they don't know that time went on for everybody else

Бордовый цвет в виде тонких полосок больше не покрывает лицо Макс, её щёки чистые и сухие, пока она лежит на кровати. В полуночном ужасе Лукас пытается стереть пятна, нежно касаясь её лица и поглаживая большим пальцем засохшую кровь. У него ничего не выходит, ни в одном из сценариев. Вместо этого у него тоже наворачиваются слёзы, капли которых стекают вниз. Когда он облизывает губы, то чувствует солёный привкус.  Теперь он сидит перед ней. Комната наполнена белым и серым или любым другим цветом, который едва ли можно назвать таковым. И всё же она развеивает смертельную скуку, а цвета восходящего солнца на её голове вспыхивают, как огонь. Мягкий свет падает на её лицо, а её волосы согревают Лукаса, когда он вспоминает о своей надежде.  — Ты тоже по мне скучала или я тебя всё ещё раздражаю? — спрашивает он. — Наверное, и то, и другое. Неважно, я всё равно буду ждать. Не волнуйся. Я буду готов, когда ты будешь готова. Из радиоприёмника, стоящего у её кровати, доносится тихая мелодия, успокаивающая атмосферу, как она успокаивала сонную девушку, лежащую перед ним. Колыбельные, чтобы она не ушла навсегда, на всякий случай. — Все постоянно спрашивают о тебе. Без тебя группа уже не та, она неполная, — продолжает Лукас. — Никто не затыкает Дастина так, как ты, даже Эрика. О, кстати, машину Стива разбили, так что, может быть, он в конце концов купит новую, и ты сможешь её опробовать. Он не замечает, что его рука уже лежит в её ладони. Он высвобождает её и тянется к кончикам её рыжеватых волос, ниспадающих на плечо. Он проводит пальцами по шелковистым прядям, разделяя их на три части. В этом простом действии есть что-то успокаивающее, мозг работает на автопилоте, и нет ничего, кроме мягких волос Макс. Они цвета тех крошечных фейерверков, которые ты держишь в руке, когда часы бьют полночь. Или весенним днём, когда солнце словно превращается в мёд и проливается на мир. Когда Лукас с ней, в его голове крутится только хорошее. Одна прядь за другой, пока не доходит до середины. До самого плеча. Аккуратно завязывает. И с другой стороны тоже. Идеально.  — Ты всё равно красивая, несмотря ни на что. Я делаю это для себя, понимаешь, хотел показать тебе, чему я научился. Каждый день, на всякий случай. Как только эти слова слетают с его губ, на них по какой-то причине появляется улыбка. — Теперь мне легко говорить тебе всё это честно, — добавляет он, думая о жестокой иронии. Ему бы хотелось, чтобы это было трудно. — Я ненавижу это. Я снова скучаю по тебе. Не беспокойся обо мне. Или о ком-то ещё. Когда ты вернёшься, мы сделаем всё, что ты захочешь, и никто нас не остановит. Просто не поддавайся этому, не оставляй мне воспоминаний, вернись и создай новые. Со мной или без меня. Иногда, когда он спит, он видит не только её покрасневшее лицо. Иногда он даже не уверен, что это сон. Уродливое гнилое тело, лицо как у скелета, покрытое склизкими ветвями и венами, большие когти вместо рук. Когда он говорит, его низкий голос проникает прямо в кровь Лукаса, растягивая слова. Его имя. Макс снова в его объятиях. Борется. Умирает. Пока не останется ничего. — Притворяешься, что это не твоя вина? — Лукас пытается прикрыть обмякшее тело в своих объятиях, крепко прижимает Макс к себе, насколько это возможно. — Всё ещё? Он стоит перед ним, и Лукас пугается внезапной пустоты в своих руках. Её больше нет, она не может быть в безопасности, её нельзя спасти. — Может быть, она не хочет просыпаться, пока ты не признаешься в этом себе. Всем. Может быть, это она ждёт тебя. Что она будет делать, если вернётся спустя столько времени и узнает, что ты снова её подвёл? В голове у Лукаса всё перемешалось. Слова, которые он ей сказал, вонзаются в его сердце. Глупые, бессмысленные. Что-то о том, что это была не она. Что ему следовало приложить больше усилий. Так почему же он этого не сделал? Какой смысл в том, что он сейчас с ней, если она не может его ни слышать, ни видеть, ни чувствовать? — Практически мёртва, — говорит Векна. — И это единственный раз, когда она может быть рядом с тобой. —Он подходит ближе, сверля Лукаса взглядом. — И чего ты ещё не заметил, так это того, что всё это время существо, рядом с которым ты сидишь, читаешь ему, заплетаешь ему волосы, было не чем иным, как трупом. Комната меняется. Теперь уже слишком поздно. Все его друзья знают. Они стоят в больничной палате вместе с ним. Они показывают на него пальцами, как будто он магнит, притягивающий стрелку компаса к северу. Но больнее всего видеть взгляд Оди. Она плачет и злится. В ее взгляде ненависть. Он бы всё отдал, чтобы снова услышать голос Макс, даже если та снова будет выкрикивать гневные слова. И, может быть, у него получится. Может быть, он так и сделает. Есть только один способ узнать.  