Ты обманул меня

      Иван задыхался, пытаясь сдерживать стоны боли и удовольствия. Его лицо жалко кривилось, глаза блестели – от застывших слёз? Что за неудачник. Он только и делал, что хрипел и кусал губы, выставляя свой торчащий клык, отчего взгляд Тилла становился лишь темнее, а дыхание учащалось. С него текло в три ручья пота, пока он остервенело двигал бедрами, вбивая Ивана в пыльные мешки, брошенные на складе повстанческой базы. – Не притворяйся, что тебе это не нравится, долбанный извращенец, – хрипел Тилл, не сводя с бывшего друга дикого, обезумевшего взгляда. Стук – тонкие, но на удивление сильные пальцы хватают брюнета за подбородок, не давая положить голову на бок и закрыть глаза, чтобы хоть как-то облегчить его участь. Когда Тилл вот так открыто смотрит на него, заглядывает в красное лицо, покрытое потом – Ивану хочется скулить от отчаяния. – Этого же ты хотел, когда преследовал меня всё время, а? Давай… – голос Тилла не похож на человеческий, внутри всё горит, спина в ссадинах от жесткой ткани мешков и пробивающейся сквозь них бетонной крошки. – Скажи, что именно этого ты хотел, пока сох по мне в саду Анакт. Пока подставлялся под пули, действуя как ебаный идиот, спасая меня ценой своей жизни. Думаешь, оно мне надо? – хриплый злой шепот срывается в яростный крик. – Надо, а?! Иван не отвечает. Иван, кажется, уже тронулся рассудком. Когда после успешного рейда повстанцев на ALIEN STAGE во время шестого раунда каким-то чудом они вынесли едва живого, истекающего кровью Ивана и сумели его спасти, привезя на относительно безопасную базу, а потом, уже с седьмого раунда забрав и Тилла, который на сцене выглядел так, будто в момент подначивания Луки в него вселился дьявол, Иван был немного разочарован, что его идеально проработанный до мелочей план по собственной смерти не увенчался успехом. Однако он всё ещё был иррационально счастлив видеть перед собой живого Тилла. Пусть тот с каждым пройденным в спокойствии днём походил на самого себя всё меньше. Тилл стал ещё более замкнутым, раздражительным. А когда ему показали Ивана – живого и уже почти залечившегося от ран, словно он в самом деле какая-то собака, на которой заживает всё в мгновение ока – Тилл… слетел с катушек. Сбит с толку и ошеломлен был даже Иван. – Ты охуел! – заорал тогда Тилл на весь медблок, в мгновение подлетая к Ивану и целясь ему в скулу. Не вопрос, а констатация факта. Иван не понимал, что сделал не так, когда после потирал лицо, на котором должна была расплыться гематома. – Ты в край охуел, блядская ты псина! Мизи смотрела на них рыбьими потерянными глазами, а потом, что удивительно, подошла не к Тиллу, чтобы успокоить его. Она стерла кровь из разбитого носа Ивана (второй удар пришелся аккурат туда), а потом посмотрела на Тилла осуждающе. – Если ты так возмущен тем, что он пожертвовал собой, – со смесью боли и иронии сказала девушка, глядя на ошалелого Тилла. Тот, казалось, немного остыл и теперь сверлил этих двоих странным нечитаемым взглядом, от которого у Мизи дрожь прошла по позвоночнику, и она сильнее нахмурилась. – То подожди, пока Иван полностью восстановиться, а уже потом кидайся в драку. Я не собираюсь позволить ещё хоть кому-то в моей компании умереть, – тон её стал пугающе жестким, ледяным, а взгляд заставил бы других поежиться, но Тилл только бешено сверкнул глазами и странно замолчал, больше не произнося ни звука. Ушёл. Иван вздернул бровь, как бы спрашивая у подруги, что это было. Она перевела на него глубокий взгляд, полный невыраженного сочувствия и переживания. Будто бы… она переживала о том, что дальше будет с Иваном. Вернее, что Тилл может с ним сделать. Но что он мог? Иван был объективно крупнее, а Тилл всегда имел вид болезного тощего подростка. Хоть и, глядя на него в последнем раунде ALIEN STAGE, назвать его жалким было трудно. Иван удивленно подумал, как он упустил момент, когда Тилл начал качаться. По крайней