Бьется сердце

Глеб

Просыпаюсь от умопомрачительного запаха хавки. Лежу почему-то на кровати, а не на полу, и не сразу вспоминаю, как Юрик посреди ночи меня растолкал и предложил поменяться местами. А я такое невменько, если меня поднять не спустя шесть хотя бы часов, а где-то посередине, что даже спрашивать не стал. Упал в подушку лицом и отрубился. Часы показывают шесть с копейками. Совсем немного до будильника не доспал. Мне сегодня на сутки, потом на две ночные смены. Наверное, к лучшему, что я целых три дня проведу в изоляции от Макара Катанова и его бесячих вопросов. Ждал меня из армии? Да, дни считал, урод. Проспись и спустись с небес на землю. Только за Долгого, который без присмотра останется, нервно, но раз Юрик проснулся, может… На кухню выползаю в очках. Глаза пока не открываются достаточно широко, чтобы вставлять в них линзы. — Доброе утро! — говорит мамка. — Ой, Глеб, ну как же тебе хорошо в очках! Такой солидный сразу. — Угу. Доброе утро. Она сидит за столом и растирает рукава моей куртки, взбивая в них наполнитель из пуха. Уже успела постирать?.. Придется идти в осенней, но парит не это, а то, что мамка перед работой суетится с моими шмотками, потому что кое-кто использовал их в качестве слюнявчика для блевоты. — Привет, — с неуверенной улыбкой произносит Юрик, поймав мой тяжелый взгляд. Да, мне пиздецки жаль, что его бортанули с работой. Но это не значит, что я совсем не злюсь на вчерашний перформанс. Не чего-нибудь там напился, а водяры из галимых фунфыриков! Это когда мы опустились до такого? Он бы еще «Ягуара», который Валька-полторашка любит, сверху в себя долил. — Ну привет, алкашня, — цежу сквозь зубы. — Глеб! — возмущается мамка, бросив пуховик на колени. — Что? — уточняю невинно. — Ты бы видела, что у него в пакете было. — Да все правильно говорит, Антонина Семеновна, — грустно бормочет Юрик, отворачиваясь, чтобы лопаткой перевернуть оладьи в сковороде. Кажется, кабачковые, мои любимые. Вот же вражина-подлиза. У Юрика лицо сейчас цвета этих оладий. Откопал у меня в шкафу старую футболку с Red Hot Chili Peppers и джинсы, которые малы даже моей жопе. Не удивлюсь, если мамка и его вещи стирануть успела. — Будешь завтракать? — заискивающе спрашивает Юрик. — Сметана есть? — спрашиваю хмуро. — Есть! — радостно сообщает мама. — Вчера купила. — Тогда буду. Мамка, спохватившись, что опаздывает в детсад, быстро мой пуховик отправляет на вешалку и на турник в коридоре. Долго ее обнимаю в прихожей на дорожку, бормоча извинения. — Да хватит, Глеб, хватит, ну что ты, право слово! Ты на Юру, — просит она шепотом, застегивая сапоги, — сильно не ругайся, хорошо? Ему работу заново искать, а резюме у него так себе, сам знаешь… — Я постараюсь, — обещаю со вздохом. Тискаю ее еще раз на пороге и, проводив, возвращаюсь на кухню. Ну ебаться-всраться, ну накрыл! Салфетка сбоку, тарелка в тарелке, ароматные, исходящие паром оладьи разве что в слово «ПРОСТИ» не выложены, и сметанка рядом в красивой розеточке стоит. — Не думай, — предупреждаю, сглотнув слюну и схватившись за предложенную вилку, — что это что-то значит… — Да-да, ничего, ты ешь. — Юрик кивает как китайский болванчик. Кабачковые оладьи со сметаной и солью в меня влетают на скорости света. Я и Юрику пытаюсь от сердца оторвать, но он бормочет, что бульона куриного лупанул и не голоден, и я с чистой совестью доедаю все и облизываю тарелку. — Бля, дышать тяжело, — признаюсь, откинувшись на спинку стула. Метнув на него придирчивый взгляд, все-таки снисхожу до вопроса: — Ты как? Голова, живот? — Все сразу. — Юрик морщится и неловко чешет в рыжем затылке. — Таблетку дать? — Мама твоя уже, — отмахивается Юрик. — Норм. Отойду. Посплю немного еще... — Он поднимает на меня глаза кота из Шрэка и тянет: — Мураш, прости, а? — Да завали ты, — откликаюсь ровно. На полный желудок не получается злиться так, как того заслуживают упрямые попытки Юрика сделать себе еще хуже, когда мир дает по щам. Мозг зато просыпается окончательно и начинает думать над решением проблемы. — Хочешь, поговорю с одним человечком на складе? У него мать в грузинском работает, вдруг вакансии есть? — Мне Полудолгая ночью какой-то контакт скинула рядом с ее волейболом, сначала туда позвоню. — Юрик ворчит, жалуясь: — Вот Долгий язык за зубами не держит, мне