don’t shut me out

Каждый день борьба. Борьба с внешним миром, с людьми, которые думают, что имеют право издеваться над теми, кто отличается. Борьба с преподавателями за более высокую оценку. Борьба за жизнь. И борьба с самим собой. С тем, что гложет внутри, с тем, что и отличает от других. Майк завидовал Лукасу, который нашел себя в баскетболе, продолжив играть и став капитаном команды в выпускном классе. Майк завидовал Дастину, который благодаря Сьюзи стал просто компьютерным гением. Майк завидовал рвению Эл к знаниям и тому, как ей все легко дается. Майк завидовал музыкальному таланту Макс, потому что она начала писать невероятные песни, как только вышла из комы после победы над Векной. Майк завидовал Уиллу. Так сильно завидовал тому, что он может говорить открыто о своих чувствах, тому, что он, блин, герой, тот, кто буквально переборол себя, победил злодея, который сидел в его голове. Причем второй раз. Майк завидовал тому, что Уилл сильный. Картина, что Уилл два года назад преподнес ему, как «заказ от Эл», до сих пор висела над кроватью в комнате Майка. И Майк до сих пор не знает, что ему делать с этим признанием. Уилл… он особенный. Они дружат всю их сознательную жизнь, Майк даже не может представить, что Уилла рядом когда-то не будет. Уилл — неотъемлемая часть его жизни. Можно ли сказать, что Майк его любит? Безусловно, можно. Он любит его так сильно, что чуть не отдал за него свою жизнь несколько раз. Но любит ли он его в том смысле, каком любит его самого Уилл? Майк не уверен. После победы над Векной, закрытия Изнанки, все постепенно вернулось на круги своя. И несмотря на то, что друзья каждый день напоминали ему о том, что если бы не он, Уилл бы давно погиб, как и все они, Майк потерял уверенность в себе. Как это произошло, он не знал. Да и в какой момент пришло это осознание, он не помнил тоже. Уилл тяжело переживал смерть брата, как и Нэнси, и тем более Джойс. Они поддерживали друг друга на расстоянии, ведь Нэнс переехала в Нью-Йорк, как они мечтали с Джонатаном. Дастин потерял на этой войне две свои опоры, сначала Эдди, потом Стива, что ударило по нему сильно, но он справлялся. Эл… Эл потеряла часть себя, она лишилась сил снова, снова учась жить без них. Она тогда чуть не погибла… Лукас и Макс чуть не потеряли друг друга, потому сейчас были неразлучны. А Майк? Майк не знал. Словно с окончанием этой войны, закончился и он сам. Он продолжал смеяться, ходить в школу, готовиться к поступлению в Калифорнию, но словно в нем что-то сломалось, а что… он не понимал. И никто, как он надеялся, не замечал пустоты в его взгляде. Кроме Уилла. И Майк… избегал с ним разговоров как мог, потому что знал — как только они останутся наедине, Майк вывалит ему всю свою душу, как было всегда, и, скорее всего, скажет то, что не сможет вернуть назад. Он не знал, изменились ли чувства Уилла к нему за два года, и узнавать опытным путем очень боялся. Нет, они целовались. И это воспоминание для Майка одно из самых ярких в жизни. Они сделали это в церкви на пороге опасности, боясь, что никогда больше не увидятся. Но они увиделись. Это было неловко. Майку до сих пор стыдно. Что перед Уиллом, что перед собой. Глядя пустым, почти нечитающимся взглядом в конспекты по истории, Майк тяжело вздохнул. Информация никак не хотела заходить в его голову, там и так было много лишнего мусора и пустых, как и он сам, мыслей. Дверь открылась так тихо, что Майк вздрогнул, услышав голос Уилла. Захотелось провалиться под землю от вины и стыда. — Майк, — ласково зовет его друг, подходя к нему и кладя руки на плечи. Легче от этого не стало, стало, кажется, только хуже, потому что к вине и стыду добавилось зудящее желание снова почувствовать мягкие губы на своих собственных. — Что? — Уилер обречен. Он никогда не мог отказать Уиллу в чем-либо, он слаб. — Поговори со мной, прошу. Я волнуюсь за тебя, — Уилл садится перед