под тонкой рубашкой вздулись и напряглись. — Я не могу! — прохрипел Лиам. — Оно… оно уже здесь! Дверь хижины с грохотом распахнулась. В проеме стояли трое Охотников, их серебряные мечи обнажены. — Вот ты где, предатель! — рявкнул Маркус. Охотники увидели Лиама, который корчился на полу. Его руки уже начали удлиняться, а на лице проступила шерсть. — Монстр! — воскликнул один из них. Кайден встал между ними. Он поднял свой меч, но не против Лиама, а против своих бывших братьев. — Уходите! — крикнул он. Напряжение росло. Маркус усмехнулся. — Ты защищаешь его, Кайден? Ты пал так низко? Они бросились на него. Кайден, несмотря на раненую ногу, был Охотником. Он отбил первый удар, но второй Охотник ударил его рукоятью меча по голове. Кайден рухнул. Маркус, держа в руке серебряный кинжал, подошел к Лиаму. — Конец твоим страданиям, зверь! Кайден, лежа на полу, видел, как кинжал опускается. Он попытался кричать, но изо рта вырвался только хрип. В этот момент Лиам, который был на полпути к трансформации — не человек, но еще не зверь — издал дикий, полный боли вой. Он перехватил руку Маркуса. Маркус отшатнулся, его кинжал упал. Он смотрел на Лиама с ужасом. — Что это за тварь?! — прошипел он. Лиам, его тело было покрыто клочьями шерсти, а лицо искажено, поднялся. Он стоял, шатаясь, между Кайденом и Охотниками. Он смотрел на Кайдена, и в его глазах была мольба. — Беги, — прорычал Лиам, его голос был двойным — человеческим и звериным. Маркус, держась за сломанную руку, отдал приказ: — Уходим! Он заражен! Вернемся с подкреплением! Охотники, не желая связываться с неизвестной, полу-трансформированной тварью, поспешно скрылись в лесу. Наступила тишина. Лиам, тяжело дыша, рухнул на колени. Трансформация остановилась. Кайден, оглушенный, с трудом поднялся. Он смотрел на Лиама. Его друг. Его цель. Лиам был ужасен. Но он защитил его. Он принял на себя удар. Кайден отшатнулся, его разум отказывался принимать увиденное. Не болезнь. Не проклятие. Монстр. Тот самый, которого он поклялся уничтожать. Лиам, медленно возвращаясь в человеческий облик, протянул к нему руку. Его ладонь была покрыта шерстью и кровью. — Кайден… Хлопок. Кайден ударил по его руке. Не сильно, но достаточно резко, чтобы Лиам отдернул ее, словно обжегся. — Ты… — Кайден задыхался. — Ты лгал мне. Все это время. Ты — он. Лиам опустил голову. — Я не лгал. Я пытался скрыть. Я пытался защитить тебя. — Защитить? — Кайден рассмеялся, и этот смех был полон горечи. — Ты — причина всего, что я ненавижу! Ты — то, что я поклялся уничтожить! Кайден схватил свой меч. Его рука дрожала. Он смотрел на Лиама, который выглядел измученным и сломленным. — Я ухожу, — сказал Кайден. — Я должен вернуться. Я должен… — Нет, — Лиам поднял голову. В его глазах не было ни страха, ни злобы, только глубокая, всепоглощающая печаль. — Ты не вернешься. Они видели, как ты защищал меня. Ты для них мертв. — Тогда я буду охотиться. Я буду делать то, что должен! Лиам медленно поднялся. Он был бледен, и каждый шаг давался ему с трудом. — Ты не должен. Я уйду сам. Лиам подошел к задней двери, которая вела в лес. — Оставайся здесь, Кайден. Тебе нужно время, чтобы залечить рану. И принять решение. — Куда ты пойдешь? — спросил Кайден, его голос был полон ярости и отчаяния. — Туда, где ты меня не найдешь, — Лиам обернулся. Он смотрел на Кайдена, который стоял с серебряным мечом в руке, не в силах ударить. — Ты нарушил свой Кодекс ради меня, Кайден. Не нарушай его ради мести. Лиам вышел, и дверь захлопнулась. Кайден остался один в разрушенной хижине, сжимая меч. Он был свободен от плена, но его Кодекс был уничтожен. Он стоял между двумя мирами: миром долга, который предал его, и миром зверя, который спас ему жизнь. Он опустил меч. Он не знал, что делать. Он не знал, кого ненавидеть. Он знал только, что Лиам ушел. И впервые в жизни Кайден почувствовал себя по-настоящему потерянным.

