Letting it out

В его планах было попытаться. Снова попытаться быть нормальным. Вернуть уже не своей любимой женщине её расчёску, поехать с Уилсоном в бар и попробовать утешиться так, как это делают тысячи других нездоровых и неприкаянных. Он ведь такой не один. На свете полно людей, которые чувствуют боль, и тех, которые с кем-то расстались, и тех, которым повезло попасть под оба эти пункта, и тех, кому гораздо, гораздо, гораздо хуже и больнее, чем ему. Его боль для них — просто детский лепет, они бы рассмеялись ему в лицо и заверили, что человек способен выдержать намного, намного больше. Очевидно, это так. Не то чтобы Хаус верил, что у него получится. Но попытаться он правда хотел. Представлял, как зайдёт в её дом, выдавит из себя подобие улыбки и отдаст последнюю вещь, которая оставалась у него от Кадди. Выпускать кого-то из своей жизни совсем не то же самое, что впускать в неё: в начале ты словно паришь над землёй в невесомости, а в конце тяжело ступаешь босыми ногами по осколкам, ненавидя и их, и всё вокруг, включая самого себя. Прежде всего себя. Он был намерен пройти через это, сохранив хотя бы каплю достоинства, хотя было совершенно непонятно, ради чего стараться теперь, учитывая всё, что успело произойти после их расставания. Хаус буквально рассыпался на части у всех на глазах, при этом с улыбкой повторяя всем заинтересованным, что дело совсем не в этом. И вообще с ним всё в порядке, разве не заметно? Почему-то никому не было заметно. Именно это он и хотел исправить, но миссия оказалась проваленной, даже не начавшись. Хаус осознал это, когда увидел эту до омерзения идиллическую картину в её гостиной, когда услышал её смех (которого не мог расслышать с улицы, но который был ему настолько хорошо знаком, что воображение само восполнило недостающие стимулы), когда понял, что он предназначен не ему. Внутри мгновенно свернулся ком из обиды, злости и страха, сердце рухнуло куда-то в пропасть, и он сжал пальцы на ручке расчёски, непроизвольно хватаясь за неё как за что-то реальное. Удержаться. Нужно удержаться, нужно не наделать глупостей, несмотря на внутренний голос, истошно вопящий, что она обманула… Кадди не только образцово-показательно двигается дальше, она ещё и вернулась к своей, как он считал, давно позабытой тактике «не говорить бедному сломленному Хаусу всей правды». Как тогда с Лукасом… Почему он вспомнил Лукаса? В то время его просто мучила ревность, а сейчас?! Да пошло всё к чёрту. Почему это он должен стараться держать себя в руках, если все вокруг врут, недоговаривают, да ещё смеют давать ему идиотские советы по типу «вырази свой гнев»? Хаус сжал несчастную расчёску ещё сильнее и быстро пошёл обратно к машине, где его ждал ничего не подозревающий Уилсон. Когда расчёска приземлилась на пустое водительское кресло, выражение лица друга из беззаботного стало настороженным. — Что случилось?.. — Ничего. Всё прекрасно. Подожди меня здесь, ладно? Никуда не уезжай. Последнее предостережение было очевидно лишним, но Хауса не волновали такие тонкости. От адреналина у него подрагивали пальцы, а в теле родилось ложное ощущение, что если он отбросит трость и побежит, то нога спокойно послушается. Это они имели в виду, говоря «вырази гнев»? Сейчас ему казалось, что гнев — это новое сверхскоростное транспортное средство, открытое лично им минуту назад. Оказавшись наконец у двери, он стукнул по ней тростью — раз, другой, третий. Медленно, даже, на его вкус, чересчур медленно, учитывая, что на самом деле ему хотелось колотить в дверь без пауз и при этом ещё орать. Но речь не шла об исполнении его желаний, по крайней мере, в этот конкретный момент. Придётся немного потерпеть. Совсем-совсем немного. Дверь открыла Кадди, как Хаус и надеялся. Конечно, она догадалась по стуку, что это он, и не захотела отправлять вместо себя кого-то другого, во избежание… сцен? Что ж, тут она не просчиталась: сцен не будет. — Послушай, я знаю, что ты занята, но тебе нужно знать кое-что, — выпалил