ним на корточки и смотрит прямо в глаза, в самую душу. И Майку не страшно, ему хорошо. Словно кто-то укутал его в плед и обнял крепко, позволяя показать эту слабость. Но Майк боролся с собой, не давая ни одной мышце дрогнуть на лице. — Не о чем волноваться, Уилл, правда. Все в порядке. — Тогда почему мне кажется, что ты совсем не в порядке? — Я не знаю. Может, потому что ты любишь надумывать себе то, чего нет и быть не может? — язвит Майк. Слова вырываются из его рта так быстро, выступив защитной реакцией. И у Майка случается дежавю, когда он видит взгляд Уилла. Ссора, что никогда не давала забыть о себе, случившаяся словно в прошлой жизни, когда он позволил Уиллу уехать одному в дождь. Только вот различие было лишь в том, что сейчас они оба стали старше, а Уилл стал смелее, он не ушел, лишь положил горячую ладонь на колено Майка. — Прости… Я… я не это имел ввиду. — Майк устало трет лицо ладонями, ненавидя себя за то, что все, что умеет — это причинять боль Уиллу. Он его просто не достоин. — Я знаю. Майк, — его голос нежный, заботливый и принимающий. Майку хочется плакать. — Мы не говорили с тобой нормально с того дня. Помнишь? — о, Уилл, Майк отчетливо помнит тот безмолвный разговор одними губами. — О чем ты хочешь поговорить? — Майк поджимает губы и отводит взгляд в сторону, лишь бы не смотреть в такие красивые глаза друга. — Я просто… я просто хочу быть рядом с тобой. Майк, я знаю, что-то не так. Пожалуйста, не закрывайся от меня. — Уилл встает и садится на кровать. Майк делает то же самое, его словно магнитом тянет к Байерсу, и он, честно, устал этому сопротивляться. Уилл стал ещё более красивым, чем был раньше, это невозможно было не заметить. Взросление ему определенно было к лицу. Майк себя же считал слишком угловатым, слишком худым, слишком несуразным, словно у него только что начался пубертат, пока его друзья все заматерели. И Майк завидовал им всем. И завидовал тому, что они могут спокойно говорить с Уиллом, пока он сам занимается самобичеванием в перемешку с внутренней гомофобией и ненавистью к себе. Уилл сказал, что Майк сердце, что он лидер, что рядом с ним Уилл не чувствует себя ошибкой. Уилл сказал, что любит его, несмотря на то, что Майк вел себя как козёл. Майку никогда не искупить перед ним свою вину. — Ты помнишь… помнишь, когда нам было по четырнадцать лет, на Хэллоуин у меня был эпизод… И ты сказал мне, что раз мы оба сходим с ума, то мы сойдем с ума вместе. — шепчет Уилл, накрывая руку Майка своей, точно так же, как тогда сделал Майк. — Я скучаю по тому Майку. И я верю, что тот Майк, которого я люблю, все ещё здесь. Майка словно обливают ледяной водой. Уилл признается ему в чувствах столь легко, словно это что-то обыденное, словно они говорят это друг другу каждый день. И он не прикрывается в этот раз никем и ничем, ни дружбой, ни Эл. Майк задыхается, умирает внутри сотню раз за секунду, хотя его внешняя оболочка никак не реагирует. — Я… прости, Уилл. Я не тот мальчик уже. И никогда им снова не стану. Я изменился. Прости. — Это не так. Может, ты так думаешь сам, потому что потерял уверенность в себе, но ты на автомате продолжаешь делать для нас… для меня все. Почему ты не можешь сам поверить в то, что ты замечательный, Майк? Мне казалось… я достаточно ясно выразился, когда отдавал тебе эту картину, — Байерс ёрзает на месте, садясь в позу лотоса, и указывает на картину, что Майк берег, как зеницу ока. — Мне потребовался год, чтобы понять, что мне не показалось тогда, что ты говорил о себе, о своих чувствах. Ты не объективен, Уилл. Я не лидер, я просто посмешище. — Для меня ты всегда будешь лидером. Даже если сам для себя ты больше не такой. Посмотри на меня, — Уилл кладет руку на щеку Майка и Майк снова испытывает дежавю. — «И если это наша последняя ночь на земле, я не хочу жалеть о том, что не ответил тебе взаимностью», — Уилл слово в слово цитирует его