мере, теперь у него был свободный доступ к тренировочному залу, не такому хорошему, но вполне годному для того, чтобы повстанцы могли держать себя в форме. Прошло почти два месяца, за которые Тилл не пропускал ни одной тренировки. А вот Иван, несмотря на то, что всегда был прилежным питомцем, слишком часто был занят другими важными вещами. В частности, он многое знал об инопланетянах и устройстве базы ALIEN STAGE. Мятежники лелеяли грандиозные планы рано или поздно вовсе стереть организацию с лица Земли, и Иван охотно им помогал, хоть и не видел в том большого смысла. Он просто делал то, что у него хорошо получалось, и делился информацией, которой владел только он. Хёна, как главарь, часто восторгалась его умениями и знаниями и не раз спрашивала, почему, зная, как отключить ошейники и сбежать, Иван всё равно остался тогда в Анакт. Иван только вежливо, но немного натянуто улыбался. А затем Хёна увидела, как брюнет смотрит на Тилла, кажется, что-то поняла и больше не лезла с расспросами, только изредка кидала на него немного неловкие сочувственные взгляды. Иван понимал, почему они все так на него смотрят. Понимал и не жаловался, продолжая натягивать идеальную маску послушного мальчика и выполнять свои обязанности. А потом случилось это. Из очередного полевого задания, как это называл Исаак, когда они пытались вызволить группу людей на маленьких скромных торгах пришельцев, которые выставляли их, как зверушек по низкой стоимости, Иван вернулся на базу с серьезным ранением. Он не успел вовремя отступить, задержавшись, чтобы забрать отставшего от их группы ребенка, к которому уже тянул свои мерзкие щупальца-хваты пришелец, чем-то напоминающий смесь чужого и осьминога. Не то чтобы Иван научился испытывать отвращение к этим созданиям, но уж точно не собирался бросать одного из своих, тем более когда ребенок так плакал и смотрел на него такими большими, полными ужаса глазами. А потом пришелец додумался схватить с одного из выступов на стене, напоминающих полки, какую-то тяжелую острую вещь, и бросить её прямо в брюнета. Длинный острый металлический шип «подставки» или своеобразной вазы прочно вошел в бок Ивана, и тот лишь на долю секунды поморщился от боли. Стараясь успокоить разнервничавшегося от страха теперь и за жизнь своего спасителя ребенка, парень не проронил ни звука и постарался натянуть на лицо бодрую улыбку. Вкупе с бледностью и холодным потом наверняка выглядело жалко, но ребенок с большим рвением побежал вперед, крепко держа маленькими пальчиками ладонь Ивана. В итоге они вовремя добрались до машины, где его уже на чем свет костерила перепуганная Хёна – которой наверняка не хотелось так глупо терять ценный источник информации и просто боевую единицу с айкью под двести. Но вот уже на базе Ивану – и им всем – пришлось столкнуться с новой проблемой. Тилл. Тилл, который после седьмого раунда, кажется, медленно ехал крышей, а теперь добрался до дна здравомыслия окончательно. Увидев Ивана, наспех перемотанного какой-то тряпкой, что они нашли в машине, пока убегали от погони, всего в крови и бледного, как полотно, он сорвался с катушек. Под визги нервничающей Мизи и грозные окрики Хёны Тилл повалил Ивана на пол, заглядывая в душу глазами зверя, почуявшего кровь, и принялся шарить по его телу, срывая верхнюю одежду, чтобы добраться до раны. Исааку и Дьюи пришлось вдвоем оттаскивать обезумевшего парня от брюнета, который выглядел так, будто вот-вот испустит дух. От этого зрелища Тилл взревел и принялся вырываться усерднее, пока ему силой не вкололи успокоительное, а Ивана отнесли в лазарет на руках. После того случая всё и началось. И Иван будет не до конца честным, если скажет, что не был счастлив в эти первые мгновения, когда Тилл – наконец-то – обратил на него внимание. Правда, не совсем то внимание, какого в глубине души жаждал Иван, но когда он придирался? Ему достаточно даже короткого взгляда или удара в нос, и он уже