Каждую мою весну

      Смотря на себя в зеркало, окаймлённое золотой оправой и яркими лампочками, Леся чувствовала: всё это как-то неправильно. В зеркале во весь рост отражалось бархатное приталенное платье насыщенного тёмно-синего, можно сказать, королевско-синего цвета. Оно доходило лишь до колен, что доставляло ей ещё больше дискомфорта, ноги она привыкла прикрывать, равно как и все остальные части тела, поэтому открытые руки вгоняли её в дискомфорт окончательно. Единственным утешением были рукава-накидки, прикрывающие её плечи и украшенные нежным узором из мелких белых цветков.       Леся долго прожигала своё отражение взглядом, пока позади неё висела большая алая штора, и вся эта ситуация казалась ей иллюзией, не реальностью. Повернувшись перед зеркалом многочисленное количество раз, пытаясь рассмотреть, как сидит на ней платье, она вдруг поняла: за всей этой роскошью она не видит себя. Блёклая, невзрачная Леся растворилась в зеркале, и в нём осталось одно лишь платье, теперь уже самостоятельно любующееся собой. Оно ощущалось чем-то инородным и угрожающе страшным. На мгновение Лесе показалось, что еще секунда и оно съест её живьём, стоит ей только задуматься чуть дольше.       А Леся думала. Думала много и долго. О том, насколько чужеродно она здесь стоит. О том, как тяжелеет воздух с каждой секундой.       — Нин, это неправильно.       За плотной шторой голос Нины зазвучал достаточно громко: «Что-то не так с платьем?»       Леся вздохнула.       — Ты же понимаешь, о чём я. Мы собираемся на твой день рождения, и это я должна готовить для тебя подарок. А в итоге ты заманиваешь меня в ЦУМ под предлогом, что хочешь показать что-то интересное, — и вот я в примерочной в платье в каком-то бутике.       Она снова взглянула на своё отражение, на этот раз ещё более отрешённо. Ей почудилось, что платье вот-вот покажет зубы из-под подола и поглотит её целиком.       — Никуда я тебя не заманивала, это всего лишь стечение обстоятельств. А с платьем просто удачно вышло, ты же сама мне кидала варианты, а теперь вот вместе выберем.       Леся закатила глаза и отвернулась от зеркала, где ещё немного, и она увидела бы, как её окончательно съедает это платье. Разделяла её и Нину лишь ткань, и, по-хорошему, по-правильному, нужно бы говорить всё в лицо. Но у них все неправильно.       — Помочь мне с выбором и купить его мне — это разные вещи.       — Я просто хочу сделать тебе подарок. Разве подруги не так поступают?       — Так делай подарки на мой день рождения, а не на свой.       Весь этот разговор они вели, не видя друг друга, угадывая эмоции лишь по интонациям. Леся не понимала, зачем так поступает. То ли она боялась встретиться с Ниной взглядом во время спора, то ли чувствовала некоторую уязвимость, будучи одетой в обновку, готовясь впервые её показать.       — А есть какой-то лимит на подарки? На то, когда и где их можно дарить? Так мне и скажи, я учту в будущем, — весело сказала Нина и запила своё предложение кофе, который ей пару минут назад принесли консультантки.       Курок спущен. Набрав воздуха в грудь и вытянув руку вперёд, Леся одним махом отодвинула ткань шторы. Её взгляд тут же поймал Нинин, и теперь Леся уже не стеснялась ни неуместно странного платье на ней, ни самой себя в нём.       — Знаешь что, это нечестно, я чувствую себя не в своей тарелке, когда ты меня просто приводишь в такое дорогое заведение, чтобы купить платье на один выход, где будем буквально только мы вдвоем. Зачем это всё? Тебе так не понравился мой выбор? Ты могла бы мне сказать, мы что-что другое нашли бы. Зачем меня притаскивать в бутик, где цены на столько высокие, что мне на ценник чисто физически страшно смотреть? Я даже не удивлюсь, что это платье стоит как моя полугодовая стипендия, и мне с этого некомфортно. Зачем всё это?       Леся выпалила это всё на одном дыхании, то активно жестикулируя, то обхватывая себя руками. Но даже увлёкшись своим монологом, она успела заметить, как на секунду поменялась в лице Нина, стоило только примерочной открыться, как глаза её забегали снизу вверх, как она совсем чуть-чуть облизнула губы от кофе, и с какой внимательностью она её слушала.       Леся закончила; Нина, чуть посидев, поставила чашку на кофейный столик.       — Да, вдвоём. Поэтому я тоже хочу, чтобы ты выглядела как я…       — Тебе стыдно, что я не дотягиваю до твоего уровня? — Леся резко оборвала её, после чего та остановилась на полуслове, учащённо заморгав, будто бы осознавая тяжесть сказанного.       — Конечно же нет, о чём ты!? Я, наоборот, думала, что тебе так будет проще: мы вдвоём, в одном ресторане, в похожих платьях... А иначе ты будешь выделяться, и тебе может быть неловко.       Нина выглядела как провинившийся щенок, который понимает, что нашкодил, но не осознаёт, в чём именно. Она снова подняла на Лесю свои невероятно красивые глаза — так она смотрела всегда, когда ей по-настоящему что-то было нужно. В такие моменты Леся, конечно, пыталась стоять на своём, однако в итоге неизменно таяла под этим взглядом. Однако сейчас речь шла о чём-то большем, чем работа или бытовые мелочи, в которых уступала обычно она, тут вопрос стоял ребром. На сей раз этой «мелочью» была она сама.       