Он тянется к ней, чтобы коснуться её руки, но кровать отдаляется, а стены комнаты расширяются, превращаясь в длинный коридор, который отделяет Макс от него. Свет меркнет, как угасающее пламя свечи, пока не остаётся ничего, кроме темноты. Где-то впереди лежит одинокая фигура, не замечающая ничего вокруг. — Ты потерпел неудачу, — говорит Лукас тому, кто его слушает. — Ты сам потерпел неудачу. Ты слабее Макс, слабее Оди. И он бежит к ней, туда, где она умерла и где ждёт его. Не для того, чтобы умереть вместе с ней, а для того, чтобы она жила с ним. *** — Зачем ты читаешь ей эту занудную чушь? — Назойливый голос сестры Лукаса прорывается сквозь пузырь, в котором они с Макс находились. Так Лукас узнаёт, что они больше не одни, и комната наполняется ещё большим количеством красок и света. Дастин хмурится, пряча лицо под густыми волосами, как будто не может поверить в то, что слышит. Его голос звучит высоко, когда он говорит: — Ты самый большой ботаник из всех нас, а мы тут все как на подбор ботаники, ты что, издеваешься? Эрика пожимает плечами. — И всё же. Чья-то рука ложится на плечо Лукаса, и он поднимает взгляд. В глазах Майка читается необъяснимая печаль, как будто каждый раз, когда он смотрит на Лукаса, на него опускается туман. Голос Майка приглушён рацией. —Ты проводишь здесь больше времени, чем дома. Когда ты вернёшься? — спрашивает Майк. — Ты же знаешь, что она тоже хотела бы уйти. — Он отвёл взгляд. — Лукас... Она пока не может покинуть это место. Но ты можешь. Пожалуйста. Лукас делает паузу. Затем он поворачивается и тихо говорит: — А что, если бы здесь сидела она?— он кивает в сторону Оди, которая, как всегда, выглядит печальной. —Ты бы ничего такого не говорил. Когда Майк опускает голову, его тёмные локоны падают на лицо. Затем он смотрит Лукасу прямо в глаза. — А что, если бы на её месте был ты? Как думаешь, она бы всё время была здесь? Что-то ядовитое разливается по телу Лукаса, когда он думает о том, что, в отличие от него самого, у Майка есть за кого держаться. Грусть, которую они с Оди испытывают, можно вылечить или хотя бы на время забыть о ней. Они всегда будут выходить из этой комнаты вместе.  Он не даёт гневу взять верх и смотрит на своего друга. Яд — это последнее, что им нужно. — Это не имеет значения. Я делаю это не для того, чтобы она однажды отплатила мне. Прежде чем Майк успевает ответить, раздаётся другой голос. — Ты прочитал письмо? — спрашивает Стив. — Пока нет. А ты? — Да. — Что там написано? — Прости, что чуть не убила тебя, когда ехала на машине Билли. Дастин усмехается. — Да, это чудо, что в этой постели лежит не Стив. Его бьют по рукам и закатывают глаза. Кто-то добавляет: — Вот почему Макс выбрала Лукаса, приятель. Шум и гомон вскоре стихают, и Лукас понимает, что они с Макс снова остались наедине. Он снова не может определить, который час, но время точно прошло, раз он снова их слышит.  — Возвращайся к нам. Ты нужен своей баскетбольной команде. Давай уйдём и вернёмся вместе. Но никто из них не знает, каково это — когда самый дорогой тебе человек умирает у тебя на руках.  С мамой Макс другая ситуация. Она тихая, поэтому он не может понять, здесь она или нет. Она гладит Макс по лицу, как мать, проверяющая, нет ли у ребёнка жара. Как будто Макс заболела какой-то детской болезнью и ей нужно пропустить школу. Когда становится слишком тихо, Лукас находит её сидящей в кресле с закрытыми глазами. Иногда сон одолевает и его, и он притворяется, что просто вздремнул. *** Иногда мечты бывают сладкими. Солнце сверкает, и кажется, что у Макс на голове горит огонь. Она говорит, слушает, чувствует. Поёт. Катает на скейте. Лукас сидит на бордюре, зажав между ног толстый бейсбольный мяч. Он смотрит, как развеваются её волосы, когда она катается на скейте как профессионал, и это приводит его в транс. Небо идеально лазурное, а не красно-чёрное. Они в правильной вселенной.  