***

Дни после ухода Лиама превратились для Кайдена в мучительное, тягучее испытание. Он остался в хижине, как и просил Лиам, но не для того, чтобы залечить рану, а потому что ему некуда было идти. Он был изгнанником. Его Орден считал его предателем. Его Кодекс был растоптан. И все это из-за одного человека, который оказался тем, кого он поклялся уничтожать. Кайден не мог есть. Он не мог спать. Он ходил по хижине, опираясь на костыль, и каждый шаг отдавался не только болью в лодыжке, но и пустотой. Он должен был чувствовать гнев, ярость, желание мести. Но он чувствовал только отсутствие. Он смотрел на место у очага, где сидел Лиам, на стол, где они вместе ели. Он вспоминал его тихий голос, его мудрые, циничные слова, его нежные руки, обрабатывающие рану. Кайден пытался убедить себя, что это облегчение. Монстр ушел. Миссия окончена. Он должен был взять свое оружие и вернуться к охоте. Но он не мог. Его меч лежал в углу, холодный и бесполезный. Спустя три дня, когда хижина стала для него тюрьмой, Кайден понял, что его бездействие — это не шок, а отрицание. Он не скучал по своему Кодексу; он скучал по Лиаму. Он не хотел возвращаться к долгу; он хотел найти того, кто спас ему жизнь. Его чувства, которые он всю жизнь подавлял, вырвались наружу, приняв форму отчаянного, нелогичного решения. — К черту Кодекс, — прошептал Кайден. Он собрал остатки провизии, взял свой меч — не для убийства, а для защиты — и, опираясь на костыль, вышел из хижины. Он пошел по единственному следу, который мог найти: вглубь леса, туда, куда ушел Лиам. Кайден шел медленно, его рана все еще ныла. Он не знал, куда идет, но ему нужно было двигаться. Он искал не зверя, а человека, который назвал его по имени. К вечеру он забрел в незнакомую часть леса. Он был невнимателен, его мысли были заняты Лиамом. Внезапно он услышал рычание. Но это было не то рычание, которое он слышал в ночь полнолуния. Это было рычание дикого зверя. Кайден поднял меч, но его раненая нога подвела его. Он упал. Перед ним стоял огромный, дикий медведь, привлеченный запахом крови. Кайден понял, что это конец. Он был слишком слаб, слишком медленен. Он закрыл глаза, готовясь к удару. Внезапно раздался свист, и медведь взревел от боли. Кайден открыл глаза. Перед ним стоял Лиам. Лиам был в своей обычной одежде, бледный и изможденный. В его руке был небольшой, искусно сделанный лук, а в боку медведя торчала стрела. Медведь, раненый, но не убитый, повернулся к новой цели. — Уходи! — крикнул Кайден. Но Лиам не ушел. Он был слишком слаб, чтобы сражаться со зверем, но он стоял между Кайденом и медведем, готовый принять удар. — Ты не должен был здесь быть, — прошептал Лиам, его голос дрожал. Медведь бросился. Лиам, используя свою невероятную ловкость, увернулся от первого удара, но зверь задел его лапой, отбросив в сторону. Кайден, несмотря на боль, поднялся. Он бросился вперед, используя свой меч. Он не мог позволить Лиаму умереть. Он ударил медведя в бок, отвлекая его внимание. — Беги, Лиам! — крикнул Кайден. Лиам, тяжело дыша, поднялся. Он не побежал. Он схватил Кайдена за руку и, используя свою нечеловеческую силу, потащил его прочь, пока медведь был отвлечен. Они бежали, пока не выбились из сил, и спрятались в небольшой пещере. Они оба тяжело дышали. Лиам был ранен, на его плече кровоточила глубокая рана от когтей. — Идиот, — прохрипел Кайден, прижимая Лиама к стене. — Ты мог умереть! — Ты тоже, — ответил Лиам, его глаза горели. — Я следил за тобой. Я знал, что ты пойдешь за мной. — Почему ты не ушел дальше? Лиам посмотрел на него. В его глазах не было ни страха, ни лжи. — Я не мог. Я не мог оставить тебя. Кайден смотрел на его рану, на его бледное, человеческое лицо. Лиам рисковал всем, чтобы спасти его, будучи в самом уязвимом состоянии. В этот момент Кайден осознал, что его Кодекс мертв. Он больше не мог отрицать свои чувства. Он осторожно коснулся раны Лиама. — Мы должны обработать это. Лиам кивнул. — У меня есть травы. И в этой пещере, в темноте, Охотник и Оборотень снова оказались вместе. Но на этот раз не по принуждению, а по выбору. Кайден осторожно обработал рану Лиама используя те травы, про которые говорил недо-зверь. — Мы должны двигаться сейчас, — сказал Кайден. — Но мы оба едва стоим. — Я не смогу идти быстро, — признался Лиам. — А ты не сможешь идти вообще. Лиам, несмотря на рану, присел на корточки перед Кайденом. — Залезай. — Что? — Кайден