почувствует себя нужным и важным. То, что сделал Тилл, когда его выписали из госпиталя, и когда от глубокой раны в боку остался лишь шрам напоминанием об осторожности, превосходило любые самые смелые ожидания Ивана. Являлось скорее даже пугающим, таким, на что следовало пожаловаться главному в этом месте блюстителю порядка. Но он этого не сделал. Сразу после того, как Ивану сказали, что он может покинуть больничное отделение, а Хёна с остальными, не дожидаясь его окончательной поправки, выехали на очередной срочный рейд («иначе мы можем не успеть, их всех убьют, и это будет наша вина») – сразу после этого Тилл заявился к нему в палату. Как раз в тот момент, когда брюнет убирал за собой постель, чтобы оставить комнату чистой для будущих визитеров (он надеялся, что таких визитеров не будет вовсе). Надо отдать должное Тиллу, подумал тогда Иван. Тот наконец научился пользоваться мозгами. Потому что, чтобы сделать то, что он сделал потом, нужно было дождаться, пока в корпусе почти никого не останется. Чтобы никто не подумал соваться в медотсек справляться о самочувствии Ивана. И чтобы на базе не было Хёны и её главных сподручных, которые могли остановить Тилла. Всё произошло мгновенно – не успел Иван обернуться на звук открывшейся двери и дежурно приветливо улыбнулся своему другу, как Тилл уже повалил его обратно, сминая только что идеально заправленную кровать. Если брюнету и было жаль своих стараний, то совсем чуть-чуть и недолго – пока Тилл не навис сверху и не заткнул и без того молчаливый рот Ивана грубым поцелуем. Хм, ему показалось, или Тилл пытался копировать его собственные действия на шестом раунде, сразу после положив обе ладони на его шею? Тилл выглядел решительным. Тилл выглядел безумным. Но вместо страха за свою жизнь Иван испытал только привычный щенячий восторг, как во все моменты, когда Тилл обращал на него внимание. Смотрел прямо ему в глаза, говорил только с ним. – Я раскусил тебя, – хрипло обдает его лицо дыханием Тилл. Глаза влажно блестят, но явно не от стоявших в них слёз. У Ивана перехватывает дыхание – не то от эмоций, не то от рук Тилла на шее. – Ты снова хочешь сдохнуть, мерзкий ублюдок, – секундная пауза. Болезненный дикий смех. Иван чувствует, как Тилла трясет. – Это с самого начала был твой план – сдохнуть там, на сцене, разбивая мою жизнь на кусочки. Ломая. Так ты решил отомстить мне за то, что не замечал твоих ебанутых чувств всё это время? – горячий прерывистый шёпот медленно переходит в истерический хохот. Иван смотрит на него невозможно черными, безжизненными глазами с алеющим зрачком в глубине беспросветного мрака. Еще один побочный эффект от экспериментов инопланетян. Тилл медленно поворачивает голову набок, не сводя глаз с чужого лица. – Должно быть, ты очень разочаровался, когда тебя спасли. Не получилось стать моей травмой, да? Иван смотрит на него, едва ли моргая. «Получилось». В животе что-то сжимается: Иван не знает, что это за чувство, но оно ему не нравится. «Слишком хорошо получилось». Он не хотел этого. Он справедливо предполагал, что Тиллу будет плевать на его смерть, как было плевать и на его жизнь. Может быть, перед побегом пришельцы тоже что-то сделали с ним, и Тилл стал таким? Иван скорбно заламывает брови, но продолжает молчать. Теперь, когда Тилл сам обратил на него такое пристальное внимание, слова ни к чему. Всё, что он когда-либо произносил в своей жизни, так или иначе было направлено на то, чтобы Тилл обернулся, посмотрел на него. Даже сейчас, участвуя в повстанческих рейдах, Иван мог думать только о том, что, если не будет хорошо выполнять свою работу, его попрут с базы, на которой останется Тилл. От молчания Ивана Тилл, кажется, свирепеет только больше. Пару долгих мгновений они играют в гляделки, а парень над ним тяжело дышит и не собирается отпускать. Что ж, Ивана всё устраивает, Иван в Раю. До тех пор, пока Тилл не перехватывает внезапно сильными руками