Запишись к психологу!

— Вы совсем сдурели?! Исторический случай. Мнения Алисенты Хайтауэр и Рейниры Таргариен совпали. Как и выражения их лиц. В результате получилась гремучая и взрывоопасная смесь гнева разбуженного дракона, праведного возмущения и полного охреневания. — Как вы додумались до такого?! — матушка упёрла руки в бока и грозно склонилась над Эймондом, — Как ты додумался до такого? Попытаться выколоть глаз своему племяннику вилкой за праздничным столом! Могла бы и сама догадаться, какую шутку выдал перед этим Люк. Так что вилка носила исключительно символический характер. По Фрейду, не докопаешься. — Прости, матушка, — прискорбно вздыхает Эймонд, — Такого больше не повторится. Обещаю, в следующий раз я позабочусь о том, чтобы вокруг не было свидетелей. Тишина в гостиной стоит такая, что слышно тикание часов. Старых таких. Раритетных. Алисента и Рейнира замерли в состоянии Error 404. Первой берёт себя в руки сводная сестрица. Ярость её, что удивительно, в кои-то веки обрушивается не на ненавистного ей Эймонда, а на любимого сыночку. — А ты, Люк? Зачем ты так поступил? Тебе не надоело издеваться над Эймондом? Сколько можно, в конце-то концов? — Матушка, но он первый набросился на меня, — жалобно скулит Люцерис. Ещё и глазки состроил, как у кота из мультика. Смотришь на эту невинную мордашку, и хочется верить. Ну оленёнок бэмби, не иначе. Нет уж, гадёныш. В этот раз отвертеться не получится. Сегодня ты спалился по полной, мелкий говнюк. — Люк, — строго чеканит Рейнира, — Я видела, как ты добрую половину вечера щурил один глаз. — Виной тому была ложка в чашке с чаем! Клянусь! — И как ты корчил рожи, когда на стол поставили поросёнка. — Мне Джейс анекдот рассказывал! Очень смешной. Хочешь послушать? — Люцерис Веларион! Я прекрасно помню ту шутку над Эймондом со свиньёй! — Не, ну а хули он такой лох! В десять лет в драконов верить. — Люк! Мелкий засранец пристыженно прижимает голову к плечам. Судя по нервно поджатым губам Рейниры, Люцерису предстоит выслушать в скором времени лекцию на тему: «Почему материться плохо». Эймонд злорадно смотрит на притаившегося у камина Деймона. Тому тоже явно не поздоровится. Очевидно, кто этого говнюка матюкаться научил. Деймон, поймав племянника за разглядыванием своей персоны и пользуясь тем, что стоит за спиной супруги, мстительно показал ему средний палец. Ответить Эймонд ему не мог. В такие моменты в голове его закрадывались мысли, насколько правдивы слухи о том, что Люцерис сын Харвина Стронга? Последний был человеком порядочным. — Так больше продолжаться не может, — многозначительно роняет матушка. Эймонд полностью согласен. Давно пора закрыть эту тему. Дайте ему чёртову вилку, и он доведёт дело до конца. Спокойно спросит с Люцериса должок и даже любезно предложит потом подорожник. — Мы посовещались и решили, — Рейнира смотрит на Алисенту в поисках поддержки, — Что вам нужно решить этот конфликт. Поэтому. Вы идёте к психологу. — Мне-то туда зачем? — недоумённо хлопает карими глазами Люцерис, — Это не я сегодня поехавшего головой самурая изображал. Вон, этого пирата недоделанного отправьте мозги лечить. Можно прямиком в смирительной рубашке. Чтоб на людей не бросался. Только проверьте, чтобы он отмычку себе в глазницу не засунул. Эймонд. Его. Убьёт. Люцерис Веларион был невероятно хорошеньким мальчиком. С тонкими ручками и ножками, пухлыми щёчками, с которых не сходит куперозный румянец, и робким взглядом оленьих глаз. Из–за этой миловидной внешности родственники годами отказывались замечать один очевидный факт. Люцерис Веларион обладал мерзотнейшим характером. Разбалованный, ругающийся, как заправский матрос, бьющий исключительно исподтишка и вечно прячущийся за материнскую юбку. И вот теперь, в кои-то веки, правда начала открываться, а истинный лик Люцериса проступил за маской агнца божьего. А Эймонд ведь говорил, что этого паразита надо было ещё в колыбельке придушить. Нет же, не слушали его! — Вот об этом я и говорю, — впервые за всю историю их семейных отношений Рейнира ведёт себя адекватно, — Люк. Ты мой сын. Мой нежный, прекрасный мальчик. Добрый, ласковый и невероятно чувствительный. Я безумно, нет, безгранично люблю тебя. Но порой ты ведёшь себя, как… как… — Как конченный, — помогает ей закончить мысль Алисента. Самое страшное, что Рейнира даже не спорит. — Поэтому мы решили, что вам с Эймондом надо проработать детскую травму. Поговорить с кем-то, кто сможет взглянуть на ситуацию под другим углом. С кем-то непредвзятым и… — Погодите-ка, — до Эймонда доходит одна крайне неприятная мысль, — Мы что, будем ходить к мозгоправу вдвоём? В смысле, вместе? — Да, Эймонд. Именно так, — голос матушки непоколебим, — Вместе. И даже не думай пытаться отвертеться. Не то я обзвоню все городские библиотеки и прикрою тебе туда доступ. И, поверь, они меня послушают. Ты у нас, как-никак, инвалид по зрению. Если и роднило что-то матушку с остальными представителями дома Таргариенов, так это талант бить по больному. И сегодня он впервые обрушился на голову Эймонда.