Казалось, что у Леси дёрнулся глаз, или не казалось.       — Нин, ты себя слышишь? Почему ты решила, что для меня комфортно, а что — нет? Вот это всё, — и тут Леся обвела руками бутик, — для меня некомфортно. А не то, что у меня платье дешевле десяти тысяч. Если ты хотела определённый дресс-код на твой день рождения, просто так и скажи, почему я должна гадать? Зачем нам вообще эти игры, в которых ты тащишь меня сюда под шумок?       Нина моментально изменилась в лице. В глазах её не осталось и следа того взгляда виноватой собачки. Она откинулась на спинку дивана и уставилась в стену, словно ей отказали в покупке заветной игрушки, чем вызвали её искреннее недовольство. Её пальцы забегали по кожаной обивке подлокотника, отбивая какой-то беспокойный ритм. Просидев так с полминуты, Нина повернулась и посмотрела Лесе прямо в глаза.       — Я хочу купить тебе это платье, потому что мне нравится дарить тебе подарки. Для меня это способ сказать тебе «спасибо» за всё. Знаю, что, возможно, это не совсем правильно, да и виной всему, наверное, какая-нибудь глупая детская травма. Но что есть, то есть. А ещё я искренне считаю, что это платье тебе очень идёт. Ты в нём просто изумительна. Но если ты не хочешь его — а день рождения, признаюсь, был лишь предлогом, — мы можем выбрать что-то другое. Что-то, что тебе точно понравится.       Она говорила ровным, спокойным голосом, не отрывая от Леси взгляда, отчего та почувствовала, как уши её начинают гореть, а на лице неравномерными пятнами расплывается румянец. Её собственный взгляд мгновенно утонул в узорах на ковре, а руки сами потянулись к подолу, судорожно сжимая ткань. Мысли путались, хотя внутренний голос ещё был слышен, пусть и глухо, сквозь нарастающий шум в ушах, но слышен. Голос просил её опомниться и осознать, что это лишь лесть, напущенная с целью настоять на своём, и что нельзя поддаваться таким дешёвым уловкам в таком дорогом магазине.       Леся, замешкавшись на пару секунд, то открывала рот, то снова смыкала губы в тщетной попытке собраться с мыслями. Нина, давая ей время подумать, но не давая ей выстроить оборону, сказала: «Ты мне в нём нравишься, если хочешь знать моё мнение. Это же, вроде как, мой праздник», — она взмахнула своими длинными ресницами, не отрывая от Леси пристальный взгляд.       Внутренний голос Леся больше не слышала, она больше в принципе ничего не слышала, кроме как «ты мне в нём нравишься». Под этим взглядом ей казалось, что она совсем голая, а не в платье, из-за которого всё и началось.       Чуть выровняв дыхание, приобняв себя за плечи, она сказала.       — Мне неудобно, правда… Оно того не стоит.       Откуда-то сбоку послышались шуршание и цоканье каблучков. Прежде чем Леся успела поднять голову, Нина опустила руку ей на плечо и развернула к зеркалу, в котором отражались теперь уже они обе во весь рост. Она стояла совсем рядом, наклоняясь, чтобы быть на её уровне. Рука её была на левом плече, а на правом опустившаяся Нина говорила достаточно громко, хотя по ощущениям шептала ей на ухо:       — Тебе правда не нравится, или ты беспокоишься только лишь о том, что куплю тебе его я? Только ведь я никогда не отплачивала тебе за всё, что ты для меня делаешь.       Она смотрела на неё через зеркала. Так смотрят хищники, когда охотятся, не отрывая взгляда, контролируя каждое движение. И Леся ощущала себя то зайцем, то ланью, которую застали врасплох, так что не было возможности пошевелиться.       Флёр Нининых духов, которые звучали так громко, сейчас окутал её еще сильнее, почти что опьянив. Нина продолжала что-то говорить, смотря в зеркало и периодически щуря свои большие янтарные глаза. Её рука пару раз скользнула по её плечу, когда она говорила про рукава. Лесино сердце билось очень часто и громко, наверное, у зайцев так же, когда они понимают, что бежать некуда. И не хочется.       Леся мало понимала, о чём говорила Нина. Вернее, вообще не понимала ничего, пока Шанель No. 5 полностью заполнял пространство примерочной. Сердце её определённо было больше не в силах выдержать такое количество ударов.       — Так берём?       — Да.       — Вот и славненько!       Нина хлопнула Лесю по плечам, чем вернула её к реальности. Цокая, та пошла искать консультантку, пока Леся медленно приходила в себя, снова смотря в зеркало. Единственным, что она понимала, было то, что всё, что тут произошло, было абсолютно неправильным. Она обернулась, проверяя, где Нина, как будто она могла читать мысли. А по ощущениям, могла. Леся знала, что это все манипуляция ею, она осознавала, что Нина явно что-то знает и понимает. Было столько мыслей, но самая главная и больная мысль была лишь одна.       «Мне это нравится».       Такая неправильная забота, но всё же забота, её подкупала. Она хотела ещё. Потому что лживая забота лучше, чем никакая.       — Тебе стоит переодеться, а то у них каждая модель индивидуальная, нужно её завернуть.       — А, да, секунду…       Леся отшатнулась, взявшись за штору, чтобы закрыть её.       — Для тебя хоть все пять минут, — сказала совершено счастливая Нина, упав на диван напротив.       Леся опять почувствовала, как уши начинают гореть.