возмутился. — Я не могу. Я не буду. — Ты едва ходишь, Охотник, — Лиам обернулся, его взгляд был серьезен. — А я на половину оборотень. Мне не сложно. Кайден колебался. Его гордость Охотника, его Кодекс, кричал о недопустимости такой слабости. Но выбора не было. — Хорошо, — пробормотал Кайден, позволяя Лиаму поднять его. Лиам легко подхватил его, придерживая за бедра, и Кайден обвил руками его шею. Лиам был поразительно силен. Он двигался быстро и бесшумно, несмотря на рану. — Ты сказал, на половину оборотень, — сказал Кайден, прижимаясь к его спине. — Я никогда не слышал о таких. Оборотни в дневное время выглядят как волки. А ты выглядишь как человек. Лиам тяжело вздохнул. — Я не совсем оборотень. Моя мать была человеком. Она была… изнасилована оборотнем в полнолуние. Кайден напрягся. Он знал такие истории. Они были частью его мотивации. Но он никогда не думал, что встретит их результат. — Ты… рожден таким? — Да. Я не меняюсь полностью. Я не могу контролировать это, но и не становлюсь чистым зверем. Я застрял между мирами. Человек, который не может быть человеком. Зверь, который не может быть зверем. Кайден молчал, переваривая эту информацию. Это объясняло его мучения, его постоянную борьбу, его человечность, которую Кайден видел, и его дикую силу, которую он ощущал сейчас. — Это проклятие, — прошептал Кайден. — Это моя природа, — поправил Лиам. — И это причина, по которой я не могу умереть от серебра, но оно причиняет мне адскую боль. И это причина, по которой Маркус не смог убить меня сразу. Они шли долго. Кайден чувствовал, как его тело расслабляется от близости Лиама. Он чувствовал его запах — запах земли, трав и чего-то дикого, но не отталкивающего. — Куда мы идем? — спросил Кайден. — В охотничий домик. Он спрятан в болотах. Там есть тайник с припасами. — А как же Орден? — Они не будут искать в болотах, — ответил Лиам. — Они ищут чистый след. А мы оставим только грязь и воду. Кайден кивнул. Он был на спине полу-человека, полу-зверя, которого он должен был убить. Он был в бегах от своего Ордена. И он чувствовал себя в безопасности. — Лиам, — сказал Кайден. — Ты спас мне жизнь. Дважды. — И ты спас меня, — ответил Лиам. — Теперь мы в расчете. Но Кайден знал, что они никогда не будут в расчете. Их жизни теперь были переплетены.

***

Путь до охотничьего домика был долгим и мучительным. Лиам, несмотря на свою силу, устал. Кайден, вися у него на спине, чувствовал, как напрягаются его мышцы. Когда они наконец добрались до места, солнце уже клонилось к закату. Домик был крошечным, покосившимся строением, окруженным густыми зарослями и топкой землей. Внутри было темно и сыро, но Лиам быстро развел огонь. Он достал из тайника под полом сушеную рыбу, травы и чистые бинты. — Здесь мы будем в безопасности, — сказал Лиам, опуская Кайдена на старую лежанку. — Пока, — поправил Кайден. Они оба были измождены. Кайден, несмотря на боль, настоял на том, чтобы сначала обработать рану Лиама. — Сними рубашку, — приказал Кайден. Лиам послушался. Рана от когтей Маркуса была глубокой и выглядела ужасно. Кайден, привыкший к ранам, работал быстро и профессионально. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Кайден, закончив перевязку. Лиам кивнул. Он лег рядом с Кайденом, и в маленьком домике не было места для дистанции. Они лежали бок о бок, разделенные лишь тонкой полоской пространства. — Ты не спишь, — утвердил факт Лиам. — Я не могу, — ответил Кайден. — Я думаю. — О чем? О Кодексе? — О том, что я должен был сделать, — Кайден повернул голову, чтобы посмотреть на Лиама. — Я должен был убить тебя, когда ты был беззащитен. — Я знаю, — Лиам закрыл глаза. — И я благодарен, что ты этого не сделал. — Почему ты не сказал мне? — спросил Кайден, его голос был полон боли. — Почему ты позволил мне думать, что это болезнь? — Потому что ты Охотник, — ответил Лиам. — Твой Кодекс — это твоя броня. Если бы ты знал, ты бы не смог мне помочь. Ты бы не смог нарушить свою клятву. Я должен был защитить тебя от твоего долга. Кайден переваривал это. Лиам не лгал ему из злобы, а из любви — или, по крайней мере, из глубокой заботы. — Теперь, когда ты знаешь, — прошептал Лиам. — Ты можешь уйти. Я буду в порядке. — Я не уйду, — ответил Кайден. — Ты моя миссия. На этот раз это было не про долг. Это было про выбор. Они пролежали в молчании еще долго. Кайден чувствовал, как его тело тянется к теплу Лиама. Он больше не мог