Под петлёй

      Шаги были твёрдыми, но галька больно впивалась в голые ступни, ветер скользил от ног по всему телу. Остатков её одежды было недостаточно — холод въедался в кости. Верёвки туго стягивали запястья, оставляя яркие кровоподтёки. Но это ничто по сравнению с другой болью.       Разум постепенно предавал, навязчиво вычисляя, сколько заклятий попало точно в цель в последней битве, а сколько пролетели мимо — ударяясь то в дерево, то в землю, оставляя глубокие ямы. Бессмысленные данные, чтобы не думать о том, как разрывается сердце.       Она проиграла.       Мозг переключился с заклинаний на видевшиеся ранее ей исходы войны. Их было множество — ведь всегда нужно продумать запасные планы.       Так, победа представлялась яркой и сладкой: Гарри торжественно держит доказательство своего триумфа, а затем дни сменялись бы годами. В её продуманных моделях будущего было место карьере: сначала — отдел Магического регулирования, где продвинулась бы её первая реформа, затем — повышение до руководителя, а там уже и пост министра.       Гарри шутил, что убивать и ловить плохих парней у неё получается лучше, чем сидеть на месте и разбирать бумаги. Он был прав: Гермиона не умела просто сидеть и копаться в документах, ей нужна постоянная подпитка адреналином. Знала, что управлять можно и на поле боя — именно там её ум раскрывался полностью.       А поражение… оно представлялось вязкой и дурно пахнущей массой: в нём всегда была кровь, сладковато-фруктовые ноты от разлагающихся тел и остатки магии. И ведь не ошиблась — именно такая вонь стояла сейчас на улице. Однако собственная смерть виделась благороднее — в сражении, встречаясь с лучом Авады Кедавры или хотя бы другим проклятьем, но не через виселицу.       Позорное повешение, на которое собрались все Пожиратели и предатели. Ночной сумрак скрывал посмеивающиеся фигуры, а те, кто стоял ближе всего, скрывались за узорчатыми масками.       — Мерзость, — послышалось сбоку.       — Смерть грязнокровкам! — крикнул другой.       — Да здравствует Тёмный Лорд! — воскликнул третий.       Гермиона медленно обвела их взглядом, зацепившись за одну единственную фигуру. Как и у всех — лицо скрыто. Но глаза... Эти глаза можно узнать из миллиона. Они были похожи на луну над головой. Такие же серые и полные сожаления, от тусклых переливов света поблёскивали слёзы. Грудь тут же сдавило. Каждый удар сердца отдавался в висках и эхом пульсировал в ушах.       Руки человека были крепко сжаты в кулаки, и, кажется, палочка сейчас треснет от хватки. Он, как загнанный зверь, бросал взгляд то на Гермиону, то на её конвой, стараясь просчитать шанс на спасение. Всего два охранника, но на подхвате ещё трое в толпе.       Малфой собирается совершить самую глупую ошибку в жизни. Даже глупее их связи.       — Нет, — одними губами произнесла она и еле заметно покачала головой.       «Пожалуйста, не надо», — кричала про себя. — «Ты не должен умереть».       Он стиснул челюсть и замер. Даже на таком расстоянии можно было услышать, как скрипнули зубы и щёлкнули пальцы.       Состояние на границе гнева и отчаяния толкает к необдуманным поступкам. Гермиона видела, как люди сходят с ума от накрывающего с головой горя. Если не успеть остановить, то человека можно приравнять к смертнику — спасти уже не удастся.       