Под светом угасающей Луны

Лунный свет, как серебристая вуаль, обрамляет и нежно освещает пепельный след.

Я очнулась в усыпальнице Императора Джоу. Сколько времени прошло — неизвестно. Последнее, что я помню, — как пронзила сердце Тан Тай Дзиня… и как не смогла уйти вместе с ним. Вокруг — тьма, пропитанная могильным холодом. Камень под руками ледяной, воздух тяжёлый и неподвижный. Я медленно поднимаюсь, устремляю взгляд вперёд. В слабом свете, будто рождающемся из самой темноты, смутно вырисовывается каменная плита. На ней бережно выбито имя. «Любимая жена Е Сиу». Рядом — ещё одно место. Молниеносная догадка больно кольнула сердце. Я подхожу ближе, лёгким движением руки отодвигаю свежую траву, касаюсь пальцами холодного камня. Сердце замирает, дыхание сбивается. «Любящий муж Тан Тай Дзинь». Слёзы застилают глаза. Я опускаюсь на колени, прижимаюсь лбом к каменной плите, обнимаю её, словно это его руки — тёплые, живые, родные. В груди поднимается волна воспоминаний. — Позволь мне умереть с тобой… Без Дьявольского Бога нет смысла существовать Богине Юйлинь… Я помню, как провожу ладонью по его щеке, как касаюсь губами — тихо, нежно, будто боюсь разрушить мгновение. Он отвечает сразу, взгляд полон любви и боли. — Хорошо… — шепчет он на выдохе. Слеза скатывается по его лицу, и мы парим в воздухе. Он в белых одеждах, как я всегда мечтала его увидеть. Я тянусь к нему, прижимаюсь ближе, желая раствориться без остатка. Наконец-то — без тайн, без боли, без разлук. Лишь мы. Счастье, пусть даже перед смертью. Он прижимает меня крепче, дарит мне защитную чешую дракона — и мир гаснет. Теперь я стою перед его могилой. Боль захлёстывает, топит, не оставляя ни воздуха, ни сил. — Ты… снова солгал мне… — голос срывается, превращаясь в крик. Я падаю на колени, пальцы царапают землю, слёзы смешиваются с пылью. Мне хочется рвать на себе волосы, разбивать камень руками, лишь бы боль отступила хоть на миг. Но его больше нет. Нет — ни в этом мире, ни в тысячах других, где я, может быть, всё ещё продолжаю его любить.

***

Мне поют хвалебные песнопения. Дьявольский Бог повержен. Три царства спасены. Все славят Богиню Юйлинь. Мир празднует — а я умираю. Внутри меня — выжженная пустыня, где даже ветер не осмеливается дышать. Какой смысл в этом спасённом мире, если в нём больше нет его? Моего дьяволёнка… Да, моей задачей было уничтожить Бога Демонов. Я вернулась в прошлое, чтобы изъять его злые кости. Но я… полюбила его. Теперь я сижу в главном зале секты, опустив голову. Ученики стоят рядами, склонившись, поют славу Богине, а я слышу только, как сердце медленно тонет в тишине. Как вы можете? Он умер. Мой муж. Моя любовь. Моя душа. А вы — празднуете? Ненавижу… — Тан Тай Дзинь… — шепчу я, закрывая глаза. Перед внутренним взором — он. Дьявольский Бог в чёрном ханьфу, с алыми глазами и каплей киновари между бровями. Я тянусь к нему, касаюсь губами, и он отвечает — горячо, отчаянно, будто сам воздух между нами горит. Никто… ни одна из этих демониц не имеет права делить с тобой ложе. Только я. А вот он — правитель Дзинь. С лёгкой, почти насмешливой улыбкой. С теплом в карих глазах, обращённых ко мне одной. Он смеётся, как человек, который давно всё понял — и всё равно остаётся рядом. Глупцы. Я слышу, как они радуются победе. Но ведь это он позволил мне победить. Он сам пожелал, чтобы всё закончилось. Слышите?! — это Дьявольский Бог спас вас! Я судорожно вдыхаю, резко поднимаюсь. Воздух вокруг вспыхивает, как от удара грома. Я больше не могу слушать эти песнопения, не могу слышать, как они проклинают его имя. Сжав кулаки, я направляюсь к выходу. Ученики в испуге отступают. Один, совсем юный, Сяо Яо, осмеливается преградить путь. — Богиня, вы куда?.. — голос дрожит, взгляд виноватый, но цепкий. Он ведь сам минуту назад произносил проклятия в адрес моего мужа. Я приподнимаю голову. Губы искривляются в холодной усмешке. — Убирайся. Мой голос тих, но в нём звенит гнев, древний и чистый, как пламя в день сотворения мира. На ладонях вспыхивает огонь — золотой, ослепительный, живой. Воздух дрожит, и ученики в ужасе падают ниц. А я иду вперёд — сквозь их страх, сквозь свет, сквозь боль, туда, где, возможно, ещё слышен его голос под лунным небом.

