Бьется сердце

Глеб

В семье не без урода, и я понимаю, что Макар не обязан отвечать за выходки Дэна. Они не родные, а двоюродные братья, Макар вообще младше на три года — с хуя ли ему, спрашивается, бегать по пгт со слюнявчиком? Но его попытки даже сейчас найти происходящему логичное и «чистое» объяснение попросту убивают. — Что значит «хочет выслужиться»? — шиплю, когда нам удается улучить момент наедине у полок с алкашкой в сетевом продуктовом. Себя он старается успокоить, меня или обоих сразу — у него в любом случае хуево получается. — Я откуда знаю? — огрызается Макар, изучая ценники. У него осталось несколько косарей на жизнь, но, судя по бутылкам, на которые он смотрит, Макар в жопу послал экономию. Сгорел сарай, гори и хата, давай купим Ритке Конюховой мартини! Чем толще слой пыли на бутылках, стоящих тут чисто для красоты, тем больше уважухи. Макар уперто предполагает: — Ему проще вернуть катушку и срубить плюсов на работе, чем толкнуть на цветмет, разве нет? — А как он ее нашел, если мы сами совершенно случайно через пацана в кепке вышли на Витю-лесоповала, тебе в голову не приходило? — уточняю, закипая. — И даже если он ее вернет, ему все лавры, а нас попрут с работы! Штраф исчез, а проеб с пропавшей катушкой остался. Дэн тебя подставляет, неужели не ясно? Макар кидает на меня резкий взгляд. И я по глазам карим вижу, что он обо всем этом уже думал. А я лишь без толку ковыряю больную мозоль, потому что предложить мне нечего, кроме уже озвученного разговора с Дэном. Хотя раскалывать его — все равно что скорлупу грецкого ореха голыми руками. Я могу назвать минимум два крупных Дэновских косяка из школьных времен, концами ушедших в воду. Ведь пока не доказано, не ебет, что сказано. А Дэну насрать на слухи, если нет реальных последствий. — Будешь, — на сто восемьдесят градусов поворачиваясь от тупика, в который мы упираемся, спрашивает Макар, — мартини? Он не глядя хватает с полки первую попавшуюся бутылку. — Мы на гречке без масла, — напоминаю скептически, отнимаю мартини и возвращаю на место. — А Ритке купим советское шампанское, она все равно передаривает бутылки. — Эй! — в проходе появляется Юрик с пивом в обнимку. — Чего вы застряли? Он с таким подозрением поглядывает на Макара, будто ждет нападения с палкой колбасы и розочкой из разбитой бутылки мартини. Как сказать лучшему другу, что с парнем, на которого он привык — и не в последнюю очередь из-за меня — вешать все смертные грехи, я пару часов назад до умопомрачения сосался в тачке? Фантазии не хватает представить сценарий с признанием перед пацанами, кто пометил мне шею. Спасибо, пока воротник куртки спасает от вопросов. Но засосы горят, как шапка на воре, и меня все тянет коснуться пальцами там, где он прикусил кожу зубами и вылизал языком... — Идем, — я хвостом смываюсь за Юриком, не оборачиваясь на Макара. До дома Ритки мы наедине не остаемся и даже взглядами не перекидываемся. А там нам уже становится не до душещипательных разговоров. Дым на лестничной клетке стоит коромыслом. Внутри квартиры, в которую мы премся с Макаром и Ногой, попутно пожимая руки и обмениваясь приветствиями с бывшими одноклассниками и знакомыми, не лучше. Темно. Свет горит только на кухне, но там море народу и нереально протиснуться. В гостиной мерцает экран телика с включенным на полную громкость музыкальным каналом. Все ковры в хате чавкают от воды и грязи с уличных ботинок. Как визуализирую завтрашнее Ритино утро и предстоящую уборку, хочется удавиться. Ну или на крайняк вписаться: вынести ковры во двор и шланг притащить. Ни Риты, ни Дэна в гостиной не видно. Судя по двум боевым курицам-близняшкам, Юле и Сане, которые заняли сторожевую позицию у закрытой двери в спальню, сладкая парочка уединилась там. Юля и Саня мне мощно понавтыкали за историю с Риткой в восьмом классе, не слушая оправдания про «не было ничего», и я с тех пор стараюсь обходить их по широкой дуге. Юрик ржал до икоты, что меня отметелили две девчонки. («Да ты их видел?! У