слова, сказанные в порыве чувств в церкви. Майку жарко. После этих слов Майк его поцеловал тогда, буквально не дав и шанса что-то сказать в ответ. — Зачем ты это всё помнишь? — Потому что я люблю тебя, Майк. Потому что знаю тебя слишком хорошо, чтобы дать тебе просто так погрязнуть в пучине ненависти к себе. Потому что я знаю, как эта ненависть разрушает. — Почему ты такой, а? — Майк ложится на ноги Уилла головой, сворачиваясь несуразным большим клубочком. Уилл моментально руку в его волосы запускает и чешет кожу, расслабляя. И впервые Майк чувствует, как головная боль отступает, видимо, не в силах бороться со столь значительным противником, как Уилл, сильный и уверенный в себе Уилл. — Какой? — Такой. Почему ты всегда знаешь, что сказать? Почему ты так на меня влияешь? Почему твои слова для меня значат больше, чем чьи-либо ещё? Почему? — Майк чувствует, как слезы, горькие и совершенно неприятные слёзы, что он месяцами сдерживал в себе, текут по щекам, переносице и вискам, капая на ногу Байерса. — Почему ты все ещё любишь меня, когда я этого не заслуживаю? Я так хотел стать героем, хотел стать твоим героем, рыцарем, что спасет тебя от монстра… но в итоге я просто мальчик, случайно оказавшийся рядом с супергероиней, а потом и с тем, кто выжил и спас себя сам. Я просто… — Майк, — этот поток почти бессвязной речи прерывает Уилл одним своим нежным словом. И Майк готов поклясться, что с таким трепетом его имя произносит только Уилл. — Ты мой герой, слышишь? Я все ещё так сильно нуждаюсь в тебе, ничего не изменилось. Я все ещё не могу без тебя. — Почему? — Я не знаю. Потому что люблю тебя, дурная твоя бошка, — Уилл шмыгает носом и хихикает. Майк смотрит на него снизу вверх и видит, что тот тоже плачет. И Майк хочет убить себя за то, что заставил Уилла плакать. — Уилл, — Майк садится и хватает парня за щёки обеими ладонями. — Я… я не знаю, что чувствую. И… — Тебе не обязательно отвечать взаимностью. Ты понимаешь? — Нет, я обязан. Потому что… потому что тогда, в церкви, я должен был тебе сказать о том, как я тебя люблю, а не просто целовать тебя. А сейчас меня настолько сильно поглотила неуверенность в себе, что я уже не уверен ни в чем. — Почему ты раньше не поговорил со мной? — Я боялся. Я не понял, как сам стал в себе сомневаться, а когда понял, было уже поздно что-то исправлять. И я просто отстранился в надежде, что ты найдешь себе кого-то получше. Я не хотел отравлять твою жизнь. Майк впервые за долгое время смог полностью сформулировать то, что он чувствует. Он чувствует, что он просто удачливый мальчик, сначала подружившийся с супергероиней, а потом влюбившийся в самого смелого и сильного мальчика, которого знает. Они все герои, а Майк просто оказался с ними рядом. И даже то, что он составлял стратегию для последней битвы, то, что он защищал Уилла, когда он был уязвим, не делает его в его же глазах героем. А вот в глазах Уилла, видимо, делает. И это вселяет в него надежду, что он не потерян ещё. — Дурак ты, Майкл. Как же до тебя не дойдет, что мне не нужен «кто-то получше», мне нужен ты, в любых твоих состояниях, в радостных или расстроенных чувствах, раненным или здоровым. Понимаешь? Ты мой рыцарь, ты спас меня не один раз, и даже не два. Ты спасаешь меня каждый день, даже не осознавая это. Если бы ты тогда в церкви не сделал то, что ты сделал, мне бы не за что было зацепиться. Майк, я жив сейчас, потому что я люблю тебя, и потому что ты любишь меня. Майк тихо шепчет себе под нос последние слова Уилла, переваривая их. — Прости меня, — все, что может сейчас выдать из себя Уилер. Он вновь ложится головой на ноги Уилла и обнимает его так крепко, как может. Протяни Уилл с этим разговором ещё неделю и, возможно, Майк бы просто повесился. И Уилл в очередной раз спас его, в очередной раз доказал, что каким бы ужасным Майк себя не чувствовал, его слова могут вдохнуть жизнь, показать, что все