он, прежде чем она успела его о чём-либо спросить. — Это очень важно. Касается Уилсона. Он там, — Хаус кивнул в сторону своей машины, а Кадди, в первое мгновение выглядевшая растерянной, нахмурилась. — Что случилось? — спокойно уточнила она. — Это не может подождать до завтра? — Не может, в том-то и дело. Думаешь, мы просто так к тебе приехали? — злость, которую он с трудом сдерживал, прорвалась в голос, но, кажется, это и заставило Кадди заволноваться. — Ты можешь поговорить с ним? Всего десять минут, это правда важно. Мы с тобой единственные, кому он может сейчас довериться. Она посмотрела на него с ещё большим сомнением, покачала головой, но он уже видел по её глазам, что последний убийственный аргумент сработал. — Ладно, сейчас. Предупрежу Джулию. — Дверь за ней закрылась, и Хаус остался на крыльце, ещё до конца не веря, что она действительно с ним пойдёт. Ему не было стыдно врать, не было стыдно, что он использует Уилсона, ему просто нужно было, чтобы Кадди находилась рядом с ним по эту сторону двери, а не улыбалась тому слащавому болвану в гостиной. И он делал для этого самое разумное, что только мог сделать в своём нынешнем состоянии. Когда Кадди снова появилась в дверях, Хаус огромным усилием подавил желание схватить её за руку и просто зашагал впереди неё, направляясь к водительскому месту. Если промедлит, они с Уилсоном могут раскрыть подставу ещё до того, как он заведёт мотор. Проигнорировав вопросительный взгляд друга, он уселся за руль и, стоило Кадди оказаться на сиденье позади Уилсона, рванул с места так, словно за ними гналась русская мафия. — Что происходит? Почему?.. — Уилсон в недоумении оглянулся на Кадди, и та шумно выдохнула. — Проклятье, Хаус, что за дурацкие игры? Останови машину! — Нет, не остановлю, — нахально отозвался он, бросив на неё взгляд в зеркало заднего вида. — Послушай, объясни, что происходит? — Уилсон всё ещё не оставлял надежды воззвать к его здравому смыслу, почему-то игнорируя общеизвестный факт отсутствия у него чего-то подобного. — Кадди? — он снова оглянулся, очевидно, сообразив, что до неё достучаться проще. — Он сказал мне, что у тебя проблемы, — раздражённо пояснила она. — Как я понимаю, никаких проблем нет? Хаус, останови чёртову машину. Немедленно! — Слушай, Хаус, это уже слишком. Зачем нужно было врать… — Потому что ради моих проблем она бы из дома не вышла, — грубо перебил Хаус, хотя на самом деле он так не думал. Или думал? Кадди вела себя так, будто заботится о нём, но он сильно подозревал, что её забота основана на чувстве вины и, что ещё хуже, жалости. И совершенно очевидно, что он не был бы для неё приоритетом перед милым семейным обедом, на который она так жаждала поскорей вернуться. — Мы должны поговорить. — Именно сейчас? — в её возмущённом голосе звучало изумление. — Именно вот так? — Да, а что такого? Расскажи, почему ты соврала мне? — Хаус… — попытался вклиниться Уилсон, но Кадди заговорила одновременно с ним — к сожалению, даже и не думая отвечать на его вопрос. — Я сказала Джулии, что вышла на несколько минут. Скажи, ты совсем ненормальный? Ты понимаешь, что это похищение? — Ну да, я же маньяк, — бесстрастно и без улыбки констатировал Хаус, оглядываясь на неё, чтобы позлить ещё больше. — А что, ты узнала что-то новое? — Хаус, прекрати, — серьёзно попросил Уилсон. — Давай ты меня высадишь, и вы вдвоём поговорите? Это было первое разумное предложение за всю поездку, и Хаус уже начал думать, где можно остановиться, чтобы воплотить его в жизнь, однако Кадди, очевидно, была совсем иного мнения. — Я выйду вместе с Уилсоном, — непримиримо заявила она. Этот ледяной тон заставил его поморщиться. — Извини, Уилсон, ты не выходишь. Сам слышал, что она сказала. — Хаус переключил передачу и прибавил газ. Так, на всякий случай — если вдруг кому-то придёт в голову хватать его за руки или угрожать выйти на ходу. — Итак, вернёмся к разговору. Зачем ты мне соврала? — О чём ты вообще? — устало выдохнула Кадди. Её