них банки мощнее, чем у Богдана! Они вообще каратистки!» «Убеждай себя дальше», — гаденько пропел Юрик. «Скажешь кому-нибудь, и я…» «Нет-нет. Я хочу быть единственным, кто напомнит тебе об этом в доме престарелых». «Я переведусь в другой дом престарелых!») Юля провожает меня убийственным взглядом в коридоре. Саня шумно похрустывает пальцами. Понял, принял, прохожу мимо. Как бы у меня ни горело призвать Дэна к ответственности, не собираюсь ловить его со спущенными штанами. И уж тем более не хочу смущать Ритку. — Мураш! — из гостиной мне машет Огуречкин, один из тех малявок, которым я возвращал подрезанные Карпом карманные на завтраки. Вернее, малявкой он был тогда. А сейчас уже не корнишон, а солидный такой огурец-выпускник путяги. Макар с Ногой растворяются в недрах квартиры. И мне ничего не остается, кроме как ждать и трепаться с Огуречкиным. Пацан не промах: пошел в строительный, шабашки уже берет, ремонтирует хаты вместе с родным дядькой. Может, это знак? Не Огуречкин, конечно. А вся приключившаяся ситуация. Что мне тоже пора перестать тянуть кота за яйца и попробовать уже устроиться по специальности? Сразу после путяги не свезло с вакансиями, везде требовали опыт по пять лет. Эх, намекнул бы кто в шестом классе, что пора стаж набивать! Но если не пытаться, я скоро нахуй забуду все, чему учили в путяге, и махну рукой окончательно. Главное, со склада уйти без позорной отметки в трудовой… Пиздим с Огуречкиным про жизнь и прошлое, наклоняя друг к другу головы, чтобы переорать грохот музыки и гогот подвалившего с кухни народа. Меня то и дело кто-то по плечам треплет, предлагая бухнуть или перекурить. И поэтому его руку с плеча я тоже не скидываю. Пальцы сжимаются крепче. И в ухо мне выдыхают расслабленно-издевательски с прогорклым вискарным душком: — Как наш Мурашик? Как работа? Разворачиваюсь, стряхивая его руку, будто пробежавшего таракана. В карих глазах Дэна в свете экрана телика мерцают искры смеха. С ума сойти, насколько они с Макаром похожи внешне. Генетика у Катановых ебейшая. Уверен, их отцы — близнецы почище Юли и Сани. Только подбородок у Дэна тяжелее и волосы короче, чем у Макара. И с морды не пропадает, наверное, даже во сне отталкивающее, полное неоправданного гонора выражение человека, которому никогда по-настоящему не прилетало за дело. Пожалуй, удача — тоже наследственная фишка. Разве что свою Дэн юзает без оглядки на ущерб окружающим. Он облизывает губы и делает крохотный шаг назад, поднимая вверх раскрытые ладони. — Полегче, полегче, — тянет, видя, как меня трясет. — Мы все знаем, какой ты реактивный. Я его слышу отчетливо. И все вокруг нас, головы поворачивая и бросая на полпути свои разговоры, слышат тоже, потому что кто-то убавляет звук музыкального канала. — Че началось? — спрашивает Петька, выходя с балкона. — Да Дэн с Мурашом что-то не поделили, кажется… — отвечают вполголоса. — А ты чего по гражданке? — цежу сквозь зубы, окидывая взглядом его джинсы и кофту на молнии. Меня ничто не удерживает от ядовитого замечания: — Утром к Витьку приезжал, наверное, при полном ментовском параде? Лицо у Дэна не меняется. Абсолютно. Меня бы зависть взяла, если бы не понимал, что это умение скрывать эмоции — оно оттого, что внутри нихуя не екает. — Я же сказал, что самогон у Никитоса паленый, — чуть громче, как реплику со сцены, озвучивает Дэн в сторону, глаз с меня по-прежнему не спуская. — Кто Мураша набухал? Кто-то в толпе давит неуверенный смешок. Но я чувствую в звенящем напряжении: все немного на очке, как бы мы не размахались кулаками рядом с раритетной мебельной стенкой Ритиных предков. Вот и она сама, запыхавшаяся, прибежавшая на подозрительную тишину, смотрит на нас с тревогой от порога. «Глеб, какого хуя?» — читаю по ее недоуменному взгляду. — Поговорим на улице? — предлагаю, оценивая расстояние до мебельной стенки и думая про стеклянные дверцы и наборы хрусталя, которые не достают даже по праздникам. — Да ты здесь вроде разгонять начал, — ушлый Дэн