Макс проносится мимо и говорит: — Ты пялишься. — Да. Так и есть. — Он твой. Отлично, — отвечает она. Приближается к нему. Вырывает мяч у него из рук. Лукас чувствует себя так, словно его осыпали новогодними конфетти, когда ощущает прикосновение её кожи к своей, когда она забирает мячьу. — Я могу использовать это как преимущество. Ты не сможешь защищаться, если не будешь смотреть на мяч. Он усмехается. — Ладно, ты уже победила. — Ты не хочешь играть? — Я не против, если ты надерешь мне задницу. — Тогда я открою тебе секрет, — говорит она. Лукасу приходится очень постараться, чтобы понять, что она говорит, потому что в её глазах небо, а в волосах — солнце. — Я не могу отвести от тебя глаз, когда ты на корте. — Тогда нам стоит сыграть во что-нибудь другое. — Да? Во что? Все игры, в которые он когда-либо играл, остаются в его памяти. — Выбирай, что хочешь. — Мне больше не хочется играть. Я хочу прилечь и отдохнуть. Трава щекочет ноги, а стебли прилипают к одежде. Но на этот раз Макс сжимает его руку, переплетая их пальцы, и Лукас жалеет, что они не могут каким-то образом скрепить их руки. Важно никогда больше её не отпускать, как будто она откуда-то вернулась.  И когда она целует его, он видит на её лице улыбку, которую она не может стереть, как бы ни старалась сохранять раздражённый вид. Солнечные лучи, которые она дарит, согревают его, и он остаётся в этом состоянии ещё дольше, пока не вспоминает, что в зале ожидания нет солнца. *** Лукас гуляет по улице с Робин, когда ему сообщают, что на больницу напали. Ужас сжимает его сердце, словно он пытается выплыть из воды, но вокруг нет ничего, кроме неё. Он срывается с места и бежит, зная, что Робин следует за ним, пытаясь добраться до цели. Через главный вход врывается толпа людей, к хаосу которой он уже должен был привыкнуть. Они смешиваются с толпой, две фигуры движутся в неверном направлении, в ушах звенят голоса. Толпа пытается выбраться наружу, к солнцу, а он пытается высунуть голову из воды, чтобы глотнуть воздуха. Назойливо пищит будильник, но Макс не просыпается, когда он заходит в её комнату.  Снова хочется спать. Спокойно посреди черно-серого кошмара и хаоса.  — Лукас, я только за то, чтобы умереть вместе с любимым человеком в одной из этих нелепых ситуаций, которые преследуют меня уже много лет… А может, это я их преследую… Неважно… Чёрт, как думаешь, Вики слышала, как я сказала, что люблю ее? — Робин... — Я говорю, что, по-моему, мы не можем здесь оставаться. Какие у нас планы? В его голове рождаются простые предложения. Макс не может защитить себя. Макс нуждается в защите, потому что Макс жива. Никто не сможет причинить вред одуванчику в зимнюю метель. Мгновение спустя они оказываются в коридоре, лампы над головой то загораются, то гаснут, на долю секунды погружая их в полную темноту, а затем так же внезапно вспыхивают. Застряв в большой ловушке, Робин и Вики держатся за руки, Лукас держит за руку Макс. Внезапная тишина. Когда ему грозит опасность, его мозг выдаёт простые и короткие ответы. Сейчас он кричит ему, чтобы он искал укрытие.  Коридор заставлен шкафами, тележками и коробками. Как только они прячутся за самым большим предметом, который могут найти, им остаётся только ждать и прислушиваться к знакомому прерывистому дыханию. Один шаг, два шага. Приближаются. Полная темнота. Искусственное освещение освещает помещение. Обмякшее тело снова в его руках, и оно не знает, что нужно бороться за выживание. Лукаса не покидает навязчивая мысль о том, что она никогда не бывает в достаточной безопасности. Он не может сказать, реальна она или нет, но он уверен, что, как бы крепко он её ни обнимал, её тело выглядывает из-под его рук, становясь доступным для монстров. Это самая важная задача в его жизни, поэтому он вкладывает в неё все свои силы. Он делает вдох и тихо произносит «ш-ш-ш», прижимая её к себе, подальше от опасности, к своему трепещущему сердцу. Он пытается утешить её, не разбудить и не напугать.  Просто подожди ещё немного, — думает он, ещё немного. Проснётся она или нет? Просто начни снова дышать, просто позволь своему сердцу биться в унисон с моим.  Он снова всего лишь маленький мальчик с рогаткой, стоящий перед лицом мучительной смерти. Пока Макс рядом, он будет сражаться с ради нее голыми руками, с помощью своей детской игрушки, с помощью чего угодно.  Никто тебя не тронет, пока я здесь. Потому что он будет её глазами, ушами и ногами. Если для этого придётся нести её на край света, он это сделает. Он держит в руках весь свой мир. Всё, что для этого нужно, — продержаться ещё немного, задержаться ещё немного ради них обоих.