Touch me again.

***

      Иногда Нил искренне ненавидел свой нюх и альфачью натуру, которая слишком — слишком ярко реагировала на приближение гона Эндрю. Тем более, что того, кажется, вообще не колышет всплеск собственных гормонов, потому что он, получив отгул от тренировок, спокойно зависал в их с Нилом общей квартире. Единственное, от чего отказался Эндрю вследствие все ближе и ближе подходящего гона, — это спортзал, но сильно грустным от этого он не выглядел.       Вот только даже без физической нагрузки Эндрю последние два дня прямо-таки... вонял. Запах обычно совсем неощутимого шоколада, еле щекочущего нос даже после самых тяжелых тренировок, теперь забивал все дыхательные пути, душил горечью, спускающейся по горлу и, к сожалению, прямо в член Нила.       Поэтому Нил страдал, пока Эндрю терпеливо-лениво дожидался наступления своего гона, не выходя из квартиры, даже чтобы зайти в полюбившуюся кофейню возле дома. Вместо него бегал куда только можно и как можно чаще сам Джостен, в попытке выцепить хотя бы пять минут, в которые его член не будет так дико болеть от феромонов и желания.       И он, честно, держался. Не трогал, зная, что перед каждым гоном Эндрю нужно личное пространство. Готовил что-то примитивное из еды, чтобы тот мог поесть, когда силы неожиданно исчезали. Уходил на пробежку утром, вечером и в обед, чтобы чувствительный альфа внутри Эндрю не бушевал из-за другого самца, что мог бы посягать на его территорию. Все еще было тяжело объяснить внутренней сущности, что другой альфа — пара, а не враг, с которым нужно цапаться.        В какой-то момент Эндрю, очевидно, надоела вся это беготня со стороны Нила, и тогда количество разрешений на выход из дома сократилось. Нет, если бы Джостен хотел или ему действительно было нужно — он, конечно же, мог выйти, но он бы не стал. Не после того, как Миньярд попросил остаться, закрепляя просьбу крепким поцелуем в губы, разливая свой вкус на язык Нила, заставляя его весь оставшийся день проводить языком по губам и деснам, в попытке снова вдохнуть чужой горький шоколад.       С того дня все пошло наперекосяк. Эндрю, очевидно, из-за действия гона чаще стал ходить по дому без футболки: каждая из них становилась мокрой от пота, стоило ему часик позависать перед теликом. Повышенная терморегуляция в организме — ужасная вещь. Но еще ужаснее было то, что Нил, кажется, начинал сходить с ума. Они, конечно, оба без исключений занимались бельем, но Нил по собственной инициативе стал чаще перестирывать их вещи. И Эндрю совсем необязательно знать то, что устоять перед желанием зарыться в чужую, пропахшую горким феромоном, ощущающимся приторно-сладким на языке, одежду для Нила предстает невозможным.       Нил даже пару раз ловил себя на желании быстро передернуть на это, но знал, что так сделает только хуже. От него будет пахнуть желанием. Сексом. Пошлостью. И тогда ему будет просто-напросто стыдно смотреть в глаза Эндрю, пока от него явно пахнет отчаянной нуждой. Хотя он был уверен, что от него и так пахнет кофе уже третий день.       В итоге он настолько отчаялся, что просто решил добраться до Эндрю и потрахаться раньше гона. Наплевав на исчерпанные запасы своих сил, которые он копил перед столь выматывающей активностью длиною в неделю. Все равно это все должно начаться не раньше, чем через четыре дня. Нил успеет восстановиться.       План действий был легок и прост. Лишь подойти. Попросить потрахаться и счастливо выдоить свой член в минус вместе с Эндрю. Вот только все пошло совсем не по плану в тот самый момент, как Нил увидел Эндрю на диване.       На нем были лишь серые домашние штаны. Они задрались из-за того, что тот часто ерзал. По телевизору монотонно что-то вещала девушка, лучезарно улыбаясь. Но Нил ее не видел и не слышал. Все его внимание было сосредоточено на летающем в воздухе еле уловимом аромате мускуса и топорщащемся пахе, слишком очевидном на фоне серых штанов. Любые слова на языке Нила умерли в одно мгновение.       Нет, он знал, что в последние дни перед гоном может возникать нежданная эрекция, но Нил совсем забыл об этом в кругу своих личных страданий из-за постоянного возбуждения от запаха Эндрю. У Джостена самого всегда за три дня до гона стоит 24 часа в сутки.       И все же...       — Эндрю, — Нил сдерживает жалкое скуление, подходя и опускаясь перед мужчиной на колени, глядя на него снизу вверх, сквозь полуприкрытые рыжие ресницы. Тот мычит, не отрывая взгляда от кулинарного шоу, крутящегося по телевизору, но член в его домашних штанах дергается, что вырывает из Нила дрожащий стон.       