***

Пусть одного глаза он и лишился при нелепейших обстоятельствах, но второй-то видит отменно! Однако верить в то, что написано на грёбанной табличке на двери, Эймонд отказывался. Оттого и протёр глаз. Два раза подряд. Мелкий гадёныш не мог не оставить этого без внимания. — Да хоть затрись. Я тоже это вижу.

Психолог. Консультант по семейным вопросам.

Сексолог.

Мистер Грибочек.

Первым желанием Эймонд было сказать: «Ну на хуй» и уйти. Останавливало лишь то, что Люк первым съёбывать не желал. Уйти самому означало бы оставить победу за этим малолетним упырём. Нет уж, спасибо. Грибочек, так Грибочек. Нервно переглянувшись, они пожимают плечами и направляются в светлое, проработанное будущее. Надо отдать Люку должное, он первым тянет дверную ручку. Сперва Эймонду кажется, что они перепутали двери и случайно пришли в блядюшник. Ибо зачем ещё здесь красные стены и кожаная мебель? Про весьма специфический запах и говорить нечего. У Эйгона в комнате после выходных и то меньше воняло смазкой и латексом. Конечно, можно было тихонечко прикрыть дверь и свалить. Однако племянничек испортил все замыслы, по привычке не уследив за своим слишком длинным языком: — Это чё, карлик?! Как всегда, сама тактичность. Но, да. В красном кожаном кресле, более напоминающим кушетку для сексуальных утех, восседал карлик. Неопределённого возраста, встрёпанный, будто только что вылез из койки (хоть бы её тут не оказалось!) и разодетый в какие-то пёстрые квировые шмотки. Он смотрел на них с блаженной, не предвещающей ничего хорошего улыбкой, и хлопал своими огромными, способными составить конкуренцию персонажам японской анимации, глазами. Слова про карлика его, кажется, вообще не удивили и никак не задели. — Извините, а вы точно психолог? Люк шокировано обводит взглядом пару кресел, напоминающих больше гинекологические, огромный кожаный диван кричаще яркого цвета и зеркало напротив того самого дивана. Эймонд ничего не говорит, только нервно сглатывает. — О, не сомневайтесь! Проходите, проходите! Представляться не надо, мне уже всё о вас известно! — мистер Грибочек чуть ли не ножками болтает в предвкушении. Сидеть рядом желания нет от слова «совсем». Вот только ещё меньше каждому из них хотелось бы оказаться в гинекологическом кресле. Так что выбора не остаётся. Эймонд и Люк усаживаются на мерзотный кожаный диван, стараясь держаться как можно дальше друг от друга. — Вы, как я понимаю, Эймонд? — тычет в него толстым пальцем мистер Грибочек, — Рад, несказанно рад знакомству. Давно хотел встретиться лично и расспросить про вашу тягу ко всему большому! Обычно за этим таится потребность компенсировать что-то маленькое. — Ч-чего?! — он аж заикаться начал, на что это ему сейчас тут пытаются намекнуть?! — О, не переживайте вы так! Иногда банан этот просто… м-да. А вы, молодой человек, должно быть, Люк! Тот только кивает, не рискуя издавать никаких членораздельных звуков. От греха подальше. Хотя по глазам видно, как эта падла радуется новому поводу для шуток. — Так и подумал. Давно хотел лично взглянуть и убедиться. Поразительно, вы именно такой, каким я вас и представлял из рассказов вашего отца! — Вы с ним общались? — с робкой, таящей в себе призрак зарождающегося доверия улыбкой спрашивает Люк. — Доводилось и неоднократно. В основном, по поводу его отношений с вашей знаменитой матушкой. М-да. Эймонд решает кое-что для себя прояснить, поэтому пытается задать мистеру Грибочку наводящий вопрос: — Значит, вы хорошо знали Лейнора Велариона, и он… — Нет, Лейнора Велариона, к сожалению, не знал. Призрачная улыбка исчезает с лица Люцериса. Щека племянника начинает подрагивать, как желе. Верный признак скорой истерики. Сейчас начнёт орать: «Мам, купи!». Хоть что-то хорошее за день. Эймонд не может удержаться от мстительной ухмылки. Так тебе и надо. Лыбиться он тут вздумал! — Вот как?! Ну, раз про моего племянника вам всё успел выложить ныне покойный Харвин Стронг, — Эймонд смеряет пышущего праведным гневом Люка многозначительным взглядом, — То про меня то вы откуда узнали? И, да, насчёт того, что мне нравится всё большое, это не совсем… — Я имел превеликую радость работать с вашей сестрой Хелейной! Год назад. О, бедняжка! — мистер Грибочек тяжело вздыхает, прижимая к груди толстый кожаный блокнот, — Она тогда столкнулась с творческим кризисом. К счастью, мы сумели его преодолеть. Эймонд нервно переглядывается с Люком. Творчество Хелейны заключалось в том, что она тоннами писала порнофанфики. Причём не только те, в которых фигурируют мужчина и женщина. Эйгон как-то зашёл на её профиль. Неделю пребывал в состоянии стабильного охуевания. Сказал, что такое даже ему в голову прийти не могло. Ещё что-то бурчал про коней и цирковые номера, но этого Эймонд уже не разобрал. И почему из всех специалистов их города матушка отправила их именно вот к этому?! Неужто по рекомендации Хелейны? — Итак, что мы имеем, — деловито заглядывает в свои записи мистер Грибочек, — Закомплексованный инвалид с маленьким пенисом, пытающийся самоутвердиться путём садистирования над окружающими, и мальчик, оставленный своим отцом… или, вернее сказать, отцами?.. явно тяготеющий к пассивной гомосексуальной роли. Так, вы готовы преступить к работе? Эймонд и Люк многозначительно переглядываются. Вот что значит многолетняя вражда друг с другом. Полное взаимопонимание. Никаких слов не нужно. — Готовы!

