ПЕННЫЙ ТУМАН И ТАРАКАНЬИ ТАНЦЫ

Итак, наш «Икарус» стоит посреди картофельного поля, превратившись в гигантский десерт «Панна-кота из говна и палок». Мы с Гельей по колено в пене, а Валера, очнувшись, смотрит на это белое безумие и говорит: Валера (вдохновенно): Бля... Это же... херня какая-то. Нет! Это метафора! Моя душа после расставания с Гельей! Белая и пушистая... И воняет химией. Геля (тушит окурок о его лысину): Твоя душа воняет дешёвым портвешком и мамиными надеждами, Валера. Заткнись и помогай вытаскивать наш ужин из багажника. Она ломится в задымленный багажник и вытаскивает оттуда три помятые банки тушёнки, палку колбасы «Для посола» и… аккордеон. Я: Аккордеон? Серьёзно? Геля: А ты как думала, он на чём «Про осень» написал? На расчёске? Внезапно из-под сиденья выползает здоровенный, лоснящийся таракан. Размером с кошелёк. Он останавливается на пене, шевелит усами и смотрит на Валеру с укором. Таракан (голосом, как у Высоцкого): Ну что, Мелуха, опять в говне сидим? А я, блять, твой последний припев доедал. «И пусть мне плевать...» — это про мой жизненный девиз, что ли? Мы все замираем. Я уже не удивляюсь. Видимо, пена была с ЛСД. Валера (таракану): Анатолий? Ты жив? А я думал, тебя в Туле с гитарой съели! Таракан Анатолий: Жив, вашу мать. Жив, пока вы тут друг другу мозги пенистой хуйней забиваете. (Поворачивается ко мне). Девка, а ты кто? Я: Э... Света. Из Холмска. Анатолий (усмехается, усики дрыгаются): А, та самая, с «двумя дошикаками» вместо глаз. Ну, здарова. Я тут, можно сказать, личный автор невыполненных обещаний этого лысого чудика. Все его «I LAVE» и «осени в сердце» — это, блять, я по ночам ему в ухо шептал, пока он виагрой объелся. Геля (в ярости): ТАК ЭТО ТЫ ЕГО «ХОЧУ ЛЮБВИ, КАК В КИНО, С ПИРОГАМИ И ВИНОМ» НАУЧИЛ? А КТО, БЛЯДЬ, ЭТИ ПИРОГИ ПЕЧЁТ? Я! А ВИНО? ЭТО БЫЛ ОТРАВЛЕННЫЙ СИДР ИЗ ПОДВАЛА! Анатолий: А тебе, Гель, не нравится — могла не воровать у меня рифму «вино-кино-одно» для своего дипломного проекта в ПТУ! Начинается драка. Геля бьёт Анатолия аккордеоном. Таракан отскакивает с проворностью… ну, таракана. Валера пытается их разнять и начинает импровизировать: Валера (орёт, ловя пену): «А-а-а, дерутся два дурака, Из-за старого таракана! А я тут ни при чём, я просто Светка, Увезти бы её в Туран!» Вдруг из-за холма выезжает… ЗАКСЕС? Нет. Это трактор «Беларус» с прицепом, полным самогона. За рулём — тот самый мужик с ружьём, которому принадлежит картошка. На голове у него — каска с надписью «ОХРАНА. РОССИЯ». Мужик: Ну что, артисты хуевы, картошку спалили, теперь культурную программу устраиваете? За всё надо платить! Либо деньгами, либо... (достаёт канистру) концертом для моей тёщи! У неё сегодня юбилей, 85 лет, а вы, блять, её любимую «Рюмку водки» на гитаре разбили! Мы в замешательстве. Геля перестаёт лупить таракана. Анатолий отряхивается. Валера смотрит на канистру самогона и плачет от счастья. Валера: Родной! Да я тебе не «Рюмку водки»! Я тебе целую оперу спою! «Ебля в картофельном поле, или Любовь до дна»! И понеслась. Мы все, пьяные от паров самогона и пены, грузимся на прицеп трактора. Мужик (его зовут дядя Миша) везёт нас к своей тёще в деревню. По дороге Валера и Анатолий сочиняют новый хит на аккордеоне с дыркой. Припев (все поют, включая дядю Мишу): «А-а-а, тёща — как осень в Хабаровске, Морщины — как трасса до Магадана! А-а-а, налей ей ещё самогонки, Чтобы видела в зяте Меладзе, блять, а не быдлана!» Мы приезжаем в деревню. Тёща, баба Глаша, оказывается, бывшая рок-группи, отсидевшая за незаконный концерт в 80-х. Она, выпив стакан самогона, забирается на стол и орёт хриплым басом: Баба Глаша: ДУХ ЛЕПРОЗИЯ ЖИВ! ДАЁШЬ РОК-Н-РОЛЛ В КОЛХОЗЕ! Концерт затягивается до утра. Геля с бабой Глашей нашли общий язык и теперь планируют новый тур «По заброшенным свинарникам России». Анатолий напился самогона и заснул в сапоге дяди Миши. А мы с Валерой... Мы с Валерой сидим на заборе и смотрим на восход. Он обнимает меня своей липкой рукой. Валера: Ну что, Свет... I LAVE YOU. По-настоящему. Без всей этой... (машет рукой на горящий автобус, трактор и поющую тёщу) ...всей этой хуйни. Я: Я знаю, Валера. Я знаю. Потому что это и есть настоящая любовь. Когда после всего этого пиздеца тебе всё ещё хочется с ним сидеть на заборе и слушать, как он пукает от самогона и пытается вспомнить, как же всё-таки правильно «I LOVE».