отрицать, что его чувства к Лиаму не имели ничего общего с состраданием. Это было влечение, которое он подавлял всю свою сознательную жизнь. Кайден осторожно протянул руку и коснулся щеки Лиама. Лиам вздрогнул, но не отстранился. — Ты не должен, — прошептал Лиам. — Я должен, — ответил Кайден. Он придвинулся ближе, его лицо остановилось в паре сантиметров он лица Лиама, сначало он колебался смотря ему в глаза, но позже решился, Кайден прижался к губам напротив. Это был нежный, неуверенный поцелуй. Поцелуй, полный облегчения, страха и признания. Кайден целовал не зверя, а измученного человека, который спас ему жизнь. Когда они оторвались друг от друга, Лиам тяжело дышал. — Орден… — прошептал Лиам. — Орден далеко, — ответил Кайден. — Сейчас есть только мы. Кайден провел рукой по его волосам. — Ты сказал, что ты на половину оборотень. Ты можешь контролировать это? — Только в человеческом облике, — ответил Лиам. — Ночью полнолуния я не могу. — Тогда мы будем готовы, — сказал Кайден. — Мы будем готовы к следующему полнолунию.

***

Они провели следующие несколько дней в изоляции. Они залечивали раны, делились едой и историями. Кайден узнавал о Лиаме — о его мучительной жизни в бегах, о его попытках найти лекарство, о его одиночестве. Лиам узнавал о Кайдене — о его строгом детстве, о его вере в Кодекс, о его страхе перед чувствами. Они были двумя изгоями, приговоренными к смерти, но нашедшими друг в друге убежище. Но их идиллия не могла длиться вечно. — Нам нужно уходить, — сказал Кайден, когда его нога стала достаточно сильной. — Мы должны идти на север. Лиам кивнул. — Там есть старый монастырь. Он заброшен. Мы могли бы там спрятаться. — Хорошо, — Кайден встал, потянувшись. — Тогда мы начнем готовиться. Они были готовы к пути. Но они не знали, что Орден уже нашел их след. Кайден и Лиам провели в охотничьем домике еще неделю. Их раны заживали, а связь крепла. Кайден, который всю жизнь был сосредоточен на дисциплине и долге, обнаружил в себе способность к нежности и заботе. Лиам, привыкший к одиночеству, впервые позволил себе зависеть от другого человека. Они разработали план: идти на север, используя старые охотничьи тропы, избегая больших дорог и поселений. — Мы не можем взять много, — сказал Кайден, упаковывая остатки провизии. — Нам хватит, — ответил Лиам. — Я знаю, как выживать. — Я знаю, — Кайден посмотрел на него. — И я буду учиться. Перед тем как уйти, Кайден взял свой меч. Он тщательно очистил его от грязи. — Ты возьмешь его? — спросил Лиам. — Это серебро, — ответил Кайден. — Оно может быть полезно. Как защита. — А если придется использовать его против них? — Тогда я буду знать, что делаю, — голос Кайдена был тверд. Он больше не колебался. Они вышли из домика под покровом раннего утра. Лиам шел впереди, его инстинкты полу-зверя помогали ему ориентироваться и чувствовать опасность. Кайден шел следом, его глаза, натренированные Охотником, следили за их тылом. Они двигались быстро, но осторожно. Кайден, опираясь на костыль, чувствовал, как его нога крепнет. На вторую ночь пути, когда они остановились на привал у реки, Лиам внезапно напрягся. — Мы не одни, — прошептал он. — Охотники? — Нет. Не их запах. Но они близко. Кайден схватил меч. — Как близко? — Слишком близко. Лиам не успел закончить, как из-за деревьев выскочили двое мужчин. Они были одеты в грубую кожу, их лица были суровыми, а в руках они держали топоры и дубинки. Не Охотники, а разбойники. — Что тут у нас? — ухмыльнулся один из них. — Сладкая парочка. Отдайте припасы и серебро, и мы оставим вам жизнь. — Уходите, — предупредил Кайден, обнажая меч. Разбойники засмеялись. — Какой храбрый. Но ты хромаешь, мальчик. Кайден бросился вперед. Он был Охотником. Он был обучен сражаться против превосходящих сил. Он использовал свою хромоту как обман, заставив первого разбойника недооценить его скорость. Меч, хоть и серебряный, был острым. Но тут вмешался второй разбойник, ударив Кайдена по руке. Меч вылетел. — Кайден! — крикнул Лиам. Лиам бросился вперед. Он не использовал оружие, только свое тело. Он был быстр и силен. Он ударил первого разбойника в живот, и тот рухнул с хрипом. Второй разбойник, увидев его силу, схватил Лиама. Они покатились по земле, и Лиам, используя свою дикую силу, начал душить его. — Лиам, стой! — крикнул Кайден. — Не убивай! Лиам, его глаза горели, отпустил разбойника. Тот, хватая ртом воздух, поспешно поднялся и, вместе