ЕБЕЙШИЕ

Энджел не знал, что реакция Хаска будет именно такой. Ну… Непредсказуемой. Впрочем, если бы даже и знал — всё равно позлорадствовал. Надо ж масло в огнище подливать иногда, а то так неинтересно совсем будет. Фигуру Даста облегало чёрное платье с множеством сверкающих пайеток, словно по ночному небосводу рассыпали миллионы мерцающих звёзд. Атласные алые ленты, ниспадавшие по бокам, придавали наряду черты дерзкой, почти страстной выразительности. Красные губы пленили, а улыбка покоряла и сбивала с ног. Что уж говорить о вызывающем и броском макияже и ресницах, уходящих в гребанную бесконечность! И в этот самый момент Энджел подумал, что убил Хаска. То, как он смотрел… Так обычно смотрят на катастрофу. Невиданную и глобальную. Бедный даже не заметил, как порезал палец ножом, отрезая дольку лайма для «Дайкири». Очнувшись, он дважды моргнул и наконец перестал пялиться на паучка. Его лапа потянулась сначала за склянкой, чтобы плеснуть на кровоточащую рану, а затем — чтобы сделать щедрый глоток прямо из горлышка. Энджел, в стиле отъявленной, хорошенькой кокетки, подпорхнул к барной стойке и озарил её своей пресловутой улыбкой. Однако его соблазнительный взгляд тут же померк, сменившись обеспокоенным. — Эй, нужна с этим помощь? — и кивнул на нывший порез. Хаск, проигнорировав нескрытое беспокойство Даста только покосился на него, фыркнув: — Можешь так часто не моргать. Из-за тебя тут теперь сквозняк. Энджел, озадаченно поморгав длиннющими ресницами, так и не выкупил прикола. Но через мгновение он прыснул смехом, театрально ахнул и, мило застеснявшись, прикрыл лицо ладонью. А затем, коварно ухмыльнувшись, элегантно подпер подбородок рукой, не отрывая игривого взгляда от Хаска. — Скажи, пиздатые, да? — Ебейшие.