Тогда внимание Миньярда все-таки переходит на Нила и он щурится, скользя взглядом по покрасневшим щекам и умоляющим голубым глазам.       — Эндрю, можно я?.. — бедра Нила дергаются вслед за движением паха Эндрю и он прикрывает глаза, выдыхая сквозь звук. Запах мускуса, смешанный с шоколадом, исходящий от Эндрю, совсем не помогал собрать мысли в кучу. — Я хочу... хочу.       Эндрю молча разводит ноги, немного двигая Нила разъехавшимися коленями. Он уже напрягся, чтобы радостно заскочить к мужчине на колени, но Миньярд качает головой. Его запах становится еще гуще, а в глазах сверкает опасный голод, вызывающий дрожь во всем теле Нила. Сбитый с толку Джостен хмурится, не понимая, что пытается донести до него Эндрю, но когда тот коротко кивает на место между своих ног, кидая туда подушку, понимание обрушивается на Джостена.       — Сними, — коротко приказывает Миньярд. Его голос низок. Немного невнятный, очевидно, из-за выступивших инстинктивно клыков. Нил поднимает взгляд, устраиваясь меж разведенных ног Эндрю, и с трепетом замечает, как тот проводит языком по выросшим зубам. Темный взгляд, похожий на расплавленный шоколад, дорогое золото и ясный закат после проливного дождя, устремлен четко на домашние шорты Нила и он немедленно слушается, приспуская промокшую ткань.       Рваный стон облегчения вырывается из него, и он прикрывает глаза, делая глубокий вздох носом, больше не боясь потеряться в феромонах Эндрю. Он так забывается, что, когда дымка удовольствия немного спадает с него, он обнаруживает себя скулящим месивом, уткнувшимся в бедро Эндрю. Тот же продолжал молча прожигать Нила взглядом. Ничего не высказывая против данного положения. Он лишь дергает ногой, силясь немного привести Нила в себя.       Но он был так разбит от простого отказа, от необходимости скрывать собственное желание. От разрешения нюхать. Находиться рядом. Питаться чужими терпкими феромонами так, что на восстановление работы мозга уходят долгие две минуты, каждую секунду из которых Эндрю не отрывал взгляда от Нила. Взгляд, больше напоминающий дикого хищника, но он не пугал. Нет. Наоборот. Альфа Джостена в его теле сходил с ума от желания лечь, обнажая живот и шею. Чтобы Миньярд сделал с ним все, что скрывается за темнотой его глаз.       Когда ясность разума возвращается к Нилу, он слабо кивает, не переставая жадно дышать. Наслаждаясь головокружением, накрывающем голову от яркого феромона, вкус которого Джостен снова хотел ощутить на своем языке. Он жаждал слизать каплю пота, стекшую по шее Эндрю, вцепиться в красные губы, обхватить твердый член напротив своим ртом. Оу... кажется, его снова унесло.       Как только Эндрю открывает рот, Нил уже знает, что он полностью и целиком пропал. Проиграл.       — Такой отчаянный, — бормочет, словно обращаясь больше к себе, чем к Нилу, Эндрю снова проводит языком по клыкам, глядя на парня у его ног сверху вниз, с нескрытым удовольствием, вспыхнувшем в глазах, замечая реакцию того на свои действия. Нил их больше и не скрывал, — Так сильно хочешь... чего, Нил? Используй свой рот правильно.       То, насколько чужой тембр глубокий и бархатный, сначала разрывает Нила на части, чтобы следом зашить, обволакивая своим теплом, заставляло Нила закусывать губу, чтобы жалко не захныкать от яркого желания. Член, ничем не прикрытый, дергается в воздухе, марая светлую футболку Нила белесыми пятнами предэякулята, что никогда бы не ускользнуло от карих глаз напротив.       Эндрю хмыкает, беззастенчиво разглядывая истекающий член Нила, и он грузно выдыхает, когда тот после минуты разглядывания снова подает голос. Теперь он более сладкий. Почти мурчание довольного кота. Больше напоминающий голос настоящего альфы. И Нил может только склонить голову, прижав своего внутреннего зверя к полу, чтобы тот не рыпался. Даже если все, чего он хотел, — вылизать Эндрю с головы до пят.       — Давай, милый, — вздыхает Эндрю, подбадривая и протягивая руку к волосам Нила, и тот послушно поддается, уверенный, что, будь у него хвост, он бы взлетел от той силы, с которой размахивал им от такого Эндрю. Голодного до страсти. Горящего желанием. — Говори, если чего-то хочешь. Дай мне знать.       — Мне нужно, Эндрю, боже, мне так... — Нил задушевно тараторит, прижимаясь навстречу руке, зарытой в его волосы, его глаза сами собой закрываются, когда он чувствует себя потерянным. Феромон Эндрю стал таким сладким, что даже зубы сводило. И, несмотря на это, Нилу хотелось еще. — Я хочу почувствовать твой запах на языке. Облизать тебя, доставить удовольствие, помочь с предгоном, потрахаться, зарыться между твоих ног лицом, подрочить, кончить. Хочу кончить с тобой.       Нил и не замечает, в какой момент все, что он так долго копил, вырывается из него, и он издает тонкий всхлип, когда его открытый член обдает холодным воздухом зала. Эндрю включил кондиционер ранее.       Бесконечную по меркам Нила минуту ему никто не отвечает, и он медленно открывает глаза, моргая и осознавая, что все его лицо горит от смущения. Что его член буквально дрожит из-за усилившегося феромона Эндрю. Он стал подавляющим. Заставляющим опуститься на колени и начать скулить. И то и другое Нил уже с радостью сделал.       Когда глаза Нила наконец доходят до лица Эндрю, с тяжестью отрываясь от чужого паха, тот неожиданно смотрит куда-то вдаль. То, что он слышал всю тираду Нила, выдают только покрасневшие уши и немного участившееся дыхание. Черт, Джостен мечтал облизать точку пульса на чужой шее, чтобы почувствовать, насколько сильно ускорилось чужое сердце от его слов.       — Подрочи себе, — через два глубоких вздоха говорит Эндрю и снова возвращает свои глаза к Нилу, изводящемуся из-за отсутствия зрительного контакта. Рука Миньярда, все еще зарытая в рыжие волосы, снова притягивает Джостена к своему бедру, а тот немного расслабляется. — Хочешь нюхать? Ты знаешь, где самый сильный запах.       Нил переваривает разрешение долго. Его отвлекает тяжесть собственного члена, подрагивающего в интересе, сильный смешанный запах, исходящий от эрекции Эндрю, глухой рокот чужого голоса. Но когда до Джостена таки доходит, о чем ему говорит Миньярд, он моргает, вперившись голубыми глазами в мужчину, и уже открывает рот, чтобы спросить, а что же насчет Эндрю, но тот его опережает.       — Дрочи. Я смогу кончить лишь от наблюдения, — Эндрю говорит это так легко и непринужденно, поправляя свое возбуждение в штанах, что Нил сначала даже теряется, но потом чужой запах накрывает с головой, и он утыкается носом в накаченное бедро, слабо прикусывая серую штанину домашних штанов. — Вот так.       Похвала, вылетевшая из уст Эндрю, вызывает у Нила тонкий, еле слышный стон, и он смыкает зубы на штанине плотнее, глубоко дыша, наслаждаясь разрешением.       Медленно, боясь кончить от малейшего прикосновения, Нил опускает руку на свой истекающий член и совсем легким, почти не ощущающимся прикосновением обводит головку, размазывая свою естественную смазку по всей розовой кожице. Сверху доносится довольного хмыканье, и Нил действует смелее, жмурясь от ощущений.       Было так приятно наконец отпустить себя. Позволить себе зарыться в мужчину носом, делая его феромон своим кислородом, без которого Джостен был уверен, что умрет мучительной смертью. Шершавые пальцы обводят выступающие вены, и в эту же секунду раздается стон со стороны Эндрю. Джостен открывает глаза так быстро, что его сначала слепит приглушенный свет гостиной, — а все, чтобы увидеть и сохранить в своей памяти Эндрю, прикрывающего нос.       — Черт, — тот шипит, снова поправляя себя, а потом тянет Нила снова за волосы отрывая от бедра. Джостен успевает почувствовать ярое отчаяние, переплетенное с болезненным нежеланием отцепляться от такого долгожданного источника чужого запаха, но не успевает он даже набрать сейчас отравляющего кислорода в легкие, как его утыкают прямиком в мягкость чужого эрогированного члена, — Так вкусно пахнешь...       Неожиданный всплеск такого желанного аромата выкручивает Нила наизнанку, и он громко стонет, надавливая большим пальцем на свою щелку, когда вздрагивает, чувствуя, как его ладонь наполняется его густой спермой, точно капающей на пол.       Нил тяжело дышит, выпуская из себя дрожащие вздохи, и с каждым разом, все еще уперевшись в член Эндрю, безумно сладко пахнущего феромоном, он чувствовует, как его омывает волнами удовлетворения. Он хочет отнять руку от своего члена, начиная извиваться из-за стимуляции, но неожиданно Эндрю сверху шипит. Его голос снова невнятен. Слышны лишь жадные вздохи, и Нил краем глаза видит, как грудь того часто вздымается и опускается.       Эндрю тоже нравится его запах... Эндрю тоже хочет дышать им.       — Останься, — рука в волосах прочесывает спутавшиеся пряди, и Нил смещается, упираясь носом в место, где по ощущениям должна быть головка, Эндрю хрипло стонет. Отчего подвялый член Джостена подскакивает в его слабой хватке. — Продолжай. Это приказ, Нил.       Последнее предложение сказано ровно. Без запинок. Оно пропитано желанием и сначала заставляет глаза Нила вспыхнуть красным — проснулась утихшая после оргазма альфа внутри, но Джостен, делая глубокий вдох, готовый рявкнуть, утыкает самого себя в туман из запаха Эндрю. Зарождавшийся рык в горле переходит в жалостливое скуление, когда Нил послушно начинает снова двигать рукой, дрожа от собственной чувствительности.        Он мог чувствовать, как сильно горело его лицо, когда Нил машинально открывает рот, желая облизать место, в которое его уткнули, чтобы наконец таки запечатлеть вкус Эндрю на своем языке, но его достаточно мягко отдергивают, ясно давая понять, что пока что приветствуется только дыхание.       Нил не сопротивляется. Закрывает глаза, прикусывая собственную губу, чтобы не открыть снова пасть, чувствуя, как в нижнюю губу с уколом боли упирается выросший клык. Может, позже бы Джостен и понял, почему Эндрю отказал ему в удовольствии облизать скрытую под двумя слоями одежды головку, но не сейчас.       Сейчас он был сосредоточен на своих движениях руки на красном влажном члене. Он твердый. Горячий и до безумия чувствительный, из-за чего Нил вздрагивает от каждого взмаха своей ладони. Эндрю замечает это и сверху раздается еще один полустон полувздох.       — Поиграйся с головкой, — приказывает Эндрю, а, когда Нил открывает слипающиеся от почти невыносимого удовольствия глаза, Миньярд смотрит на него темным от голода взглядом. — держи бедра.       С хриплым стоном Нил заставляет себя не двигать бедрами от руки, в попытке спастись от стимуляции, и дрожащими от удовольствия пальцами он надавливает на свою головку, оттягивает верхнюю кожицу, легонько царапает подстриженными ногтями уретру и громко стонет, не сдерживая последующего жалкого хныканья. Он задушенно делает глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы запахом Эндрю, но сбившийся мускус от определенно тоже истекающего члена Эндрю раззадоривает нервы Джостена только сильнее. Натягивает их, словно проверяя на прочность.       — Открой рот, — раздается сломленный шепот сверху, и Нил еле слыша это сквозь хлопающие звуки собственного члена, покорно слушается, не переставая извиваться на своем месте. Остановить свою ладонь у него не выходит, и он просто принимает свою участь, падая в этот омут безумного удовольствия, пахнущего, как Эндрю. Горький шоколад, забивающий все легкие. – Умничка. А теперь...       Эндрю словно специально выдерживает паузу, и Нил громко и отчаянно рычит от этого, инстинктивно посасывая чужую скрытую под одеждой головку, которую ему уткнули в губы, когда приказали их раскрыть. Нилу казалось, что он сходит с ума. Плывет в этом течении феромонов. Вкусов. Звуков. Запахов. И не может найти в себе и крохи силы выбраться. Эндрю протягивает ему руку помощи.       — Кончай, — только это слетает с чужих губ в виде глухого стона, как Нил сжимается на своем месте, борясь с собой, чтобы случайно не проткнуть член Эндрю вновь удлинившимися клыками, и задыхается в чужом запахе, когда одновременно с ним Миньярд кончает, спуская все в спортивные штаны, ни капли не защитившие от крупных капель по всей ткани.       Нил потерянно лижет намокшее место, собирая вкус на свой язык, словно боясь, что это пропадет, и ерзает от пьяного восторга, когда очередной глубокий стон раздается сверху. Он смелеет, скользя с еле ощутимым давлением зубами по всей выпирающей длине, и тогда Эндрю отдергивает его за волосы, шипя что-то на матерном.       — Спальня, — с тяжелым выдохом произносит Эндрю, выпрямляясь на диване, чтобы встать. Он протягивает руку Нилу, чтобы помочь ему встать, и он, находясь все еще немного не в себе после произошедшего, цепляется измазанной в собственной сперме рукой за ладонь Эндрю. Тот даже не морщится. Только подносит ее к своему рту, слизывая белесую жидкость, и легонько оцарапывает зубами красную кожу. Нил от этого плывет. — Мой гон начался.       И тогда его утаскивают в спальню, заставляя взять ответственность за преждевременно прибывший гон. Знал бы Нил, что его действия приведут к такому, то давным-давно бы сел у чужих колен, послушно выдрачивая себя досуха под взглядом карих глаз.       Следующую неделю они провели о-очень весело.