со своим товарищем, бросился бежать в лес. Кайден подошел к Лиаму. — Ты в порядке? — Да, — Лиам тяжело дышал. — Я… я сдержался. Кайден поднял свой меч. — Мы должны уходить. Они могут вернуться с подкреплением. Они продолжили путь. Но теперь они шли, держась за руки. Это было не для поддержки, а для уверенности. На следующее утро они вышли на опушку, откуда открывался вид на долину. — Нам нужно перейти эту долину, — сказал Лиам. — И мы будем в безопасности. Но внизу, на дороге, Кайден увидел то, что заставило его сердце сжаться. Они стояли лагерем. Десятки Охотников. Серебряные доспехи блестели на солнце. И среди них Кайден узнал Маркуса. — Они ждали, — прошептал Кайден. — Они знали, что мы пойдем на север. — Что будем делать? — спросил Лиам. Кайден посмотрел на него. Он больше не был Охотником. Он был Изгоем. — Мы не можем обойти их. Мы не можем сражаться. — Тогда мы должны бежать, — сказал Лиам. Но было слишком поздно. Один из Охотников поднял голову. Он увидел их. — Тревога! — раздался крик. — Предатель и зверь! Охотники бросились к ним. — Беги, Лиам! — крикнул Кайден. — Нет, — Лиам схватил его за руку. — Мы вместе. Кайден знал, что если они побегут, их поймают. Он должен был дать Лиаму шанс. — Я отвлеку их, — сказал Кайден. — Ты беги. — Я не оставлю тебя! — Это приказ! — Кайден, используя свой старый командный тон, оттолкнул его. — Я задержу их. Иди! Кайден бросился вниз по склону, прямо к Охотникам. Он знал, что он идет на смерть. Но он шел, чтобы спасти того, кого любил. Лиам смотрел, как Кайден бежит навстречу Ордену. Он видел, как его любовь бросается в пасть льва. Лиам не мог этого допустить. Он не мог потерять Кайдена. Он закрыл глаза. Он почувствовал, как проклятие поднимается. Он позволил ему. — Нет! — прорычал Лиам. Он бросился вниз по склону, трансформируясь на ходу. Он не был чистым оборотнем, но его полу-форма была ужасающей. Он был крупным, сильным, его когти были длинными, а глаза горели желтым светом. Он обогнал Кайдена. Он встал между Кайденом и Орденом. Охотники остановились. Они видели зверя. Но они также видели Кайдена, который стоял за ним, безоружный, но защищенный. Маркус вышел вперед, его лицо было искажено яростью. — Ты выбрал свою судьбу, Кайден! И ты умрешь вместе со своим зверем! Битва началась. Охотники замерли. Перед ними стоял не просто оборотень, а нечто иное — полу-зверь, который говорил и защищал их бывшего брата. Маркус, держа в руках серебряный меч, отдал приказ: — Серебро! Цельтесь в сердце! Охотники бросились вперед. Кайден, несмотря на шок от внезапной трансформации Лиама, действовал инстинктивно. Он схватил свой меч и встал рядом с ним. — Лиам, они будут использовать серебро! Лиам, его тело было покрыто жесткой шерстью, а лицо искажено звериной яростью, лишь рычал. — Не подпускай их близко! Битва была неравной. Охотников было много, и они были вооружены серебром. Лиам был невероятно силен, его когти рвали доспехи, но каждый удар серебряным мечом вызывал у него мучительную боль. Кайден сражался как никогда раньше. Он не защищал Кодекс, он защищал Лиама. Он использовал свои навыки, чтобы отвлекать Охотников, не давая им сосредоточиться на звере. Он знал их приемы, их слабости. Один из Охотников прорвался. Он замахнулся мечом на Лиама. Кайден перехватил удар своим серебряным клинком. Звон стали наполнил воздух. — Ты не пройдешь! — прорычал Кайден. Маркус наблюдал за этой сценой с ужасом и яростью. Его лучший ученик, его приемный сын, защищал монстра. — Кайден! Ты оскверняешь свое имя! — крикнул Маркус. — Мое имя принадлежит мне! — ответил Кайден. В этот момент Лиам, воспользовавшись заминкой, бросился на Маркуса. Он не хотел убивать, он хотел обезвредить. Он схватил Маркуса за руку и сжал. Маркус взвыл от боли. Он отпустил меч. — Хватит! — проревел Лиам. Охотники, увидев своего лидера поверженным, отступили. Лиам стоял над Маркусом, его дыхание было тяжелым. Он был ранен, но не сломлен. Он посмотрел на Кайдена. — Уходим! Охотники, деморализованные и сосредоточенные на Маркусе, не преследовали их сразу. Кайден и Лиам бежали до тех пор, пока трансформация Лиама не начала спадать. Они спрятались в густом лесу. Когда Лиам вернулся в человеческий облик, он рухнул на землю. Он был изранен, его тело было покрыто ожогами от серебра. Кайден присел рядом с ним. — Ты спас меня, — прошептал Кайден, обнимая его. — Мы спасли друг друга, — ответил Лиам, тяжело дыша.

