За кулисами

Артюра всю жизнь окружали танцы и книги. В детстве ему очень нравилась реклама шампуня для волос, та, в которой девочка танцевала с золотой лентой, а потом выросла и стала прекрасной танцовщицей, и ей было не важно, что говорили злые люди и как пытались ей помешать. А ещё ему нравились старенькие книжки, истории из которых перед сном сама себе читала ещё его матушка. От них пахло старостью, жёлтая бумага была тёплой, и Артюр засыпал, нежно прижимая крохотную книжку к груди. Он хотел танцевать, как та смелая девочка из рекламы, или как Принц из «Дюймовочки». Артюру было важно, что говорят люди. Матушка гладила по голове и обещала, что всё обязательно получится. Папа брал за руку и после школы отводил на бальные танцы. Они улыбались сыну, когда тот упоённо рассказывал о новом танце, о красивой мелодии, о костюме, в котором он как будто принц. Партнёрша, капризная девчонка Матильда, курносая и вечно растрёпанная, ему не нравилась. Артюр говорил, что не хочет такую принцессу, обзывался и толкался, хотя никогда не был хулиганом или драчуном. На утреннике в школе Матильда топала ногами и срывала с себя меховую накидочку снежинки. Артюр стоял в стороне, он любовался красивыми манжетами на белой-белой рубашке и белой ленточкой в волосах. Когда накидка снова полетела на пол, Артюр забрал её у противной девчонки и надел сам. Ткань была мягкой и тёплой, Артюр гладил её и улыбался. Мама сидит далеко-далеко, но он знал, что все накидочки девочкам сшила она, поэтому легко представлял, как она обнимает его и гладит по голове. Артюру разрешили посидеть в накидке, пока не настанет их очередь выходить на низкую сцену в актовом зале. А пока он мог сколько угодно сжимать белую ткань в руках, беспокойно ёрзая на своём месте в зале. Микрофон противно шуршит, когда старшеклассница объявляет сценку учеников на три класса ниже. Кто-то за спиной вздыхает, что не хочет слушать писки малолеток, а Артюр не может оторвать взгляд. Светловолосый мальчик в зелёном комбинезоне и жёлтом шарфе сидит на низком стуле из класса, рядом с ним ходит тощий белобрысый мальчишка в костюме лиса, и Артюр улыбается так, как никогда не улыбался, и щёки болят, потому что это и его любимая книжка тоже, а по мальчикам видно, как нравится им быть Принцем и Лисом. Выбегая на сцену, Артюр не смотрит на классную руководительницу, напоминающую им, где стоять, не смотрит на Матильду и часто-часто сбивается с шага. И всё равно танцует, всё равно внутри всё трепещет от сказочной музыки, словно нет вокруг ни взрослых с телефонами, ни злой классной руководительницы, которая недовольна тем, что он забыл отдать Матильде накидочку, что он забывает шаги, и всего себя забывает. Ведь там, в зале, сидит мальчик в жёлтом комбинезоне. Артюр улыбается ему на поклоне и, уходя, машет рукой. Наверное, мальчишке неловко, особенно когда Артюр находит его на третьем этаже и протягивает бумажную розочку на деревянной палочке. — Это Роза, — говорит Артюр, а мальчик смотрит на него непонимающе, и в его огромных карих глазах далеко не сразу появляется узнавание. — Ты же Маленький Принц, да? Помнишь? — Помню, — кивает мальчик. Берёт в руку розочку и крутит палочку между пальцев. Бледное мальчишеское лицо почему-то идёт красными пятнами, Артюр и сам чувствует, как горят щёки. — Только я не Принц, я Поль. А ты снежинка. — он вдруг улыбается, морща нос, и Артюру становится совсем дурно. — Я Артюр, — смущённо бормочет он. — Давай дружить? — Ты же взрослый. Вот ты знаешь, что это? — Поль достаёт из кармана сложенный вчетверо листочек и показывает Артюру. Конечно, он знает, что это. — Удав, который съел слона, — гордо отвечает Артюр. — Тогда давай! — тут же соглашается Поль. Нет, видимо, Артюр ещё совсем не взрослый. Он этому даже рад. Поль тоже окружён танцами и книгами. Его мама работает во дворце культуры и он сразу после уроков уходит туда. Рассказывает, как там здорово, какая красивая там большая сцена, какие высокие там красные кулисы, какое красивое там пианино, на котором он даже умеет чуть-чуть играть, как приятно в репетиционных комнатах пахнет лаком по дереву, а в кабинетах – чаем. Артюр слушает его с упоением, впитывает в себя