не так плохо. И Майк так сильно благодарен ему за это. Они пробыли в таком положении добрый час. Уилл продолжал гладить Майка по волосам, шепча слова поддержки, которые ни за что бы не подействовали, если бы их говорил не Уилл. Он говорил что-то о чувствах, о страхах, о тех кошмарах, что мучают их обоих, рассказывал о том, как Эл учится рисовать у него, как Хоппер строит им новый дом на месте старой разрушенной хижины. И Майк расслабляется, почти засыпая в этих убаюкивающих объятиях, окутанный впервые за долгое время, а может и за всю свою недолгую жизнь, в эту безусловную любовь. Майк понял, что все же заснул, когда открыл глаза, а за окном было очень темно и в доме было тихо, только внизу работал телевизор, перед которым, скорее всего, уснул отец. Майк встрепенулся и поднялся, в страхе, что Уилл ушел, не разбудив его, но нет. Уилл спал в той же позе, в которой сидел до этого, пока Майк лежал на его ногах. Он очаровательно сопел и морщил нос. Майк невольно засмотрелся, а после опомнился и очень осторожно поднял Уилла на руки, чтобы удобнее уложить в своей кровати. Уилл замычал почти болезненно, когда затекшие мышцы приняли другое положение, но не проснулся. Он не проснулся даже тогда, когда Майк стянул с него уличную одежду и одел его в свою старую футболку, накрывая одеялом. У самого же Майка сна не было ни в одном глазу. Чем себя занять он не знал, потому что чтобы позаниматься или что-то почитать, надо включать светильник, что могло нарушить сон Уилла. А тревожить его сон, который только-только начал налаживаться — кощунство. Поэтому Майк просто лег к нему и смотрел в потолок, размышляя о том, что сегодня сказал ему Уилл. Его слова произвели на него сильное впечатление, настолько, что он подумал, каким же был идиотом, решив, что он ничтожество. Он крутил в голове все моменты, связанные с Уиллом, начиная с самого детского сада. И все потихоньку вставало на свои места. С самого детства Майк делал все для Уилла, отдавал ему последнее, что было, не потому что это было жертвой, а потому что просто хотел. До того, как Уилл пропал, он казался Майку слабым, нежным мальчиком. Он защищал Уилла перед обидчиками, всегда и во всем поддерживал его, был самым лучшим другом. А потом Уилл исчез и, кажется, все потеряли надежду на его возвращение, кроме него и Джойс. Они в целом были с ней похожи тем, что готовы были мир перевернуть ради Уилла. Так, собственно, и было. Когда Уилл вернулся, когда его вернули из Изнанки, Майк был так счастлив, словно вернулась часть его самого, он был счастлив настолько, что даже потеря Эл отошла на задний план. Все носились с Уиллом, что его брат, что мама, что Дастин и Лукас… они боялись за него, совсем позабыв о том, что Уилл выжил без еды и воды в чужом враждебном мире. И Майк так им восхищался. Он уважал его, уважал его границы, хотя, казалось, что с Майком у Уилла не было никаких границ. Их дружба всегда была… иной, не такой, как между Дастином и Майком, например. Но не потому, что Дастин не был ему другом, а потому, что Уилл был не похож ни на кого. Мальчик, который выжил вопреки всем и всему, и вернулся к ним, доказав, что он не слабак. Майк вздрогнул, когда Уилл чуть ли не залез на него сверху и уложил голову на его грудь, прервав его размышления. И все же Уилл оставался таким же нежным и чувствительным. И этот контраст его личности, эта многогранность… именно поэтому Майк полюбил его. Полюбил именно так, как любит его Уилл. И они оба прекрасно знают, что Уилл никогда не будет нуждаться в защите, но он будет нуждаться в Майке. Уилл дает ему чувство нужности, важности, а Майк… он надеется, что рядом с ним Уилл никогда не будет чувствовать себя ошибкой, фриком. Майк обнял парня за спину и, уткнувшись носом в его макушку, все же поддался сну. Вот так ему спится спокойнее. Почти перед самой отключкой в сон, Майк думает, что хочет так засыпать каждый день.