непонимание казалось таким искренним, что злость, слегка рассеявшаяся от его активных действий, снова ударила в голову. Одно дело о чём-то умалчивать, совсем другое — держать его за идиота, когда он уже сам прекрасно всё видел. — Ладно, я конкретизирую. Ты уже спала с ним? Кадди не издала ни звука, но он кожей ощутил её гнев, воздух позади него будто искрился от напряжения. Уилсон же, пробормотав «о боже», схватился за голову. — Лиза, я прошу тебя, пусть он меня высадит и вы нормально поговорите. Ну… — друг бросил на него неуверенный взгляд, — или просто поговорите. Очевидно, вам обоим это нужно! Хаус очень сомневался, что ей это действительно нужно, но Уилсон сказал то, что следовало сказать. Оставалось надеяться, что к этому моменту Кадди уже успела понять, что разговор состоится в любом случае — наедине или так, как получится. Спустя паузу, показавшуюся ему невероятно долгой, она сдалась и безжизненно произнесла: — Хорошо. Его кольнуло что-то похожее на вину, но было достаточно одного воспоминания о картине, которую он увидел в окно её дома, чтобы негодование вытеснило все прочие чувства. — Где тебя высадить? — спросил он, глянув на Уилсона. По инерции или просто потому, что толком не мог думать о чём-то не относящемся к Кадди, Хаус ехал именно туда, куда они собирались изначально. Да бара было уже не так далеко, но вряд ли туда всё ещё кто-то хотел. — Высади уже где-нибудь. Не потеряюсь, не маленький. Кажется, он абсолютно всех достал, а ведь он, по сути, ещё даже не начал. Близкие люди прощали ему слишком много… Хаус отмахнулся от этой мысли, пообещав совести как-нибудь непременно вернуться к этому вопросу. Сейчас же он в очередной раз подтверждал амплуа ужасного друга, останавливаясь у первой попавшейся по дороге забегаловки и думая только о том, не попытается ли Кадди схитрить и спастись от нежеланного разговора бегством. Сам бы он непременно воспользовался подобной возможностью. Но Уилсон вышел, напоследок наградив его выразительным предостерегающим взглядом, и они просто поехали дальше. Мрачная, гнетущая тишина между ними держалась на честном слове и была похожа на последние мгновения перед взрывом. — Ну так что? — через несколько секунд не выдержал он. — Или мне нужно повторить вопрос? — Тебе нужно развернуться и отвезти меня обратно, — устало сказала Кадди, и он внутренне содрогнулся, осознав, что это не маска. Она действительно устала. Уже не злится. Не защищается. Ей как будто бы всё равно. — Ты правда не в состоянии ответить? Почему? У вас с ним что, так серьёзно? — Хаус притворно усмехнулся, чувствуя, как внутри разверзается ледяная бездна. Он уже не мог отличить реальность от своих страхов. Он был уверен, что у неё с этим парнем ничего такого не было, по крайней мере пока, но теперь, когда слова прозвучали, эта уверенность дала ощутимую трещину. — Значит, пригласишь на свадьбу? — зло бросил он, крепче вцепляясь в руль. Это была не просто издёвка, это была отчаянная попытка вытащить из глубины на поверхность хоть какое-то свидетельство её неравнодушия, ведь недавно на одной маленькой свадьбе ей явно было не всё равно. — Ну что? Что ты хочешь от меня услышать? — она определённо пыталась говорить спокойно, но получалось хуже, чем раньше. — Ты решил, что Джерри — мой парень? Нет, это не так, мы с ним только познакомились. Хотя это и не… — Но ты не можешь отрицать, что у него на тебя виды, — перебил он. Каким-то непостижимым образом его задевал даже сам факт, что она называет этого Джерри по имени. — Возможно, — повысила голос Кадди. — И что с того? Я не понимаю тебя. Ты сам сказал, что хочешь вернуть всё как было раньше, до наших отношений. Однажды, да, у меня может кто-то появиться! Эта мысль что, слишком болезненна для твоего самолюбия? — Да при чём здесь, чёрт возьми, самолюбие! — заорал Хаус, на секунду отпуская руль. Машину слегка повело, но он тут же опомнился и, поняв, что теряет контроль, свернул на обочину. Для него было обычным делом подвергать опасности