его запястья – тренировки подействовали слишком хорошо, или кто-то отчаянно стремился добиться результата – и принимается срывать с него удобную одежду немного не по размеру, которую выдал Исаак из своих запасов. Он рычит, избавляя от штанов удивленного Ивана, который даже не думает сопротивляться. Может, не верит до конца, а может, просто в тайне ждал этого момента всю свою безрадостную жизнь. Хотя, нет, подождите, немного не так он себе это представлял. Хрупкий и даже немного жалкий, вечно плачущий от злости или боли, вечно бунтующий, как подросток, Тилл – его хотелось сжимать в своих руках, гладить по голове, утыкаться носом в макушку. То, что происходило сейчас, Ивану не могло даже присниться. Тилл сдавливал его бока, рычал в уши несусветную чушь, которую нёс с того самого момента, когда впервые увидел Ивана живым после того, как сам похоронил его в шестом раунде. «Тебе всегда нравилось издеваться надо мной, не так ли, – хрипел Тилл, жестко спускаясь ладонями на голые бедра и яростно разводя его ноги в стороны. Иван сопротивляется для приличия, хотя всё ещё плавал в прострации. Прикосновения человека, которого он обожал всю сознательную жизнь, разжигают внутри пожар, и поэтому страх уходит на задний план. – Ты хочешь довести дело до конца и снова умереть у меня на руках, словно это как-то поможет? Не поможет, Ваня, – кличку Ивану дали пришельцы, как и всегда, отрыв его имя в наполовину уничтоженных архивах землян. Иван содрогается при мысли, когда именно Тилл мог слышать, что его так называют «хозяева». – Я ненавижу тебя, – ухмыляется он, заставляя Ивана снова вздрогнуть. – И чем больше ты будешь умирать, думая, что твоя потеря приносит мне боль, тем сильнее я буду тебя ненавидеть». Иван расстроен, что его не так поняли. Он вовсе не пытался причинить Тиллу боль, он был уверен, что Тиллу будет фиолетово, умрет он или нет. Почему тот сошел с ума? Это точно виноваты проделки инопланетян, они наверняка что-то повредили в нём при побеге. А потом все мысли выветрились из головы, оставив после себя только шквал непонятных разрозненных эмоций, с которыми Иван никогда не знал, как иметь дело. Чужие пальцы насухую ворвались в него, и Иван напрягся от пронзившей поясницу боли, а затем скорее инстинктивно попытался вывернуться. Тилл оказался до обидного силён. Ивану стоило чаще уделять время собственным тренировкам. Но правда была и в том, что он еще не до конца оправился от ранения, из-за чего тупая ноющая боль в пробитом боку скоро присоединилась к боли ниже спины. Тилл насиловал его. Жестоко, по-звериному, не спрашивая разрешения, да еще и говорил такие обидные слова, что Иван снова упал духом: его не поняли. В который раз, что бы он ни делал – Тилл никогда не поймет его истинных намерений. Возможно, он и сам их до конца не понимал. Тилл сам касался его, сам пришел к нему, но вот чудо – Ивану это не нравилось. Так повторилось еще несколько раз. Тилл выбирал время, когда на базе почти не останется людей, и шел к Ивану. Пару раз Иван даже всерьез пытался дать отпор, но стоило ему ударить Тилла и увидеть его выражение лица – словно Иван предал его, отобрал последнее, ради чего стоит жить, сделал вещь похуже, чем самоубийство во славу чужой жизни – и он перестал сопротивляться. Скорее всего, им стоило хотя бы поговорить. Возможно, всё это недоразумение и правда могла исправить одна-единственная откровенная беседа, но вот незадача – Иван никогда не был силён в словах и объяснении своих чувств. Он просто не знал, как донести до друга, что тот всё неправильно понял, и Иван тогда подставился под пули не чтобы нанести ему травму, а чтобы спасти. Из чистого эгоизма, чтобы самому не видеть смерть любимого человека. А теперь Тилл его ненавидит, и Иван понятия не имеет, что с этим делать. Да и разве не было так всегда? Ненависть – единственное, что объединяет их, если не брать в расчет не озвученные, наполовину больные чувства Ивана.