***

— Вы совсем ополоумели?! — не разобрать, где заканчивается ор Алисенты и начинается вопль Рейниры, — Как вы додумались избить психолога?! Эймонд и Люк синхронно пожимают плечами. Мол, а что такого-то? Ну, подумаешь, с кем не бывает. Совесть не мучает от слова «совсем». Эймонд не может так легко простить матушке того, что она отправила его к столь некомпетентному специалисту. Могла бы хоть ради приличия погуглить для начала! — Ну, вы же хотели, чтобы мы научились находить общий язык друг с другом? — Люк смотрит на стоящих перед ними женщин с выражением абсолютной невинности, возведённой в абсолют, — Вот. Считайте, командная работа. Эймонд на это лишь хмыкает. Били они и правда мистера Грибочка вдвоём. Но если Эймонд обошёлся парой мощных, сокрушительных ударов, отправивших горе-психолога в нокаут, то Люк от души пинал лежачего. Не изменял пацан привычкам. Рейнира упирает руки в бока, становясь похожей на раздобревшую к рождеству индейку. Сейчас второй подбородок трястись начнёт. — Вы оба! — она указывает на них наманикюренным пальчиком, — Так просто не отделаетесь. Командная работа, говорите? Вот и чудно, вот и славно. Терапия идёт на пользу! Будем продолжать. — Да в смысле?! — Люк подскакивает с дивана, — Я второй раз к этому ебанутому ни ногой! Ну на хрен, мне этот БДСМ-кабинет сниться будет. — Какой-какой кабинет? — спрашивает Алисента. От матушкиного вопроса стыдно Эймонду. Впрочем, глядя на сестру и племянника, становится ясно. Стыдно здесь не только ему. Да уж. Судя по искреннему недоумению, отразившемуся на лице матери, она и правда без понятия, что это за аббревиатура такая. К отцу имеются вопросики. — Я тебе потом объясню, — бурчит Рейнира, — А вы… — Нет! — орёт, как резанный, Люцерис, — Я не пойду больше к этому вашему мистеру Грибочку! Он озабоченный! Он меня… неважно! Он Эймонду про пенис такое говорил! Удружил, племянничек. Теперь всем в этой комнате интересно, что же такого говорил психолог про его пенис. И всё это под соусом родственной заботы. Тут бы напомнить, как мистер Грибочек по потенциальным отцам Люцериса прошёлся. Но за это Рейнира устроит истерику, причём не психологу, а Эймонду. У неё почему-то именно сводные братья во всём крайними выходят. — Вы сказали: «Мистер Грибочек»? В комнату вплывает мечтательным облачком Хелейна. К груди она прижимает свой розовенький ноутбук, в котором строчит всякие скабрезности. На ум мигом приходит ассоциация с мистером Грибочком, также прижимающим к сердцу блокнот. Думать не хочется, что у него там написано! — Хелейна, доченька, — матушка старается говорить с ней как можно более спокойно, — Скажи мне, пожалуйста. Это ведь ты посоветовала мне мистера… э… Грибочка? Со стороны и правда звучит дико. Кажется, до большинства присутствующих в этой комнате начинает доходить абсурдность ситуации. Хелейна не в счёт, у неё представления о мире весьма специфические, под стать фанфикам. — О, мистер Грибочек! Он мне невероятно помог! — улыбка у сестры как у заправского маньяка под кайфом. — Да? И в чём же? — нервно спрашивает мама, начав по старой привычке дёргать заусенец. — Благодаря мистеру Грибочку, я смогла преодолеть творческий кризис. Выражение лица