себя и окружающих, но только не её. Этот факт не изменился. С её головы не должен упасть ни один волос, даже если мир вокруг будет полыхать. Они стояли на месте. Хаус уронил голову на руки, всё ещё держащие руль, и закрыл глаза. Дышать было трудно, сердце почему-то колотилось так, словно он всё это время не вёл машину, а бежал. Тяжесть в груди никуда не делась. И чего он добился этой поездкой? Всё плохо, а дальше будет только хуже. — Ты в порядке? — спросила Кадди, немного наклонившись вперёд. В её голос вернулись мягкость и искреннее беспокойство, которые когда-то сами по себе были способны его согреть. Когда-то. Он выпрямился и вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Ты что, правда не понимаешь? Или делаешь вид, что не понимаешь? — Хаус покачал головой и откинулся на спинку сиденья. — Нет. Я не в порядке. Ты была права, я не справляюсь. И я не хочу вернуться к тому, как было до наших отношений, потому что я не хочу быть без тебя. Это неправильно. Поэтому всё полетело к чертям. Я не принял твоё решение, я не могу его принять, я даже пытаться больше не стану. И да, меня убивает одна мысль о том, что ты начнёшь с кем-то встречаться. Можешь хоть сто раз повторить, что это не моё дело. Вряд ли поможет. — Он замолчал, с некоторой задержкой осознавая факт, что действительно всё ей высказал. Вопрос, следовало ли, перед ним не стоял: это было неизбежно. Это выплеснулось бы так или иначе. И это ничего не могло изменить. — Вот как я, Кадди, — его голос стал совсем тихим, будто иссяк вместе со словами. — Вот как я на самом деле. Наступившая тишина была уже не напряжённой, а просто безнадёжной. Хаус не знал, что для них двоих можно было считать началом, но всем своим существом чувствовал, что его слова станут концом. — Чтобы сказать это, тебе понадобилось выкрасть меня из моего собственного дома, — медленно проговорила Кадди, словно не до конца веря в происходящее. Возможно, это было даже не утверждение, а вопрос, но ответить он всё равно был не в силах. Даже оглянуться на неё сейчас было бы невыполнимой задачей. Как будто пока он не увидел её лицо, финальная точка не могла быть поставлена. — Разблокируй дверь, — тихо попросила она через несколько секунд. Хаус без возражений сделал так, как она сказала. Задняя дверца открылась и закрылась, потом открылась передняя, и Кадди села рядом с ним. Он отстранённо подумал, что если сейчас его ждут попытки утешить и заверения в том, что он со всем справится, то это будет даже хуже, чем если бы она ушла. Она не уходила. Но ничего не говорила и не делала — просто молча смотрела перед собой. Когда он всё-таки решился бросить на неё взгляд, то увидел, что она сидит напряжённо выпрямившись, практически вытянувшись в струну. И что ему теперь сказать, чтобы Кадди расслабилась и перестала чувствовать, что его чувства — это её проблема? Да, ему самому так казалось ещё несколько минут назад, но Хаус не хотел взваливать ей на плечи то, что она не может, не хочет и не обязана нести. Тем более что никому не станет от этого легче. Пока он колебался, Кадди глубоко вдохнула, будто собираясь что-то сказать, но, так и не издав ни звука, выдохнула. Хаус затаил дыхание. Она снова вздохнула, уже спокойнее. И только после этого наконец произнесла: — Ты уверен? Это было не то, что он ожидал услышать. Вернее, он был не в состоянии строить какие-то предположения, но если бы строил, в них точно не было бы этого вопроса, потому что Хаус никак не мог вникнуть в его смысл. Он вообще словно разом поглупел. Как будто в данный момент думать было слишком опасно, и его мозг заботливо включил режим минимальной производительности. — Не понимаю, — честно признался он, повернувшись к ней. Она бросила на него короткий взгляд и снова посмотрела вперёд. — Я много думала. Очень много… Чёрт, я до сих пор думаю об этом каждую свободную минуту, — то ли в отчаянии, то ли с разочарованием пробормотала Кадди, опустив глаза на собственные руки. — То, что было между