никуда, разумеется, отчаливать не хочет. — Мураш, все в порядке? Чего злой такой? Зарплату, что ли, задерживают? И он подмигивает мне. Гребаный Дэн, корча свое «Не понимаю, о чем ты», подмигивает мне, ухмыляясь во весь рот. Кровь стучит в висках. — У тебя, сука, — произношу, еле тон контролируя от злости, подкатывающей к горлу, — кабель на триста метров, который пропал со склада, где я работаю, а ты мне будешь пиздеть про задержанную зарплату? Ничего не попутал? — Дэн, он о чем? — спрашивает Никитос с дивана, пьяно хмурясь. — Переведите кто-нибудь, сам не ебу, — Дэн издает смешок и отступает, когда я резко дергаюсь ему навстречу. — Давай не начинай, — в его голосе впервые проскальзывает честное ответное отвращение. — К брату моему так подваливай, если ему это нравится. Я деревенею, с места не в силах сдвинуться. Он сейчас правда при всех намекнул, что?.. — Повтори, — раздается угрожающее у Дэна за спиной. — Смотрите, кто сразу прибежал честь защищать. — Дэн улыбается и поворачивается к нему лицом. — Я думал, тебе армия мозги вправит, но песня все та же… Кулак Макара взлетает так быстро, что я моргнуть не успеваю, а Дэн умудряется увернуться и бьет Макара, схватив одной рукой за волосы, под ребра. У меня все внутри переворачивается от сдавленного звука, с которым Макар падает, корчась, на колени. Но он тут же, рыча, хватает Дэна за ноги и с грохотом опрокидывает на пол. Под дребезжание хрусталя в стенке и «Э! Э! Вы чо?», прилетающее с разных сторон, Ритка орет не своим голосом: — Не надо! Дэн! Макар! Перестаньте! — пока эти двое, осыпая друг друга ударами, катаются по мокрому ковру в кругу расступившихся Риткиных гостей. — Глеб! — доносится до меня издалека, как из колодца, голос Огуречкина, но я уже там — бросаюсь на Дэна, когда тот оказывается сверху. Хватаю за шею и вместе с ним заваливаюсь назад. Воздух из легких выбивает от падения и веса Дэна. Он со всей дури бьет затылком мне в подбородок и брыкается как бешеный, но я не отпускаю его, несмотря на звон в ушах и полный рот крови из прокушенного языка. Сука, ты ответишь за удар ему под дых. И за каждый, который нанес после. Нас растаскивают всей толпой. Мои руки расцепляют и заламывают за спину. Никитос и еще кто-то из пацанов оттаскивают меня за диван и ставят прямо, продолжая держать и приговаривать: — Хорош, Глеб, хорош, хватит… Огуречкин с силой похлопывает меня по щекам. На новом выдохе я наконец чувствую что-то помимо жара и пульса — как ломит лопатку, на которую я грохнулся, повалив Дэна на себя. Все еще брыкающегося, его держат втроем где-то у двери на балкон. Макар, поднимаясь с ковра и морщась, прижимает ладонь к животу и огрызается на попытки Ноги отвести его в сторонку. Ритка стоит бледная, как полотно, в голубоватом свете экрана. — Полюбуйся, — выплевывает Дэн Макару, смаргивая каплю крови, скатившуюся из разбитой брови, — чо за хуйню ты тут устроил. В гостиную подваливает еще больше людей. Вижу среди них Юрика, который в ахере пялится на мой окровавленный рот. Любу Полудолгую с ним рядом с таким же выражением на лице. Хмурого Богдана и макушку Вальки, пытающегося подняться на цыпочках и рассмотреть, что происходит. Дэн успокаивается, и его неуверенно отпускают, позволяя стереть кровь с лица краем рукава. Меня тоже освобождают. А я первым делом вместо того, чтобы вытереться, сглатываю накопившееся, хотя ничего не мешало сделать это раньше. Сука. Ранка там небольшая, судя по тому, что нащупываю во рту, но кровит она будь здоров. Я как вампир после пирушки. Даже клыки соответствуют. Ритка вдруг поворачивается к Дэну и обвинительно произносит в повисшей тишине: — А по-моему, хуйню тут устроил ты. — Ритулик, — заведенно, на ноте неизрасходованного накала, возражает Дэн, — ты не заметила, кто на кого полез? — Ты их спровоцировал! — Ритка разводит руками. Ага. У нее не забалуешь. Будь она хоть трижды от тебя без ума, все равно не промолчит, если ты сделаешь то, что ей не нравится. — Я? — Дэн даже не играет. Блядь, у меня в голове не