любимой мамочки стремительно меняется. Даже она в курсе, каким «творчеством» занимается её дочь. Хелейна как-то раз перебрала лимонада и решила свои шедевры вслух почитать. Прямо за семейным ужином. Почти все присутствующие в тот вечер благодарили Семерых, что Визерис давно уже оглох на одно ухо. Сама же Хелейна ничего такого в своём выдающемся чтиве не видела и пыталась всех убедить в том, что ебля двоих и более мужиков, наделённых огромными агрегатами, ничто иное, как искусство. И после этого именно Эймонд поехавший на размерах! Да у него из большого только рост, собака и машина! — И как именно мистер Грибочек тебе в этом помог? В голосе Рейниры обещание медленной и мучительной смерти горе-психологу, если он хоть пальцем коснулся её сестры. К Хелейне она и правда испытывала тёплые чувства, в то время как сводным братьям чуть ли не водицы из бачка унитаза могла плеснуть. Хелейна мечтательно возводит очи к потолку, явно преисполнившись благодарностями к мистеру Грибочку: — О, он дал мне много идей для творчества! Подсказал обратить взор с абстрактного на реальное. Сместись фокус внимания с далёкого на то, что находится вокруг нас. — Это она про письки нормального размера? — шёпот Люка заставляет поморщиться. Обязательно было шептать ему на ухо?! Ещё бы поцеловал. Эймонд неопределённо пожимает плечами. Остаётся только надеяться, что речь идёт именно об этом. Судя по дальнейшему рассказу, ни хрена. — Я стала больше внимания уделять своим родным и близким. Вы не представляете, как это повлияло на моё творчество! Как вы повлияли на моё творчество! Теперь у меня столько невероятных сюжетов! Порой спонтанных, неожиданных и, не побоюсь этого слова, шокирующих! Куда уж более шокирующих? Они от прошлых изощрений ещё всей семьёй не отошли. Погодите, а причём тут, собственно говоря, они?! Ну, родные и близкие. — Мистер Грибочек невероятно талантливый человек. Такой добрый, умный, тактичный, я рада, что попала именно к нему. Они вчетвером глядят вслед удаляющейся летящей походкой Хелейне. Нет, ну раз помог, то хорошо. Главное, что она не стала вновь зачитывать им вслух отрывки про какого-то Чингачгука и Тархуна, который почему-то беременеет задницей и живёт в теплице. Уже за это мистеру Грибочку можно сказать «спасибо». Но второй раз Эймонд к нему не пойдёт. Только вперёд ногами. Матушка и Рейнире вновь обращают свой взор на провинившихся чад. Кажется, они успели малость остыть и осознать, что не стоило отправлять их на психотерапию к редактору порнухи. Сестра мужественно решается взять слово, чем вселяет в сердце Эймонда призрачную надежду, что на этом эпопея с мозгоправами закончится: — Я, конечно, рада, что вы нашли общий язык… Закончить Рейнире не удаётся. Люк радостно подрывается с дивана и перебивает родную мать самым беспардонным образом: — Вот и отлично! Топор войны зарыт, спасибо большое! Можно мы теперь как-нибудь сами? Взгляд Рейниры красноречивее любых слов. Люк, поняв, что потерпел очередное фиаско, роняет задницу обратно на диван. Эймонд смотрит на мать, глазами умоляя понять его и простить. Тщетно. — К мистеру Грибочку вы больше не пойдёте, — ну, хоть что-то хорошее, — Мы найдём вам другого специалиста.