***

Они провели остаток дня, залечивая раны и восстанавливая силы. — Они не остановятся, — сказал Кайден. — Маркус не простит. — Я знаю, — Лиам прижался к нему. — Но мы не можем идти на север в таком состоянии. Нам нужно спрятаться среди людей. Кайден нахмурился. — Среди людей? Это слишком рискованно. Если они узнают, кто ты… — Они не узнают, — настаивал Лиам. — Мне нужно время, чтобы восстановиться. И тебе нужно время, чтобы залечить ногу. Я знаю одну деревню, она находится на торговом пути, но достаточно изолирована. Там много странников. — И если нас там найдут, мы поставим под угрозу всех жителей, — возразил Кайден. — Если нас найдут здесь, мы умрем, — Лиам посмотрел на него. — Нам нужно несколько недель. Кайден взвесил риски. Лиам был прав. Они не могли идти дальше. — Хорошо. Деревня, — согласился Кайден. — Но мы будем как тени. Никаких лишних слов. Они двинулись к деревне. Когда они подошли к границе поселения, Лиам достал из своего походного мешка два старых, плотных плаща с глубокими капюшонами. — Надень, — сказал он. — Никто не должен видеть твое лицо, Кайден. Ты слишком известен. Они вошли в деревню, склонив головы, стараясь слиться с толпой. Кайден чувствовал себя чужим, но Лиам, казалось, был в своей стихии. Он арендовал небольшую комнату над таверной, заплатив золотом, которое всегда хранил на черный день. Их жизнь в деревне стала постоянным маскарадом. Днем они сидели в своей комнате, залечивая раны. Ночью, когда Кайдена мучила бессонница, они выходили на улицу, закутанные в плащи. Кайден, который всю жизнь носил форму и гордился своей принадлежностью, теперь был вынужден скрываться. Это было унизительно, но Лиам был рядом. Однажды ночью, когда они сидели на краю леса, наблюдая за луной, Кайден снял капюшон. — Я чувствую себя… фальшивкой, — признался он. — Ты не фальшивка, — Лиам коснулся его руки. — Ты — выживший. Ты должен скрываться, чтобы жить. — Я должен был убить тебя, — сказал Кайден. — Это было бы проще. — Для кого? — Лиам притянул его к себе. — Для меня. Для Ордена. — Но не для нас, — прошептал Лиам. В деревне они впервые почувствовали себя как пара. Они делили еду, делили постель, делили страх. Кайден, который всегда был строг к себе, впервые позволил себе расслабиться в объятиях Лиама. Но опасность не дремала. Однажды, когда Кайден спускался за водой, он услышал разговор в таверне. — Говорят, Охотники ищут кого-то, — сказал трактирщик. — Предателя. Говорят, он сбежал со зверем. — Зверем? — Да. Оборотнем. Обещают большое вознаграждение за любую информацию. Кайден вернулся в комнату. — Нас ищут, — сказал он Лиаму. — Они знают, что мы вместе. Лиам кивнул. Его глаза были серьезны. — Значит, время пришло. Мы не можем рисковать этими людьми. — На север? — Да. Но теперь мы пойдем не по дорогам. Мы пойдем через горы. Это дольше, но безопаснее. Они собрали свои вещи. Они были готовы к пути. Когда они выходили из деревни под покровом ночи, Кайден в последний раз оглянулся на таверну. — Что бы ни случилось, — сказал Кайден, — мы не расстанемся. — Никогда, — ответил Лиам. Они исчезли в темноте, направляясь к заснеженным вершинам, где их ждала последняя надежда на свободу. Путь через горы был суровым. Они оставили позади леса и болота, поднявшись в царство камня, льда и разреженного воздуха. Кайден, несмотря на залеченную ногу, страдал от холода. Он всю жизнь тренировался в умеренном климате. Лиам, напротив, казалось, чувствовал себя лучше в этой дикой местности. Его полу-звериная природа давала ему невероятную выносливость и способность ориентироваться. Они шли, полагаясь друг на друга. Лиам находил укрытие, охотился на мелкую дичь для своего напарник, сам он питался ягодами и растениями, а Кайден, используя свои знания тактики и выживания, планировал маршрут и следил за признаками