***

Нет ничего предосудительного в том, что у Майка совершенно здоровый организм. По крайней мере, так он себя оправдывал, когда проснулся, уткнувшись утренней эрекцией прямо в зад Уилла, который продолжал сладко спать. С одной стороны, надо было срочно вставать и убегать в душ, а с другой… Уилл такой теплый, пахнет так вкусно, а ещё чуть постанывает во сне. И Майк чувствует себя чертовым извращенцем, продолжая крепко обнимать его и прижиматься. — Мм… Майк?.. — Уилл заерзал в его руках и тихо охнул, почувствовав твердый орган, вжимающийся в его мягкие ягодицы. Майк притворился спящим. Казалось, что Уилл сейчас вскочит, разбудит его и попросит уйти в ванную и не смущать его, но нет. Майк чувствует, как Уилл ёрзает ещё больше, трется о его член и громко дышит. Хочется провалиться сквозь землю от того, как это стыдно и приятно. Майк продолжает притворяться спящим. Это ему кажется самым лучшим выходом из ситуации. Однако, когда Уилл сует между ними руку и накрывает ладошкой его стояк, стон сам вырывается из груди быстрее, чем он успевает подумать. Уилл замер в его руках, а после резко повернулся и сел на него сверху. — Так ты не спишь, — он улыбается, уперевшись ладонями в грудь Уилера, — Как ты? — все же беспокоится, это так мило. И совсем не мило то, как именно он сидит на Майке, это очень пошло и очень сексуально. — Я? — голос срывается и Майк откашливается, не зная, куда деть свои собственные руки. Но Уилл решает это за него, беря их за запястья и укладывая на свои оголенные бёдра. — Ну не я же, — Уилл тихо фыркает и закатывает глаза. — Я… я нормально. Спасибо тебе, что вчера был рядом. — Разве я мог поступить иначе? — Уилл наклоняется и медлит, прикасаясь своим носом к носу Майка. — Хочешь мне что-то сказать прежде, чем я тебя поцелую и мы сделаем то, чего оба хотим? Майк завис, система явно внутри него дала сбой и все коротнуло. Уилл читает его настолько хорошо, что понял его желания раньше, чем Майк смог бы их сформулировать во что-то адекватное. Хотя… что тут понимать, когда член только сильнее крепнет, прижимаясь к чужой, просто невероятно сексуальной заднице. Майк признает, он смотрел на нее чаще, когда их ударил пубертат. Наверное, именно поэтому он и избегал Уилла большую часть времени. Ну и, наверное, именно его такая реакция на задницу лучшего друга помогла ему многое осознать. — О… эм… да, наверное, — Майк оттаивает. Уилл такой терпеливый, ждал его, не торопил. Чудо, а не человек. На его месте Майк бы уже лопнул от нервов. И, если честно, он не знает, как сказать то, что крутится на языке. Майк знает, что Уилл знает, а Уилл знает, что Майк знает, что Уилл знает. О чем? Да обо всем. Кажется, этот прекрасный мальчик умеет читать его мысли (ему от Генри ведь и такой дар мог достаться, кто знает…), и Майк в таком случае ему совсем не завидует, потому что в его мыслях полная белиберда. — Так скажи. Я хочу это услышать. — тихо подталкивает Уилл, двигая бедрами своими нереальными взад-вперед, заставляя Майка задрожать. — Я… господи, Уилл, ты просто… садист, я не могу думать, когда ты так делаешь! — отчаянно возмущается Уилер, на что парень на нем просто и искренне смеется, продолжая ерзать. — Я ничего такого не делаю, Майк. Но если я садист, тогда ты самый настоящий мазохист, раз позволяешь мне этим заниматься. — Уилл чертовски красив сейчас. Он смотрит своими невозможными глазами, его волосы спутаны, и весь он ещё немного припухший после сна и от того безумно мягкий и плавный. И как ему только удобно сидеть на костлявом тазу Уилера? — Ты невозможный, Байерс. И я настолько же невозможно тебя люблю, что это до сих пор не укладывается в моей голове и я не могу это осознать в полной мере. И ты садист! — почти хнычет Майк, сжимая бедра Уилла пальцами, подаваясь навстречу его неумелым, но очень смелым трениям. — Ладно, ладно, я садист. Но мне очень нравится тебя мучить. Ты милый, оказывается, когда возбужден, — Уилл