именно таким' 15

Греция. Берег Средиземного моря. Ночь. Все как Дима хотел, он долго упрашивал поехать сюда отдохнуть. Большое полотенце расстеленно на остывающей гальке, изредка слышны одиночные крики птиц, обитающих на просторах морских; Дима голову опустил на худое плечо Серёжи, смотрит вдаль, как волны сменяются одна за другой и слышит, как они разбиваются о гальку; морская пена оседает белой паутиной на камешках с еле слышным шипением, а потом пропадает в море. Оно шумит, несёт влагу и соленый запах на сушу. Вокруг пусто. Людей, кроме них, нет; они будто в месте никем не найденном, первые после чаек, кто тут оказался, словно это место специально для них. Окруженные небом чистым, с которого облака убежали, и морем огромным, сбежавшие от всего и сидящие сейчас рядом. Одни. Дима выплыл из остывающей воды с волосами пропитанными солью, с кончиками пальцев холодными, жмется к Сереже . Тот накрывает его полотенцем и рукой приобнимает, поглаживает, целует замёрзшие губы; чувствует, как Дима улыбается, рукой волосы намокшие перебирает, потом проводит по скуле, смахивая капли воды. Он надоедал особенно сильно в последнее время. Раздражали просьбы сюда приехать. Сережа не верил ни одному, сказанному им, искреннему слову, прикосновения его казались фальшивыми, будто Сережа нужен только как замена бывшей, только чтобы забыться. Но отпустить Диму невозможно, ревность порвет Майса сначала напополам, а потом на мелкие пылинки, если увидит с другим его. Ни за что не отдаст его, будет клыками вгрызаться, как голодная дворняга в последний кусок сырого мяса; когтями вцепится в лицо любому чужому и расцарапает. Но даже сейчас молчаливый и расслабленный он ненавидел сильнее, чем любил. Голова Кая грузом лишним кажется, давящим на плечо. Железякой острой колит в затылок, с силой вгоняет ее под волосы. Из Димы вырывается крик, похожий на птицу застреленную. Тело на сережино опускается, затихает он также внезапно, как зазвучал. Стон от боли сменяется беспорядочным шумом волн в ушах. Глаза Димы влажные, как айсберг тающий, как посуда из хрусталя только помытая и не протертая; никуда не смотрящие, больше не способные куда-то смотреть. Ни страх, ни боль не успела их тронуть, теперь они пустые. Просто никакие. Небрежно скидывает его с себя, с глухим звуком тот рядом ложится. Ночной холод прогоняет с берега. Ещё недолго смотрит на любимого, в глаза зовущие, а потом отпускает. Волны тело заберут,на глубину потянут, далеко отсюда; неживое с неживым сольются. Теперь Сережа запомнит его таким спокойным, как море. Не скажущим слово лишнего, умиротворенным, тихим и безмятежным. Позже испачкает нос порошком белым, а утро следующее будет необычайно спокойным и, будто в пустыне, одиноким. Через пару дней вернется на рассвете. Сядет туда же, где они вместе сидели. Запах морской кажется теперь до жути неприятным, сырым, рыбой стухшей несет; а камни, бывшие гладкими, теперь врезаются острыми углами в ноги. Там глубоко, под зябью, под широкими слоями воды, лежит почти тело. Свет солнца целовал воду цвета холодного, темного, неизвестно опасного; а волны к берегу прибывающие, которые зацепить ноги Сережи пытаются, с собой унести хотят, были оттенка непонятного, как глаза чьи-то...