укладывается, но он ведь реально умудряется самому себе верить в такие моменты. — Да, ты! — вмешивается Огуречкин строго, складывая руки на груди. — Что там Глеб про кабель говорил? — Да-да, я тоже слышала, — приходит поддержка, откуда не ждали: это близняшка Саня, становясь рядом с Ритой, сверлит Дэна недобрым взглядом. — Я в душе, — вздыхает Дэн, изображая крайнюю степень заебанности тупыми вопросами, — не ебу, что за кабель. — То есть, Глеб пришел и на тебя напиздел? — уточняет Ритка с нескрываемым скепсисом, выгнув светлую бровку. — Ему только повод дай нарваться, — усмехается Дэн. — Какая-то нездоровая одержимость Катановыми, а, Мураш? Не замечал? Не хочу оправдываться и закапывать себя еще глубже в сальных намеках Дэна — а он ведь ждет, собака, по глазам вижу, как бы этим, раз другим не получается, меня укусить. Но все остальные пропускают попытку Дэна мимо ушей. Вообще все. — Пасть закрой, — требует Макар, опускаясь на диван и тяжело откидываясь на спинку. Что у него болит больше всего? Куда мразь еще попала, кроме ребер? — Глеб говорит как есть. Мы знаем, что катушка с кабелем, которую спиздили со склада, у тебя. А сам ты ее подрезал или через третьих лиц, мне похую, если честно. Но ты нас жестко подставил. Его и меня. — Макар качает головой и презрительно морщится. — Мне тебя стремно братом называть, понял? — Ага, — вклинивается Влад, Риткин бывший, баюкая полупустую банку пива, — нарваться и ты любишь, Денис, а за Глебом пустого пиздежа не припомню. — И я, — твердо произносит Огуречкин. — И я! — Я тоже. — И я, — доносятся несколько голосов из толпы. Чувствую себя, будто в детстве, когда меня на Новый год перед родней ставили на табурет, а потом дружно нахваливали за прочитанный наизусть стишок. Неловко как-то. Что началось-то? — Он свой, нормальный пацан, — вдруг берет слово Никитос, от которого я ни разу еще слова доброго не слышал. — Он сеструху мою выручил с математикой. О господи, нашел что вспомнить. — А мне помог с ремонтом в бабкиной хате! Всего лишь стремянку подержал и обои на кухне поклеил, Петь, надоел. — А меня от извращенца отбил на улице! Оля, ё-маё, а какой больной мимо бы прошел?! — А когда я Дэна просил по-братски, — припоминает Косой, — закошмарить алкашей у магаза, где моя мамка работает, он меня «завтраками» кормил, типа, дел и так невпроворот, и алкашей почему-то своими силами его брат с Валькой и Ногой разгоняли неделю, пока те не переехали за гаражи! Так, ну это про макаровских, тут я согласен. А то напали, блин, с комплиментами со всех сторон. — Мы так долго можем продолжать, — намекает Ритка, и мое почтение, как она Дэна прижучивает. Какой бы крепости ни была его выдержка, у Ритки на хате сейчас слишком много наших общих знакомых, и никто за него не вступается. Лицо у Дэна по-прежнему непроницаемое, но обтекает он молча, хотя обычно за словом в карман не лезет. — От всех нас ксивой не отобьешься. Ну, — обращается она к присутствующим бодро, — игра «Кто быстрее найдет, где Дэн держит кабель»? Ее предложение встречают бурным свистом. Мускул на лице Дэна дергается. Он подходит к дивану, достает из кармана ключ на бечевке и швыряет в подставленную руку Макара. — Я бы сдал обратно на склад завтра же, ясно? — проговаривает он сухо, будто отчитывая пятиклашку за помарки в тетради. — Мураш не даст соврать, — тихо отвечает Макар, глядя в упор в его глаза снизу вверх, — я в эту хуйню честно даже пытался поверить. — Как знаешь, — отмахивается Дэн пренебрежительно. Богдан пытается преградить ему выход из гостиной, но я качаю головой и прошу: — Пусть валит, ладно? — После одиннадцати чтобы музон вырубили, — напоследок говорит Дэн, показывая средний палец через плечо, и скрывается в темноте коридора. С его уходом в гостиной поднимается такой гвалт, да еще и кто-то подрубает телик на полную громкость, что я едва сам себя слышу, когда подхожу к вставшему с дивана Макару и уточняю обеспокоенно: — Где болит? — Хочешь погладить? — со смешком вяло отшучивается