так же, как впитывал сладкий запах старых маминых книг. Артюр рассказывает про них, про целые стопки, которые он любит таскать в свой шалаш из одеял и стульев, ложась между шаткими башенками, представляя себя колдуном или алхимиком в своей маленькой келье. Полю тоже нравятся книги, нравятся их яркие обложки, певучие названия. Он знает много-много стихов, а ещё забавные приключенческие истории и даже пару загадок из какого-то детектива. Артюру нравится его слушать. Поль говорит интересно, много жестикулирует, не может усидеть на месте, а, как только у кого-то начинается урок пения, он неосознанно начинает подпевать, или даже танцевать, не отходя от Артюра слишком далеко. Впервые они танцуют осенью, когда из класса музыки звучит любимый романс его матушки. Поль рассказывает, что его мама будет петь этот романс совсем скоро, и приглашает Артюра и его матушку послушать. Даже обещает занять им места во дворце культуры, а Артюр только неловко смеётся. Его матушка отчего-то не очень любит туда ходить. В концертном зале было прохладно. Ряды красных кресел поднимались ввысь, к балконам, высокая сцена кончалась оркестровой ямой, и Артюр не сдержался и заглянул туда. Ему подмигнула красивая полная женщина с кларнетом в руках, Артюр вздрогнул и зарделся, особенно когда стоящий рядом с ней мужчина с приятным угловатым лицом повторил её улыбку, смотря на него. Артюр отошёл от края оркестровой ямы, оглянулся, но матушки не было рядом. Зато был Поль, в пепельно-розовой рубашке, с озорной улыбкой и (серьёзно?) подкрашенными глазами. — Привет, — выдыхает Артюр сконфуженно, озираясь в поисках знакомого лица. — Привет! — задорно отвечает Поль. — Тут не очень интересно будет, если честно, так что идём, — и хватает Артюра за руку, ведя к лестнице с краю сцены. Они поднимаются, и Артюр может видеть весь зал, заполняющийся людьми, но скоро тот скрывается, как они скрываются для зала за красной портьерой. В гулких коридорах туда-сюда снуют люди, готовятся к выходу артисты, волнуются помощники. А мальчишки бегут, бегут вперёд, сквозь суету и «Поль, вы выходите четвёртыми!». — А мы обратно успеем? — Артюр тяжело дышит, сталкиваясь с Полем плечами. Коридор за поворотом сумрачный, никто здесь не ходит. Умопомрачительно пахнет книгами, за старой дверью с мутным стеклом темнота, которую разрезают только редкие огни за большим стеклом в дальней части зала. Стеллажи, бесконечные стеллажми. Они тянутся к потолку, тяжёлые, словно стены исполинского храма. Артюр запрокидывает голову и не может оторвать взгляда. Крутится, запинается, Поль ловит его руками, крепко держит за плечи и смеётся. — Классно, да? Это книжный магазин, тут работает мадам Фабье. Она разрешает нам приходить и пить тут чай, когда мы у мамы на работе, — рассказывает Поль, утыкаясь Артюру в плечо, хотя он уже давно вытянулся к нему. Ещё пару лет и перерастёт, Артюр знает, у Поля очень высокая мама, и отец, наверное, тоже. Артюр не может оторваться от высоченных книжных полок, Поль держит лестницу на колёсиках, такую, какую Рембо видел только в «Красавице и Чудовище», помогает спустить стопки пыльных книг. — Куда тебе столько? — Для удовольствия! Они сидели на тёплом линолеуме, привалившись плечами друг к другу, и листали книги, не вчитываясь в текст. Поль правда едва не опоздал на выступление, Артюра потеряла матушка, но после они снова сбежали сюда, в мир, окружённый далёкой музыкой, шагами и светом фонарей за покрытым инеем окном. Они и поцеловались впервые здесь. Артюр знал, что так будет, Поль не думал, никогда не думал. Их дурил запах книг, запах травяного чая, запах, запах.. От пальцев Поля пахло канифолью, от рубашки пахло костюмерной, там пудра и духи, там старый отпариватель и порошок. От шеи пахло сладкой хвоей, Артюр глубоко дышал, утыкаясь в неё, пряча красный нос и щёки, цепко хватаясь за рубашку на чужих плечах. Поль утыкался горячим носом в его висок, сжимал ледяными руками поясницу. Артюр закрыл смену, Артюр любил свою работу и не хотел её лишиться, Артюр запирал заднюю дверь и Поль, дурак, идиот, упёртый баран, прибежал через улицу, морозную тёмную улицу. — Я тебя не пущу в следующий раз. — Пустишь, belle, пустишь.