от всей семьи его теперь ждать корзин с фруктами и утешительных открыток?.. — Давай в позу не вставай, — осаживаю его недовольно. — Слава за тебя переживает. — Знаю, — вздыхает Юрик. — Я за него тоже. Я это… — Юрик барабанит пальцами по столу. — Подрыхну часок-другой, потом за ним послежу сегодня. На всякий случай. — Хорошо, — меня как-то успокаивают его слова. Не потому, что Юрик вызывается подстраховать нас с Богданом, пока мы на работе: он в принципе над Долгим трясется, как старший над младшим, хотя у них даже месяца разницы нет. А потому, что Юрик все-таки услышал пламенную речь Долгого. Запомнил и, видимо, ночью прокручивал в голове, переживал. Я бы хотел, чтобы Юрику было не плевать на себя, но если его будет останавливать хотя бы то, что ему не плевать на нас… Это уже что-то, верно? — Но со своим человечком тоже поговори, — соглашается Юрик. Такой решительный настрой мне по душе. Юрик моет посуду, пока я одеваюсь, втыкаю линзы в глаза и собираюсь на работу. А потом мы разными маршрутами расходимся: он к себе чапает, а я на маршрутку. Еду под музончик, воткнув провода в уши. На пустой дороге от остановки до склада подпеваю в голос песне, поставленной на репит в третий раз. «Когда зависишь, нет денег, и мерещится день тот… Когда будет по-твоему, но щас ничё не сделать… Когда при резких порывах твоё летучее тело… Надо держать на якоре, чтоб оно не взлетело…» — Тогда-а сочиняй мечты! — тяну, потрясывая башкой, — Есть миллионы шансов, что скоро будет всё сбываться… Сочиняй мечты-ы… Здаров! — говорю, выдернув один наушник, охраннику Женьке на КПП, здоровому такому мужику за сорокет. — Ты на сутки? — Нет, с суток. — Женька зевает в три горла и отмахивается от моего пропуска, мол, чего он там не видел. — До вечера Тимофеич останется, будет новичка вводить в курс дела, а вот новичок уже до утра-а-а… Сука, как же спать охота. Хорошей смены, Глеб. — А тебе — отсыпного! Машу ему, выскакивая из будки КПП, и на полном ходу сталкиваюсь со спешащим навстречу новым охранником. — Ой, бль, извини. — Я треплю его по плечу, в которое врезался. Там камни, что ли, вместо мышц под черной форменной курткой? — Под музычку лечу… Поднимаю глаза и резко, как от огня, отдергиваю руку. «Есть миллионы шансов, — продолжает играть в левом ухе, — что скоро будет всё сбываться…» Передо мной Макар Катанов. И это не шиза в духе «вижу его морду после вчерашнего как наяву, аж кулаки чешутся». Он реально стоит напротив, глядя на меня с зеркальным недоумением. Форма охранника прям по нему как будто сшита. Черные штаны на ремне и куртка размер в размер, берцы на тугой эталонной шнуровке. Даже дурацкая кепка с эмблемой ЧОП, под которой спрятались русые кудри, на Макаре выглядит до обидного не по-дурацки. — Ты хули тут забыл? — спрашиваю не своим голосом, посмотрев на бейджик на кармане его куртки. О господи, мне не мерещится. То есть, вероятность, что я встречу на работе двойника Макара Катанова, крайне низка, но никогда не равна нулю. — А ты тут хули забыл? — возвращает мне Макар. В его голосе столько удивления звучит, что… да ну нафиг, даже он так сыграть не может. — Я тут работаю! — и чего я разорался, будто мне надо это доказывать? Машу рукой в сторону склада. — Фасовщиком! Года полтора уже. — И я тут работаю. Охранником, — хмыкает Макар, быстро справляясь со ступором, улыбается мне во все тридцать два, как бы говоря этим выражением лица «Ну надо же, какое совпадение! Не иначе, я выиграл в лотерее дополнительные часы, когда могу тебя покошмарить», — …уже минут пятнадцать. — Ты… — я набираю воздуха в легкие, но приходится все выдуть обратно без комментариев, хотя их сейчас столько на уме вертится, что хватит на матерный пересказ «Илиады». Потому что я вижу время на табло над дверью склада. Мне надо как можно скорее приступить к работе. Я не нарвусь на штраф за опоздание из-за какого-то Макара Катанова. — …потом, — отмахиваюсь от него скомканно и бегом направляюсь к зданию. — Эй! — доносится насмешливое мне в спину. — Под какую музычку летел-то? До обеда хожу закипаю, как электрический чайник, крышку которого забыли захлопнуть. С трудом сосредотачиваюсь на маркировке товаров из свежей поставки, чтобы ничего не напутать. Как только звенит будильник, сигнализируя о том, что я могу пойти похавать, вылетаю