Макар. Меня дергает то, что у него с голосом творится. Уверен, каким бы Дэн ни был, Макар хотел узнать, что мы ошиблись в своих предположениях. Но катушка у нас, вернее… — От чего этот ключ? — спрашиваю сдавленно, мечтая оказаться не рядом с замком, к которому он подходит. А где-нибудь в тихом спокойном месте, где я смогу задрать кофту Макара и посмотреть, насколько все хуево. — От его гаража, — Макар смотрит на ключ в руке, будто только о нем вспоминая, и со вздохом убирает в карман. Стоило догадаться, что Дэну в голову бы не пришло, как нам свезло выйти на Витю-лесоповала и что катушку надо спрятать в место понадежнее. — Сгоняем туда с пацанами. Проверим. Завтра попрошу у соседа фургон, откачу на склад… — Я с вами, — вызываюсь, потому что никуда не хочу отпускать его побитым и хуй знает как себя чувствующим. — Домой иди, — морщится Макар. — Я… — Глеб, пожалуйста, домой иди, — повторяет Макар с такой мольбой в голосе, что у меня слова застревают поперек горла. Он отворачивается и договаривает нехотя: — Тебе досталось от моего брата, и я очень, блядь, хочу, чтобы тебя пацаны твои проводили домой. Можно так? Сердце сжимается больнее, чем пульсирует побитая лопатка. — Ты в курсе, что на него не похож, — напоминаю, до кома в горле сожалея, что тогда, у склада, когда паук плел свою ебучую паутину на камере, вообще начал разгонять про Дэна. «Но ты с ним». Кто тянул меня за язык, а? — Ага, — отзывается Макар тускло, — помню, я что-то такое говорил. Макар с Ногой и Валькой-полторашкой, быстро перетерев в коридоре, уходят. — Не останешься? — спрашивает у меня Ритка, осторожно взяв за подбородок и оценив ущерб. — Я тебя обработаю. — Спасибо, пойду, — я мягко отстраняю и стискиваю ее руку. — Правда, Рит, спасибо. — Обращайся. — Она пожимает плечами и ржет. — Хотя я тебя знаю! Ты не будешь. Домой иду с Юриком, Богданом, Долгим и Полудолгой на хвосте. Они пытаются спросить, как я догнал до причастности Дэна и зачем он все это устроил, но я настолько не в себе после долгого тяжелого дня и настроения, в котором свалил Макар, что тяжело поддерживать адекватный диалог. Зачем Дэн это устроил, ха. Мне плевать. Но я его ненавижу за то, что Макар винит в произошедшем себя. Думает, что я бы не влип, не устройся он на мой склад. — Да отстаньте от него, — тихо советует Богдан у меня за спиной. — Главное, что теперь точно все кончилось… — Н-да, пацаны, я в шоке с ваших приключений, — бормочет Люба Полудолгая. — И хоть бы кто поделился! — Нечем тут делиться, — ворчит Долгий. — И вообще… ты бы тоже домой шла? — Хорош мне приказывать, как маленькой! — возмущается Люба. Юрик что-то согласно поддакивает, но затыкается. Не оборачиваясь, знаю, какой примерно взгляд на него кидает Долгий в ответ. Квартира встречает меня темнотой и глухой тишиной. Запоздало вспоминаю, дважды негромко маму позвав из прихожей, пока разуваюсь, что она сегодня осталась ночевать у тети Светы в городе. Умываюсь и, стянув толстовку, рассматриваю в зеркале синяк, расплывшийся по лопатке здоровым полумесяцем. Ничего критичного. Возможно, спать на спине мне не светит в ближайшие пару-тройку дней. Кровь продолжает идти из ранки во рту. Задалбывает шастать к раковине в ванной и сплевывать. Но куда сильнее выматывает нервное ожидание. Я уже несколько раз, прикинув, что для проверки катушки времени бы хватило с головой, набирал Макара, а тот упрямо меня сбрасывал. Одно знаю точно — я не успокоюсь, пока он не окажется рядом. Сейчас же, блядь. Когда я уже одеваюсь, чтобы пойти к гаражу Дэна, Макар наконец отвечает на звонок. — Тебя где носит?! — рычу ему в трубку, бросая ботинок обратно на коврик. — Говорил же, ходили в гараж… — начинает Макар, но я перебиваю: — Сходили? Отлично. А теперь неси свою задницу сюда, Макар Катанов. — Куда? — не, он издевается? — Ко мне домой, мамы нет, — произношу, стараясь не срываться, хотя получается хуево. Я требую дрожащим голосом: — Ты. Идешь сюда. Хочу погладить, где болит, дебил. У тебя полчаса. И сбрасываю звонок.