нами… Это было нечто особенное, но наши отношения не были безоблачными. Нам не было легко друг с другом. Вспомни, — она повернула голову и встретилась с ним взглядом, полным печали и чего-то ещё, что Хаус не смог распознать. Печаль он полностью разделял. Самого разделения на «тогда» и «сейчас» было достаточно, чтобы чувствовать горечь, а мысль о том, что Кадди было с ним нелегко, не делала ситуацию лучше. — Были конфликты, недопонимания, вынужденные уступки, — продолжила она, когда он отвёл глаза. — Нам приходилось чем-то жертвовать, идти наперекор своим желаниям — и тебе, и мне. И я не знаю… Я сомневаюсь, что для тебя это действительно того стоило. Поэтому я спрашиваю, ты уверен, что хочешь это вернуть? Всё это? Кадди вновь опустила взгляд и смотрела на свои напряжённо сцепленные руки так пристально, будто на них были написаны невидимые подсказки. Мозг всё ещё не желал ему подчиняться, но теперь на уме было слишком много всего. Неуверенность — вот что он видел в её глазах, помимо грусти. Просто сумасшествие. Это же она его бросила! Он должен сомневаться в ней, а не она в нём. Но в то же время в её словах был смысл, и пренебрегать им Хаус не мог. А думать связно ему очень мешала мысль, стучавшая в голове в такт с сердцебиением: если бы вернуть что-то было невозможно, она бы не спрашивала. Затянувшееся молчание он прервал тем, в чём был уверен на все сто. Тем, что чувствовал настолько остро, что думать было необязательно. — Я люблю тебя. Раньше ему казалось, что эти слова звучат странно и глупо, по крайней мере из его уст. Он предпочитал избегать ситуаций, которые располагали к подобным признаниям, и у него почти всегда получалось. Теперь же эта простая фраза светилась в темноте его заблудившегося разума, как спасительный маяк. Иронично, что ему понадобилось потерять Кадди, чтобы в полной мере осознать чувства, которые он к ней испытывает. Иронично и жалко. Она повернулась к нему с мягкой, подёрнутой грустью улыбкой. — Но я спросила не об этом. Он прекрасно понимал, о чём она спросила. Это был именно тот разговор, в котором он нуждался, наверное, с того самого момента, как она с сожалением взглянула на него и произнесла: «прощай, Хаус». Но сейчас, когда он на самом деле получил этот разговор, сосредоточиться и оформить мысли в слова было сложнее, чем когда-либо. После разрыва он не особенно утруждал себя рефлексией, предпочитая забываться в таблетках и алкоголе, и вот теперь выяснилось, что всё это время он втайне надеялся. На… что-то. На то, что это не конец. Сколько бы бессмысленных действий по сжиганию мостов он ни совершал, надежда коварно теплилась внутри, почти не давая о себе знать, дожидаясь нужного момента. Хаус не был готов потерять и её. Теперь, когда возможность что-то изменить обрела форму и висела на волоске прямо перед ним, он ужасно боялся испортить всё так, как умел лучше всего. Был ли он уверен? Она сказала правду: их отношения не были безоблачными — как, собственно, сама жизнь. Потеряв их, Хаус понял, что они и были жизнью. Настоящей жизнью, в отличие от того суррогата, которым ему приходилось довольствоваться до них и к которому он был вынужден вернуться после. Это всё равно что спросить у умирающего от жажды в пустыне, уверен ли он, что хочет воды. Только этому гипотетическому бедняге не пришлось бы обосновывать свой ответ. А он должен хотя бы попытаться, потому что речь идёт не только о его жизни. По этой же причине он не имеет права быть неискренним. Ложь ему больше не поможет. Даже странно, как он раньше не понимал, что ложью проблемы в отношениях не решить. — Я понимаю, о чём ты, — наконец произнёс Хаус. Кадди не торопила его и не стала бы торопить, он это чувствовал, но откровенность и не требовала много времени. — Я понимаю, почему ты ушла, и даже понимаю, почему не дала мне шанса. Но… — Он посмотрел на неё и, встретившись с её внимательным взглядом, вдруг почувствовал себя увереннее. — Я всё равно считаю, что тебе следовало это сделать. Да, нам не