преследования. — Ты должен есть мясо, Лиам, — настаивал Кайден, протягивая ему кусок вяленого мяса. — Я не могу, — Лиам отворачивался. — Оно… усиливает зверя. — Но ты слабеешь, — Кайден прижимал его к себе ночью, чувствуя, как Лиам дрожит от холода и голода. — Лучше быть слабым, чем неконтролируемым, — отвечал Лиам. Их отношения углубились в этой изоляции. Они делились последними кусочками еды, последними глотками воды. Кайден впервые в жизни чувствовал себя полностью зависимым от другого человека, и это было пугающе и освобождающе одновременно. Однажды, когда они пересекали узкий горный перевал, разразилась снежная буря. Ветер был такой силы, что сбивал с ног. — Мы не пройдем! — крикнул Кайден, пытаясь удержаться на скользком камне. — Держись за меня! — проревел Лиам. Лиам, используя свою невероятную силу, прижал Кайдена к скале, защищая его своим телом от ледяного ветра. Они простояли так несколько часов. Когда буря стихла, Кайден был на грани обморожения. Лиам, несмотря на свою слабость, быстро нашел небольшую расщелину, где они могли укрыться. Он развел огонь. — Снимай одежду, — приказал Лиам. — Ты должен согреться. Кайден дрожал так сильно, что не мог пошевелиться. Лиам, не говоря ни слова, начал снимать с него мокрую одежду. Он прижал Кайдена к себе, используя свое тело как источник тепла. — Ты горячий, — прошептал Кайден, прижимаясь к его груди. — Я всегда горячий, — ответил Лиам. — Это часть проклятия. Кайден, впервые за долгое время, почувствовал себя в безопасности. Он закрыл глаза, вдыхая запах Лиама — дыма, хвои и чего-то дикого. — Если мы выберемся отсюда, — прошептал Кайден, — мы будем жить для себя. Не для долга. Не для мести. — Мы выберемся, — пообещал Лиам. На следующее утро они продолжили путь. Они были ослаблены, но их решимость была непоколебима. Наконец, они достигли вершины перевала. Внизу, за горами, простиралась широкая, неизведанная долина. Север. — Мы почти у цели, — сказал Лиам, указывая на горизонт. Но прежде чем они успели спуститься, они услышали знакомый звук. Звон стали. — Они здесь, — прошептал Кайден. Они увидели их. Группа Охотников, во главе с Маркусом. Они ждали их на спуске, блокируя единственный путь вниз. — Они знали, — сказал Кайден. — Они ждали, пока мы ослабнем. Лиам сжал его руку. — У нас есть только один путь. Вперед. Маркус поднял руку. — Кайден! Лиам! Сдайтесь! Вы окружены! Кайден посмотрел на Лиама. — Ты слаб. Я буду сражаться. — Нет, — Лиам покачал головой. — Ты не сможешь победить их один. Лиам закрыл глаза. Он сделал то, чего избегал всю свою жизнь. Он позволил проклятию взять верх. Трансформация началась. Это было болезненно, но на этот раз Лиам не боролся. Он принял свою природу, чтобы защитить того, кого любил. Он встал, огромный, покрытый шерстью. Он был сильнее, чем когда-либо. Кайден встал рядом с ним, держа свой меч. — Тогда мы умрем вместе, — сказал Кайден. Но Лиам посмотрел на него. — Нет. Мы будем жить. Лиам бросился вперед, прямо на Охотников. Финальная битва началась на вершине мира. Лиам бросился вперед, прямо на Охотников. Его трансформация была полной и ужасающей. Он был огромным, сильным, и его ярость была направлена на тех, кто пытался отнять Кайдена. Кайден, не колеблясь, последовал за ним. Он знал, что Лиам не сможет долго противостоять серебру, но он мог прикрыть его. Битва на горном перевале была жестокой. Охотники, ведомые Маркусом, были опытны и вооружены серебром, но они были ошеломлены силой и яростью Лиама. Лиам не просто сражался; он защищал. Он использовал свое тело как щит, отбрасывая Охотников, не давая им приблизиться к Кайдэну. Каждый удар серебряным оружием вызывал у него мучительную боль, но он не останавливался. Кайден, используя свой стальной меч, сражался с невероятной точностью. Он целился в суставы, в открытые места, стараясь