из здания склада и пулей ныряю в соседнее — столовку, которая раньше обслуживала ныне закрытый завод, а теперь кормит работников оставшегося при нем склада и мелкого производства на соседней территории. Беру суп, второе и подсаживаюсь за стол к Макару, брезгливо расчленяющему вилкой свою котлету. — Тут мясо-то хоть есть? — спрашивает он, будто продолжает прерванный разговор. — Пятьдесят на пятьдесят с хлебом, жуй и не жалуйся, — шиплю, вцепившись в вилку. И требую тут же: — Уволься! — Чо? — Макар, подумав, отодвигает котлету на край тарелки и принимается жрать пюре. Такой привереда, я не могу. Помню, у нас на труде была четверть, когда девчонки с пацанами поменялись программами. Мы и шили, и готовили. И нужно было все пробовать и оценивать друг друга. Так вот, Макар отказался жрать мой оливье. Видите ли, я вареную морковку порезал крупнее, чем колбасу, и мазика выдавил слишком много. А я его винегрет жрал и не выебывался, хотя я не люблю, когда туда стругают петрушку! — Уволься, говорю, отсюда, тут уже я, а мы с тобой по гороскопу несовместимы, — произношу ядовито, параллельно пытаясь есть. Перерыв на обед небольшой, и вообще, у нас время считают, а мне нужны мои перекуры. — Мест рабочих мало, что ли? — Мало. — Макар пожимает плечами, не замечая будто бы недружелюбность тона. — В несколько мест пробовался, но там ждать надо. А тут сразу взяли. Бабки нужны. Честно… Мне в голову не пришло, что он так ответит. И аргументы, которыми я мог бы оспорить его правду, кажутся ужасно глупыми. — Что, совсем денег нет? — спрашиваю убито, расправившись с супом. Даже в какой-то момент кажется неплохой идея ему занять… на первое время, пока не найдет работу подальше. — Неа. — Макар отправляет ложку пюре в рот и смотрит на меня полными смеха тепло-карими глазами. Сочетание лютое. Я про его глаза и светлые русые волосы, которые как каска на башке после чоповской кепки. Каждый раз смотрю и вспоминаю слова Богдана. «Интересный типаж». — …я Ладу Гранту взял, мне ее везут, ща я на нуле. — Ты взял… прости, что? — уточняю, не зная, что меня поражает больше. Что он на права где-то успел отучиться, или что у него было столько денег, чтобы взять машину. — Ладу, — повторяет Макар, не спуская с меня глаз и улыбаясь, — Гранту. Хочешь, покатаю? — Я в жизни не сяду в машину, за рулем которой находишься ты, — выпаливаю, проглотив столько пюре за раз для этого заявления, что мне аж дурно становится и в пот бросает. — У тебя стаж нулевой. Я бы на месте Дэна за тобой с мигалками ездил, там на каждом светофоре небось будет штраф. Семейный подряд организуйте. Макар цокает языком и журяще покачивает головой. — Я и забыл, — тянет он донельзя довольным тоном, — как много ты пиздишь, Глеб. — Можешь не вспоминать, — предлагаю отрывисто, хватаю поднос и вскакиваю из-за стола. — Я сам уволюсь!.. — допустим, для начала я доем за другим столом, а то у меня аппетит от его улыбки портится. Советую напоследок, глянув в его тарелку: — Котлету сожри, тут на ужин ничего мясного не дают, сутки не протянешь… — И добавляю, чтобы он ничего лишнего не подумал: — А то Дэн твой труп со мной свяжет, а мне проблемы не нужны! Покурить мне в самые долгие на свете сутки удается за тем углом склада, куда Макар не шастает. На следующий день вечером, когда я прихожу на работу, молясь, чтобы у придурка выпал выходной, меня встречают его рожа на КПП и ехидный вопрос: — Ты ж уволиться хотел, не? — Господи, боже, за что мне такое наказание… — бормочу, тыкая в его нос пропуском, и пролетаю через турникет. Макар находит меня во время перекура и становится рядом. — Вот уж мест, — взрываюсь, стряхивая пепел, — где покурить можно, точно навалом! Я широким жестом очерчиваю территорию. Сейчас тут пусто. И днем не особо людно, учитывая, что половину склада занимает оборудование, оставшееся от закрытого завода, и только другая половина сдается в аренду. В ночное время редко случаются поставки. Так что после двенадцати я лениво проверяю все сметы и маркировку и тупо дежурю вместе с охранниками. Если на сутках или днем я могу с напарниками попиздеть, то в ночное время фасовщики работают в соло. Макар быстро высасывает первую сижку и тянется за второй. — Ты за что на меня так злишься, м? — интересуется он вдруг, и я чуть дымом не давлюсь. — Тебе