Малфой не должен ступить на дорожку, с которой не свернуть. Однажды Гермиона даже пообещала, что война обязательно закончится, и у него будет счастливая жизнь. Так и должно быть — никак иначе.       Повертев кистями, проверила, не ослаб ли узел. От трения кожу защипало. Ей нужна секунда для чар, которые понял бы только он и отступил.        Но верёвки не давали провернуть такой манёвр, а более простая магия попросту не даст нужного эффекта.       — Пошевеливайся, — грубая рука толкнула в спину, и Гермиона, сжав зубы, двинулась дальше.       Два кристаллика из бесцветной радужки и узкого зрачка уперлись в её скулу — почти что резали, настолько острым оказался взгляд. Затем он перевёл его на мужчину позади неё.       Он его убьёт.       — Прошу, нет, — повторила шёпотом она. Даже если бы захотела, то крикнуть не могла — связки сковывало неизвестное заклинание.       Драко будто услышал и стал безвольной куклой, опираясь на чьё-то плечо. У спутника за спиной вылезли непослушные кудри из-под капюшона, и Гермиона выдохнула:       Нотт.       Руки крепче сжали плечо Малфоя, и сам он наклонился к его уху. Наверняка успокаивает и просит быть благоразумным.       Правильно. Так нужно.       А лучше бы Драко вовсе увести. Ему не стоит смотреть на её смерть. У Гермионы не было сомнений, что он переживёт, но кошмары станут преследовать его постоянно. Не хотелось бы запомниться со свернутой шеей и потухшим взглядом. Пусть он лучше будет помнить её улыбку, как в те дни, что они проводили на берегу моря.       По спине скользнули ледяные пальцы тёмной магии. Коготь обвёл позвонок за позвонком, заставляя сморщиться и поднять голову. На неё смотрели алые, как запёкшаяся кровь, глаза.       Монстр взирал на неё с высокой сцены, и, к удивлению Гермионы, на бледном лице не было победной усмешки, какую она видела после смерти Гарри — его губы превратились в тонкую линию, а взгляд скакал от неё к толпе. Нет, не просто к толпе. Он задумчиво смотрел на кого-то определённого.       Мерлин, помоги!       Дрожь пробежала по телу, залезая прямо под кожу. Драко точно не замечал, что за ним пристально наблюдают. Эта оплошность приведёт его к виселице следом за ней. Нельзя этому случиться. Кто-то из них точно должен жить. Кто-то должен хранить память о ней и, возможно, приходить на могилу.       От закусанной щеки во рту появился металлический привкус. Он отрезвлял лучше любого зелья.       Могила… несбыточная мечта. Её не похоронят, как подобает ведьме или обычному человеку. Гермиона окажется в яме с другими безымянными телами.       Как скот. Отребье.       Но Драко там не место. Ни за что!       Из последних сил Гермиона заставляла себя думать.       Вскинув подбородок, она ускорилась. Сквозь шёпот прорывались обрывки заклинаний, которым её обучил Драко. Палочка не требовалась, а вот свободные руки — да.       Вновь повертела кистями, игнорируя жжение:       «Терпи», — твердила про себя и сильнее покрутила кисти.       Петля ослабла совсем немного, но это победа.       Даже через связанные запястья несложные чары находили отклик и сквозь пальцы отправляли импульсы. Не смертельные, но достаточно раздражающие, чтобы привлечь внимание.       Она поймала колкий взгляд и вскинула бровь, бросая вызов.       «Ну же, смотри только на меня!»       Губы открылись, беззвучно напевая гимн Хогвартса. Школа сейчас лежала в руинах, но воспоминания о ней всегда будут яркими. Гимн — малое, что осталось от детства:

«Хогвартс, Хогвартс,

наш любимый Хогвартс,

Научи нас чему-нибудь.

Молодых и старых, лысых и косматых,

Возраст ведь не важен, а важна лишь суть».

      Ноги уже кровоточили, но Гермиона гордо шествовала вперёд. Смотрела прямо в змееподобное лицо, не страшась и не поддаваясь панике.

«В наших головах сейчас гуляет ветер,

В них пусто и уныло,

и кучи дохлых мух,

Но для знаний место в них всегда найдётся,

Так что научи нас чему-нибудь».

      Скользкая от дождя дорожка сменилась деревом, занозы от которого проникали под кожу. Так поступал и Волдеморт — пробирался под кожу, не отводя глаз. Лицо исказилось в маске омерзения, и в последний момент уголки рта растянулись в безгубой улыбке.

«Если что забудем, ты уж напомни нам,

А если не знаем — ты нам объясни.

Сделай всё, что сможешь,

наш любимый Хогвартс,

А мы уж постараемся тебя не подвести».

      Она уже стояла в паре метрах от неестественно худой фигуры, обтянутой полупрозрачной кожей. На таком расстоянии были видны выпирающие голубые вены.       Новое желание захватило Гермиону. Как же ей хотелось провести лезвием по каждой из них, оставляя тонкие линии и позволяя стекать по шее, медленно опустошая тело от жизни, от остатков испоганенной души. Однако она лишь наклонила голову на бок и облизнула сухие губы.       — За Орден, пламя которого будет гореть вечно. Оно поглотит тебя, Том Риддл, — на одном дыхании выплюнула она. Не сомневалась, что он услышал — его нижняя губа задрожала от подступающего гнева.       — За Гарри Поттера, который будет преследовать тебя даже во снах. Его смерть — не конец, ведь память не победить. За символ свободы, что однажды вырвется из-за завесы потустороннего мира и свернёт твою шею!       Волдеморт обошёл Гермиону, полоснув тяжёлой мантией по голени. Невольно слабый звук вырвался из её полуоткрытого рта. Затем последовал шипящий смех.       Острый ноготь провёл линию вдоль скулы, надавливая на свежую рану. Нечто тёплое и липкое полилось по щеке, но сама Гермиона не повела и бровью:       — Вы все храбритесь, пока не почувствуется вкус смерти, — пальцы исчезли с лица.       Волдеморт брезгливо вытер их о мантию рядом стоящего Пожирателя и повернулся к ждущей шоу толпе.       — И вот что любопытно, — сиплый голос Волдеморта прокатился по замёрзшему помосту, — до чего же может дойти отчаяние и безрассудство. Даже самый благородный чистокровный род способен пасть так низко... чтобы мараться в грязной крови.       Лёгкие опустели по щелчку пальцев. Гермиона рухнула на колени и прислонилась щекой к деревянной поверхности, хватая ртом воздух. Горло жгло вместе с лёгкими, сердце отбивало бешеный ритм.       Недолгая пытка довела её до красноты и влаги, скатывающейся по лицу.       Но не убила.       Слишком рано. Змей всего лишь глумился.       Гермиона рвано дышала и пыталась выловить размытый силуэт из скопища людей:       — Прошу, — прохрипела она. — Н-н-не трогайте его.       — Ты знаешь, что ждёт предателей? — бросил Волдеморт и отошёл к самому краю. Заговорил громко и торжествующе, но Гермиона билась с приступом, схожим на панику. Все звуки превратились в отдалённое эхо.       Воспоминания пронзили разум одним ударом. Увиденная некогда смерть ковыряла в голове дыру.       Человека сжигали изнутри. Кажется, это было более изощрённой формой Круциатуса. Мужчина ползал в агонии, пытаясь прекратить мучения, ломал ногти, скребя по полу, и стирал пальцы в сплошное кровавое месиво. По слухам, кто-то от невыносимых мук откусил себе язык.       После органы имели физические повреждения, словно обожжены, но не от огня. Воздействовало нечто более сложное и непонятное. Исследования последствий чар оставались безрезультатными.       Оставалось смотреть на замученное тело, на пустые глаза и кровь. Запах был тоже соответствующий — несмотря на загадочную природу заклинания, вокруг воняло жжёной плотью.       Она всхлипнула, представив, как Драко корчится, как его крик набатом звучит в голове:       Нет. Нет. Нет!       Гермиона клацнула зубами и ещё раз взглянула на Малфоя. На мгновение в голове пронеслось, как холодные губы накрывают её, и сквозь поцелуи он повторяет: «Люблю тебя. Люблю больше жизни. Хочу больше смерти. Люблю. Люблю. Люблю».       Всю свою волю, всю мольбу она направила на Нотта, словно могла пронзить его этим беззвучным криком: «Утащи Драко, спрячь его!». Но Теодор оставался глух.       Её грубо подхватили подмышки и поволокли к петле.       — Сегодня знаменательный день, господа! Последний член незаконной организации пойман и предстал перед нашим судом!       Руки впились в её исхудавшее тело, не позволяя сдвинуться с места. Мысленно она возвращалась в домик у моря.       Там удерживали его руки, не давая потонуть в мутных водах. Даже звонкий смех словно звенел в ушах — здесь и сейчас. Но всё это иллюзия.       — Со смертью грязнокровки Поттера деятельность Ордена Феникса будет окончательно уничтожена. А вслед за ней и предатели, что прячутся среди нас, получат по заслугам!       Петля обвила шею.       — Наконец восторжествуют мир и порядок, к которым мы шли долгие годы!       Её некогда гордая осанка осунулась, и в глазах застыли слёзы. Она больше не видела ни Волдеморта, ни людей. Только его серые глаза, полные ужаса.       Пытаясь найти опору в последнюю секунду, ещё раз вспомнила теплоту его объятий, соль на губах, низкий голос и тепло в груди, контрастирующее с хлёстким ветром у моря.       Собрав остатки сил, прошептала то, что не произносила вслух раньше:       — Я люблю тебя...       Петля натянулась. Мир затих — всё оборвалось вместе с её дыханием.