произносит это в самые губы Майка и, наконец-то, целует его. И этот поцелуй совсем не похож на прошлый и на те, которые были в жизни Майка. Этот поцелуй горчит виной на языке, но пропитан такой сладкой любовью и таким теплым уважением и принятием, что Майк забывает обо всем, падая в эти чувства с головой. Все ужасные мысли, которые преследовали его долгие месяцы, ушли, оставляя за собой только память о себе и пустоту, что заполнится новыми прекрасными воспоминаниями и мыслями. Об Уилле, о них… Майк трется о задницу Уилла, сжимает его бедра так крепко, что определенно останутся следы, но Уилл так стонет в его рот, давая понять, что такое ему очень нравится, что Майк даже не продолжает думать. Впрочем, знать, что он оставил эти синячки в порыве яркого возбуждения, очень приятно. Уилл мычит, неумело вылизывая рот Майка своим языком, пока Майк старается не отставать от такой прыти и делает то же самое с его ртом. Уилл ёрзает, а после вдруг резко отстраняется и снимает с себя футболку. На его ребрах и груди видны ещё красные шрамы, долго заживающие, оставленные Демогоргоном и Векной. Майк невольно проводит по ним пальцами, словно завороженный. В темноте ночью, переодевая Уилла, Майк их не заметил. — Они ужасны, я знаю… — вдруг Уилл становится таким маленьким, уязвимым, он тянется надеть футболку обратно, но Майк хватает его за руки и подносит их к губам, целуя ладони и пальцы, смотря теперь прямо ему в глаза. — Они не ужасны. Они часть тебя. И доказательство того, насколько ты сильный. Ты красивый, Уилл, очень красивый. И эти шрамы делают тебя крутым. Уилл глупо смеется и смущается, отводя взгляд. И Майк растекается от переполняющей грудь нежности. Он точно не достоин этого чуда, но он сделает все, чтобы стать достойным. Пора брать себя в руки и вновь становиться тем, кого Уилл когда-то полюбил. Майк тянет Уилла на себя и тот падает с ним рядом. Они лежат друг напротив друга и целуются, то нежно и невесомо, то глубоко и страстно, притираясь телами. Майк тянет руку между ними и стягивает немного белье сначала с себя, а после и с Уилла, заставив его покраснеть. Им обоим неловко, но обоим так хочется этой близости, словно это последний кусочек пазла для полного объединения их душ. Майк берет их возбужденные члены в ладонь, прижимая их друг к другу, отчего Уилл протяжно скулит Майку в губы. Майк не знает, как и что нужно делать, действует исключительно по интуиции и основываясь на реакции Уилла и собственного тела. Двигая рукой, они оба так же двигают бедрами, вжимаясь друг в друга как можно ближе. Поцелуи становятся более прерывистыми и больше похожими на нелепые касания до всего, до чего дотягиваются губы. Уилл ныряет головой под подбородок Майка и целует его шею, присоединяя свою руку к его на их органах. Он кусает кожу Майка, явно пытаясь пометить его в порыве сильных чувств, но Майк совсем не против, наоборот, только за. Он хочет принадлежать только Уиллу Байерсу. Им хватает ещё нескольких скорых движений руками, и они изливаются друг на друга, капая на постель и пачкая ладони. Майк чувствует оглушающий звон в ушах, ему так хорошо, что он не сразу понимает, что произошло, пока Уилл не высовывается и не касается языком своих пальцев, сразу же недовольно морщась. — Фу, горько, — и Майк заливисто смеется, перекатываясь на спину, пока Уилл хлопает его по груди и плечам, возмущаясь, но тоже хихикая. И, кажется, Майк впервые действительно чувствует, что все наладится. И все только благодаря Уиллу, который был чересчур терпелив к нему, когда он не представлял из себя ничего, кроме комка жалости и сожалений. Они излечатся. Обязательно. Со временем. Переедут в колледж в Калифорнию, будут вместе пить кофе по утрам, и Майк обязательно снимет фильм, где главную роль исполнит Уилл. Потому что так правильно, так нужно. Ну а пока они всего лишь подростки, веселящиеся с утра пораньше в субботу и бьющие друг друга подушками.