всегда бывало легко, но это того стоило. У нас могло… У нас может получиться. Я смогу дать тебе то, в чём ты нуждаешься, и быть тем, кто тебе нужен. Мне просто нужно больше времени. И, возможно, чуть больше подсказок, — Хаус попытался усмехнуться, но мышцы его лица ещё не настолько расслабились. Впрочем, он и не шутил. Если Кадди будет прямо говорить, что её не устраивает, ему будет проще менять своё поведение. Если… Кажется, он слишком забегал вперёд. А может, предложить ей начать прямо сейчас? Пусть скажет, что ему нужно сделать для того, чтобы она поверила и вернулась. По крайней мере, это будет шаг в правильном направлении, им будет что обсудить дальше, и… — Ладно, — неожиданно сказала Кадди, напрочь сбив его с мысли. Когда он посмотрел на неё, она не отвела взгляд, но вид у неё был то ли взволнованный, то ли напуганный. — В каком смысле ладно? Она вздохнула, уголки её губ едва заметно дрогнули. — Давай попробуем. Попробуем ещё раз. Теперь испугался и Хаус. Грань между реальностью и фантазией снова стала опасно зыбкой, а возвращаться в то состояние ему не хотелось. Падая с высоты собственных иллюзий, травмы получаешь совсем не иллюзорные, и достаточно одного-единственного раза, чтобы навсегда потерять к себе доверие. На секунду вся эта поездка показалась ему неправдоподобной, хотя было очевидно, что своего максимума неправдоподобие достигло именно только что, на словах Кадди. Кадди, которая смотрела на него в ожидании и, кажется, не собиралась исчезать. — Ты серьёзно, — проговорил он, с опозданием поняв, что это не было похоже на вопрос. — То есть… ты не шутишь? Она слегка сощурилась, будто оценивая его адекватность. — Думаешь, я бы стала так шутить? Нет. Такого Хаус точно не думал. Учитывая все обстоятельства, даже он не стал бы так шутить, а Кадди гораздо меньше него была склонна к жестоким розыгрышам. Он покачал головой, всё ещё ощущая растерянность. — Просто не могу поверить. Кадди улыбнулась и, развернувшись к нему сильнее, взяла его левую руку в свою. Он невольно проследил взглядом её движение и какое-то время смотрел на их соединённые руки. Тепло её пальцев успокаивало. Немного придя в себя, Хаус сжал её ладонь в ответ. — Я люблю тебя, — сказала она. Её голова лежала на подголовнике, печаль в глазах слегка рассеялась, уступив место смущению. — Никогда не переставала. Может быть, я ошиблась, но… — Кадди нахмурилась и опустила взгляд, вздыхая. — С каждым днём было всё сложнее это признать. Каким же слепым кретином он всё это время был. Толком не осознавал ни собственные чувства, ни чувства Кадди, почему-то сразу приняв за аксиому, что она пребывает в полной гармонии со своим решением и ни о чём не жалеет. Хотя нет, это тоже неправда. Он не был слеп — он умышленно не замечал ничего, что могло бы отвлечь его от саморазрушения, в которое он погрузился с головой, едва получив повод. Хаус отогнал эту важную, но очень несвоевременную мысль: сейчас ему меньше всего хотелось думать о своих изъянах, делающих его непригодным для отношений. Всё меняется. Он не повторит ошибку и больше так легко не сдастся. — Значит, я молодец, что тебя похитил? — самодовольно усмехнулся он, чтобы разрядить обстановку. Кадди возмущённо округлила глаза, и он добавил: — Ты сама только что это сказала! Когда после короткой борьбы эмоций на её лице она просияла и искренне, радостно рассмеялась, остатки напряжения между ними улетучились. Хаус смотрел на неё и не мог поверить своему счастью — но уже в хорошем смысле. В том смысле, что всё наконец стало на свои места. Пусть он спохватился и поздно, но не настолько, чтобы потерять все шансы вернуть самое дорогое, что было в его жизни. Он никогда бы не смог воспринимать Кадди только как руководителя больницы. Не смог бы смотреть на неё как на женщину, у которой нет с ним никаких отношений и которая после работы, возможно, уходит к кому-то другому. Хаус всё ещё держал её ладонь в своей, но теперь этого было недостаточно. Свободной рукой он потянулся