***

Я шла, не ведая дороги. Ступени Небесного Царства уводили вверх, к свету, но под ногами всё казалось пустотой. Высокие колонны уходили в облака, отражая лунное сияние. Я повернула голову — и взгляд упал на древнее дерево, с которого десять тысяч лет назад Сань Цзю рвала яблоки… а рядом стоял Минь Е. Грудь сжало спазмом. Я не могла дышать. — Зачем же, дьяволёнок… зачем ты оставил мне жизнь?.. — шепчу в никуда. Перед глазами вспыхивает воспоминание. Наша первая ночь. Не та — ложная, выдуманная, а настоящая. Ночь Бога Демонов и его жены. Меня — в роли его жены. Ласковый взгляд алых глаз, тепло его рук, мягкие, осторожные поцелуи. Он прикасался так, будто боялся разрушить меня, и в то же время — будто клялся телом и душой. Я опираюсь о холодную колонну, чувствуя, как воспоминание обжигает сильнее огня. — Почему, Тан Тай Дзинь… почему ты решил за меня? Почему не сказал всей правды? Я бы не позволила тебе умереть!.. — слова вырываются вслух, сами, как стон. — Именно поэтому он и не сказал. Я вздрагиваю. Обернувшись, вижу Гунье Дзиу. Он стоит в нескольких шагах — высокий, темноволосый, в белых одеждах, с карими глазами, полными грусти. — Что… что ты сказал? — спрашиваю машинально, едва слышно. Он вздыхает, подходит ближе. Голос его спокоен, почти ровен, но за этой ровностью — усталость и боль. — Дзинь знал, что если ты узнаешь правду, то ни за что не отпустишь его. А чтобы остановить дьявольское бедствие, нужно было стать самим Дьявольским Богом. Никто другой не смог бы сдержать разрушение миров. И чтобы ты могла возродиться как истинная Богиня, тебе следовало пройти путь бессердечия. Он всё рассчитал. Он всегда был умён… и слишком готов пожертвовать собой ради тебя. Он произносит это спокойно, будто обсуждает погоду. А у меня внутри — ураган. — А я, брат?.. Как мне теперь жить?.. Что мне сказать нашей дочери, которая ещё не родилась? Все вокруг твердят, что я героиня, что я убила Бога Демонов… А что я скажу ей? Что её отец — тот, кого я собственноручно погубила?.. Я хватаю Дзиу за руки, почти не чувствуя, как пальцы дрожат. Он застывает, глядя на меня в изумлении. — Подожди… Ты сказала — дочь?... Ты… беременна? Прежде чем я успеваю ответить, слышится лёгкий топот. Мы оба оборачиваемся. На краю лестницы стоит юная ученица — Джия, с васильковыми глазами, широко раскрытыми от ужаса. Она смотрит на меня, словно на чудовище. — Бог Демонов… обесчестил Богиню… Богиня… грязная… — лепечет она, пятясь, и в ужасе убегает прочь. Я стою неподвижно. В груди пусто. Слова девочки разлетаются эхом по залу, и я чувствую, как с каждым вздохом рушится тот мир, который я, казалось бы, спасла. Шорох шагов стихает. Воздух в зале становится густым, будто сама тишина боится дышать. Слова ученицы разлетаются эхом по священным сводам: «Богиня — осквернена… Бог Демонов — коснулся её…» Их голоса, шёпоты, взгляды — все, что раньше склонялось передо мной, теперь отступает в тень. Я вижу, как ученики медленно прячут глаза, будто не смеют смотреть. Боль холодной волной прокатывается по телу, но я не плачу — слёзы больше не рождаются. Гунье Дзиу делает шаг вперёд. — Не слушай их… — тихо говорит он, — я не позволю им… — Поздно, брат, — перебиваю его. Голос мой спокоен, но в нём звенит сталь. — Слух уже стал истиной. Для них я не Богиня Юйлинь — для них я женщина, что отдалась врагу. Он хочет возразить, но я поднимаю руку. Вокруг вспыхивает свет — холодный, серебристый, как дыхание луны. От этого света даже каменные колонны будто начинают плакать инеем. — Я спасла их мир, — говорю я тихо. — Отдала всё, что имела. И всё, что осталось — его ребёнок в моём чреве. Пусть теперь судят. Пусть проклинают. Они ведь не знают, что спасение пришло из любви. Я выхожу из зала. Небо над Небесным Царством темнеет. Луна, только что полная и яркая, скрывается за тучами, и кажется, будто сама небесная мать отворачивается от меня. Ветер треплет края моего одеяния. Всё вокруг дышит осуждением — стены, звёзды, облака. А где-то далеко, будто за гранью времени, я слышу знакомый шёпот, тихий, нежный, как касание крыльев: «Ли Су Су… не плачь…» Я поднимаю взгляд — и в тумане передо мной мерцает его силуэт. Тан Тай Дзинь — в чёрном, с той самой каплей киновари между бровей. Он стоит в молчании, будто между сном и жизнью. Я тянусь к нему рукой. Пальцы касаются воздуха — и лёгкий жар отвечает прикосновением невидимого пламени. Мир замирает. Лишь сердце бьётся — не моё, а его. Где-то рядом, за гранью. — Я найду тебя… — шепчу я, не зная, кому клянусь: ему или самой судьбе. — Даже если мне придётся вновь пройти все небеса и все круги ада,я всё равно найду дорогу к тебе, мой дьяволёнок. Луна выходит из-за туч. Свет падает на моё лицо — и кажется, что небеса молчат не от презрения, а от скорби.