напомнить, — выдавливаю сипло, — как ты меня отпиздил за Ритку Конюхову, которую я якобы у тебя увел? И сколько раз мы после этого пиздились? — Это давно было, — безразлично откликается Макар. Не могу. Меня от его прищура перетряхивает всего. Мы, надеюсь, не оба сейчас думаем, что целовали не только Ритку Конюхову, но и друг друга? — А сейчас? — надавливает Макар. Не пойму, он ждет, что я из него жилы начну тянуть, где его носило целый год и где он бабок заработал на тачку? — Дэн, — произношу, как ругательство. Можно спорить до кровавых соплей, специально он или нет, но это Дэн гнался за Юриком в тот злоебучий день. От него удирая, Юрик грохнулся в подвал и сломал ногу. Макар Дэна просто так из жизни не вычеркнет, они же родственники. Да я и не прошу. Но это все так плотно связано, что я… ну не могу я делать вид, что имею право с Макаром дружить или бухать с его пацанами, зная, что в любой момент может подвалить тот, кто загубил спортивное будущее моего братана. — Мы уже говорили, — а вот теперь и Макар, откинув в сторону всю эту непонятную вежливость прошедших трех дней, начинает заводиться и рычать на меня, — что я не Дэн. — Но он с тобой, — произношу с нажимом. — И ты понимаешь, что это значит. Макар кривит губы, ничего не отвечая. И ухожу я от него, потушив сигарету в урне, в странной натянутой тишине, не получая никаких вопросов в спину. Кажется, что Макар больше не станет искать со мной встреч. Но когда я выползаю утром с территории, кивнув заседающему в будке КПП Женьку, и чапаю к остановке, меня вдруг на скорости под визг шин подрезает серебристая Лада Гранта. — Твою мать! — ору я и хлопаю по капоту. Ладонью, не кулаком, а то потом собирай деньги ему на ремонт. Сердце стучит как у кролика. Уточняю у Макара, опускающего стекло с водительской стороны: — Ты меня убить решил?! — Подвезти, — хмыкает Макар прохладно. — Садись. — Я же сказал… — Да помню я, сука, что ты сказал, — гаркает Макар. Он все еще в чоповской куртке, разве что без бейджика. — Садись или я тебя перееду. Морщу нос. Не переедет. Кишка тонка. Но блин, если не строить из себя непонятно кого, мне неохота ждать первую утреннюю маршрутку еще полчаса, а потом трястись в ней до поселка, когда есть возможность… убиться нахрен с Макаром Катановым за рулем, как в той жуткой песне про школьный бал, о чем ты думаешь, Глеб? — Пристегнись, — требует Макар натянутым, как струна, голосом, когда я плюхаюсь на переднее пассажирское и захлопываю дверь. Ха! Да без ремня я не рискнул бы с ним прокатиться. — Не холодно? — Он объясняет, надавливая на газ и на удивление плавно и без выкрутасов трогаясь с места: — Не люблю, когда парилка в салоне. — Нормально, — отвечаю односложно и не вру: температура комфортная. Как воды в рот набираю. В тачке пахнет его мускусными духами, и это жесть как мешает сосредоточиться. Лучше бы он той дрянью пшикался, которую использовал в путяге. Всю дорогу до поселка, слушая тишину в салоне и не решаясь попросить врубить радио, сижу как на иголках в ожидании, что Макар о чем-то спросит. Про ночь на вписке. Про нас. Он ведь не просто так меня взялся подвезти? Но он тоже молчит. Следит за дорогой, и мне кажется… ему довольно тяжело, судя по хмурым взглядам на стрелку спидометра, дается поддержка адекватного скоростного режима. Чувствую, как ему охота втопить на пустой трассе за городом. Но Макар, раздраженно вздыхая и расслабляя руки на руле, все же сдерживается. Из-за меня? Боюсь скорости. Он доезжает прямо до нашего двора вместо того, чтобы выкинуть меня где-нибудь на остановке без палева. Вокруг уже светло, и даже солнце выглядывает понемногу из-за туч и завесы смога. — Ты… завтра, то есть сегодня, тоже работаешь? — спрашиваю, взявшись за ручку. Просто тупо выходить из машины, ничего не сказав, а слово «Спасибо» костью застревает в глотке. — Ага, — бросает Макар. — В ночную. Уебский график. Потом выходные. — У меня тоже потом выходные, — бормочу неуверенно. Зачем ему эта информация? — Глеб… — Макар резко поворачивается ко мне, открывает рот, но я не могу. Что бы он там ни собирался произнести, от серьезности тона у меня все внутри переворачивается и сердце больно бьется у горла. Если он скажет не то, что я хочу… или хуже, если скажет именно то… — Пока, спасибо, — выпаливаю и вылетаю из тачки.