к её плечу и осторожно дотронулся, удивляясь новизне этого ощущения. Как же давно он не касался её вот так — будто имеет право сделать это безо всякой причины. Она опустила глаза на его руку и улыбнулась, а Хаус вспомнил, что ещё он может сделать, раз теперь они снова вместе. Когда их взгляды снова встретились, он посмотрел на её губы и подался вперёд, но… Кадди сразу отстранилась, да ещё и положила ладонь ему на плечо, удерживая на расстоянии. Хаус озадаченно глянул на неё и прищурился: ему совсем не понравился странноватый блеск в её глазах. Интуиция подсказывала, что этот взгляд обещает нешуточные проблемы, причём лично ему и в самое ближайшее время. — Совсем забыла предупредить, — по её тону было не совсем понятно, то ли ей правда жаль, то ли она сдерживается, чтобы не засмеяться. — Я не целуюсь с женатыми мужчинами. — Ты же не серьёзно, — пробормотал он, впрочем, без особой надежды. Но попробовать стоило. — Ты ведь знаешь, что такое фиктивный брак? У меня с ней ничего нет и не было. — Знаю, — Кадди лучезарно улыбнулась и слегка сжала его плечо. — Вот тебе первая подсказка: разберись с этим. Хаус откинулся на сиденье и покачал головой, стараясь вложить в это жест как можно больше негодования, но получилось как-то уныло. С этой женщиной свихнуться можно! В голове уже крутились варианты, как ему обойти все юридические сложности и организовать самый быстрый в штате развод (никаких больше фиктивных браков!) — зато, вдруг с иронией подумал он, в реальности происходящего можно больше не сомневаться. Разве его собственная галлюцинация поступила бы с ним так? Абсолютно исключено. — Знаешь, напомни мне больше ничего не делать тебе назло. Кадди добродушно усмехнулась. — Неплохая идея. Но я обычно не прошу от людей того, что они всё равно не смогут исполнить. Хаус хмыкнул, мысленно соглашаясь. Интересно, почему он так легко успокоился и не стал спорить до хрипоты, как делал почти всегда? Возможно, ему слишком дорого вновь обретённое счастье, чтобы хоть чем-то его омрачать. А может быть, дело в том, что её «не целуюсь с женатыми» вполне можно перевести как «не желаю делить тебя ни с кем даже на бумаге», что он с удовольствием и сделал, оправившись от первоначального шока. Учитывая, что сам он слетел с катушек из-за того, что Кадди решила просто поесть вместе с каким-то типом… да, она имела полное право выдвигать такие условия. Признавать это вслух Хаус, конечно, не собирался. Мало ли сколько времени уйдёт на этот дурацкий развод. И всё же часть его не могла не восхищаться тем, как изящно она обратила его собственное оружие против него. — А как насчёт объятий? — беззаботно поинтересовался он. — Обнять тебя женатый мужчина может? Кадди молча расплылась в улыбке, словно предлагая ему догадаться об ответе самостоятельно. Хаус так и сделал. Он распахнул дверцу машины и вышел, аккуратно опираясь на трость, хотя до сих пор ощущал, что в ней нет особой необходимости. Это был уже не адреналин, а что-то совсем другое. Окинув беглым взглядом окружающую обстановку и убедившись, что не создаёт аварийной ситуации, он обошёл автомобиль и открыл пассажирскую дверь. Кадди сразу же подала ему руку, позволяя поднять себя на ноги, а потом притянуть к себе, и, хотя он увидел её лицо всего на мгновение, в её взгляде было столько нежности, что у него закружилась голова. В хорошем смысле: на ногах он стоял твёрдо. — Я скучала, — тихо выдохнула она, сжимая руками его спину. — Я определённо скучал сильнее, — отозвался Хаус, но упрёк, который он, возможно, хотел вложить в эти слова, растаял где-то на полпути. Держать её в объятиях было невероятно хорошо. Понимать, что они больше не порознь, было хорошо. И сейчас этого было более чем достаточно. Он глубоко вдохнул знакомый аромат её волос, прижался к ним щекой и закрыл глаза. Кадди обняла его ещё крепче, и Хаус отчётливо осознал, что сделает всё, что угодно, чтобы её не потерять. Не просто попытается — сделает. Потому что это действительно того стоит.