***

Ученики сект шептались, будто змеи в высокой траве. — Богиня обесчещена… она носит чудовище в своём чреве… — звучало вокруг. А мне было всё равно. — Как ты посмела, падшая женщина? — выкрикнул кто-то из старейшин. — Как могла полюбить демона?! Я усмехнулась. Мир качнулся от усталости и боли. Взмах руки — и зал вспыхнул пламенем, золотым и алым, словно само небо загорелось от моего гнева. Никто не пострадал. Я лишь напомнила им, кто перед ними стоит. — Ли Су Су! Что ты творишь?! Тебе следует покаяться! — Покаяться? — мой голос сорвался, превратился в горький смешок. — В чём? В том, что любила? Или в том, что вы живы только потому, что Дьявольский Бог позволил себя убить?! Я шагнула вперёд, и огонь вокруг дрогнул, как живой. — Да, вы не ослышались! Именно он — не я — спас вас! Он пожертвовал собой, чтобы запечатать Великое Бедствие! — Вы слышите, презренные? — слова вырывались сквозь слёзы. — Дьявольский Бог спас вам жизни и три мира. Поэтому не смейте называть его чудовищем… и не смейте даже думать плохо о ребёнке, которого я ношу под сердцем. Я обернулась и, не дожидаясь ответа, покинула Зал. Позади ещё долго звучали их голоса, как рой ос. Но небо впереди звало — холодное, полное звёзд. Я пересекла границы Небесного Царства и ступила в Бездонную Пустошь — мир, который когда-то боялась даже произнести вслух. Лёгкий ветерок ласкал лицо и шевелил мои волосы, напоминая дыхание тех, кто уже ушёл, но оставил след. Воздух здесь был тёплым, живым, пропитанным остатками его силы. Пепел светился изнутри, будто дыхание самого Дзиня всё ещё витало над землёй. Передо мной возникла Сы Инь — прекрасная, с белыми волосами, как лунный свет на снегу. Она преклонила колени. — Богиня… чем обязаны чести вашего визита? Я улыбнулась сквозь слёзы. — Я… поживу здесь. С вами. Можно? Сы Инь медленно подняла взгляд, в котором плескалось изумление и тепло. — Конечно. Демоны с почётом примут супругу Бога Демонов. Я вдохнула воздух Пустоши — густой, пульсирующий силой. И впервые за многие тысячи лет почувствовала покой. Здесь, среди тех, кого называли чудовищами, я ощутила дом. Здесь жил его след, его дыхание. Здесь — цвели цветы, что он когда-то вырастил для меня.