не убивать, а обезвреживать. Он знал, что его главная задача — не дать им использовать серебро. Маркус, увидев, что его люди не справляются, бросился вперед. — Кайден! Прекрати это безумие! Ты сражаешься за монстра! — Я сражаюсь за того, кто мне дорог! — крикнул Кайден. Их мечи скрестились. Маркус был опытным воином, но Кайден знал его приемы. Он сражался не по Кодексу, а из чистого отчаяния. В это время Лиам был окружен. Охотники пытались связать его серебряными цепями. Лиам, рыча, отбивался, но его движения замедлялись. Кайден, отбросив Маркуса, увидел, что Лиам падает. Он бросился к нему. — Лиам! Он встал над ним, блокируя удар серебряного меча, который предназначался для Лиама. — Уходи! — прорычал Кайден Охотникам. — Оставьте нас! Маркус, поднявшись, увидел, что Кайден готов умереть за зверя. — Ты выбрал свою смерть, Кайден! Маркус замахнулся мечом. В этот момент Лиам, собрав последние силы, издал такой громкий, пронзительный вой, что горы откликнулись эхом. Это был не просто вой зверя; это был крик боли и ярости, который заставил Охотников вздрогнуть. Лиам поднялся. Он был ранен, но его глаза горели. Он схватил Маркуса. Он не убил его. Он просто отбросил его в сторону. Охотники, увидев, что их лидер повержен, а зверь не умирает, начали отступать. Они поняли, что эта битва не будет выиграна. Лиам смотрел, как они исчезают. Когда последний Охотник скрылся, трансформация начала спадать. Лиам рухнул. Кайден бросился к нему. — Лиам! Ты в порядке? Лиам вернулся в человеческий облик. Он был бледен, покрыт кровью и потом. — Мы… мы победили, — прошептал Лиам. Кайден обнял его. — Да. Мы победили. Они сидели на вершине горы, глядя на север. Охотники ушли.

***

Кайден и Лиам нашли заброшенный монастырь на далеком севере. Он был окружен непроходимыми лесами и горами, и никто не осмеливался сюда приходить. Охотники, деморализованные и потерявшие своего лидера, не смогли найти их след. Со временем слухи о «предателе и звере» утихли, превратившись в легенды, которые рассказывали у костра. Монастырь, когда-то представлявший собой груду камней, превратился в уютный дом. Кайден, используя свою дисциплину и навыки, восстановил стены, починил крышу и создал систему отопления. Лиам, используя свои знания трав и природы, разбил сад и обеспечил их всем необходимым.

***

Кайден стоял у окна, наблюдая, как Лиам работает в саду. Лиам был одет в простую льняную рубаху, его движения были плавными и сильными. Его лицо было спокойным. Кайден больше не носил доспехов. Он носил мягкую кожу и шерсть. Его меч, стальной, лежал на стене, больше как напоминание, чем как оружие. Его жизнь теперь была наполнена смыслом, который он никогда не находил в Ордене. Его дисциплина была направлена на заботу о Лиаме и их доме. Лиам вошел, неся корзину с травами. — Ты снова смотришь в окно, — сказал Лиам, улыбаясь. — Думаешь о них? — Иногда, — признался Кайден. — Но не с тоской. Я думаю о том, как мне повезло, что я нарушил свою клятву. Лиам подошел к нему и обнял. — Я тоже. Лиам научился полностью контролировать свои трансформации. Он знал, что у него есть якорь — Кайден. В ночь полнолуния они не прятались. Они шли на вершину холма, и Лиам позволял зверю выйти наружу. Но теперь это было не мучение, а освобождение. Зверь бегал по лесу, а Кайден ждал его, зная, что Лиам всегда вернется. Они были двумя изгоями, которые нашли мир.

***

— Ужин готов, — сказал Лиам, целуя Кайдена в щеку. Они сели за стол. В монастыре было тепло и тихо. — Ты знаешь, — сказал Кайден, — я никогда не думал, что моя жизнь будет такой. — Какой? — Счастливой, — Кайден улыбнулся. — Я думал, что счастье — это слабость. — Счастье — это сила, — ответил Лиам. — Это то, что стоит защищать. За окном шел снег, но внутри им было тепло. Они были вместе. И они были живы конец