Цена короны

Бранд Он наблюдал. Это было всё, что ему оставалось. Наблюдать, как тот, кто украл его мир, теперь крадет и её душу, по крупице, по счастливой улыбке, по взгляду, полному восхищения. Он видел, как они скачут по полю — два силуэта на фоне неба, будто слившиеся в одном порыве. Её смех долетал до него обрывками, каждый из которых впивался в сердце острее отточенного кинжала. Она так никогда не смеялась с ним. С ним она была спокойной, доверчивой, иногда грустной. Но такой — живой, раскованной, почти дикой — он её не видел. Никогда. Кассиан Валерон делал то, что Бранд не смел даже в самых смелых своих мечтах. Он ломал её оковы, звал за горизонт, бросал вызов. И она, осторожная, запертая в клетке этикета принцесса, с радостным визгом принимала его. Яд ревности, горький и едкий, разливался по его жилам. Он сжимал поводья так, что кожа на ладонях трескалась. Его конь, чувствуя напряжение, беспокойно переступал с ноги на ногу. «Он опасен», — твердил он себе, как мантру. «Он играет с ней. Он видит в ней только пешку». Но рациональные доводы разбивались о её сияющее лицо, когда она повернулась к нему после скачки, объявив о «ничьей». В её глазах не было ни капли сомнения или страха. Было счастье. И Бранд понимал, что стал свидетелем чего-то непоправимого. Она уже не просто рассматривала Кассиана как жениха. Она восхищалась им. А потом он увидел, как король наклонился к ней, говоря что-то тихо. Как её улыбка померкла, сменившись задумчивостью. И как взгляд Кассиана на мгновение скользнул в его сторону — холодный, оценивающий, торжествующий. Это был взгляд победителя, который уже измерил взглядом поверженного врага и нашёл его недостойным дальнейшего внимания. В этот момент Бранд почувствовал себя не рыцарем, не защитником. Он почувствовал себя призраком. Ненужной тенью, которую скоро развеет тот самый ветер перемен, что она так жаждет. Они поехали дальше, оставив его в облаке пыли и собственных горьких мыслях. Каждый жест, каждый взгляд, который он наблюдал, выжигался в его памяти раскалённым железом. Он видел, как Кассиан указал на что-то вдали — вероятно, очередную необычайность — и Элиана повернула голову с таким интересом, как будто он показывал ей врата в рай. Её пальцы, сжимавшие поводья, были расслаблены, поза выражала доверие и внимание. Бранд вспомнил, как она всегда сидела прямо и немного отстранённо во время их совместных прогулок. Рядом с ним она была Принцессой. Рядом с Королём — просто Элианой. Внезапно её конь, нервная кобыла, шарахнулась в сторону от пробежавшей по кустам лисы. Бранд инстинктивно рванул поводья, готовый броситься вперёд, но замер на полпути. Кассиан действовал быстрее, точнее. Его рука легла на узду её лошади, другой он прикрыл её руку, всё ещё сжатую на гриве. Не как опекун, а как партнёр. — Всё в порядке, — услышал Бранд его спокойный голос. — Она просто испугалась. Ты прекрасно справилась. И Элиана не отстранилась. Не вспыхнула от смущения. Она взглянула на него, и в её глазах читалась не благодарность подданной, а нечто большее — признательность. Лёгкий кивок, тёплый взгляд — и инцидент был исчерпан. В этот миг Бранд с болезненной ясностью осознал всю глубину своей потери. Он был тем, кто подставлял плечо, когда она спотыкалась в детстве. Кто ловил её, когда она падала с лошади. Он был её защитой от мира. Но Кассиан… Кассиан не защищал её от мира. Он предлагал ей этот мир, приглашая разделить с ним все его опасности и восторги. И она, чьей вечной спутницей была тоска по чему-то большему, не могла устоять. Он смотрел, как они продолжают путь, и его сердце разрывалось на части. Одна часть, верная и преданная, шептала: «Главное, что она счастлива. Ты должен желать ей счастья, даже если его подаришь не ты». Но другая, тёмная, израненная и отчаявшаяся, рычала в ответ: «Это не счастье! Это ослепление! Он одурманил её, и ты стоишь здесь и смотришь, как он ведёт её к пропасти!» Он был её тенью. Но тени не существует без света. И её свет теперь устремлялся к другому, оставляя его, Бранда, растворяться в надвигающихся сумерках. Он оставался на своём посту, закованный в доспехи долга, но внутри он был всего лишь раненым зверем, который молча смотрел, как уходит его единственная причина жить, и не имел ни права, ни сил её остановить. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и лишь потом осознал, что пальцы влажны. Слёзы. Он не плакал с тех пор, как был мальчишкой. Но сегодня, под безразличным небом, наблюдая, как та, ради которой он дышал, уезжала вперёд с другим мужчиной, — сегодня его стальное сердце не выдержало. Он оставался там, не двигаясь, пока они не скрылись из виду, унося с собой её смех и последние обломки его мира.