***

В этот раз хотя бы не сексолог. Уже прогресс. Единственным подозрительным, что сразу же начало мозолить взор, оказалось имя специалиста. Фамилия явно не типичная ни для андала, ни для ройнара, ни тем более для валирийца. Хотя Эймонд не уверен до конца, фамилия это, имя или какая-то новая ориентация.

Психотерапевт, клинический психолог,

Ци.

— Азиат, что ли? — не изменяя себе, рубит с плеча Люцерис, — Надеюсь, не смазливый твинк из какой-нибудь новомодной группы. Ну, один из тех, кто рожает через задницу и пахнет обоссаной геранью во время месячных. — А что, боишься конкуренции? Вообще, достало мотаться по сомнительным местам вместе с племянником. В прошлый раз Люк хотя бы сам добрался, а сегодня пришлось его из школы забирать. Разумеется, из частной и баснословно дорогой! Одно радует, напуганные взгляды пафосных деточек, направленные на Эймонда и его машину, того стоили. «Ты похож на сутенёра», прокомментировал Люк. Интересно, когда и где тот успел насмотреться на сутенёров. И кем тогда сам выглядел на фоне Эйомнда. Однако развивать эту тему он всё же не стал. От греха подальше. — Так и будем мяться под дверью или зайдём? — Я бы предпочёл свалить, — честно, как на духу, вываливает Люцерис. Хмыкнув, Эймонд открывает дверь, решив показать, кто тут настоящий альфа… тьфу ты! Мужик! Первое, что хочется сделать, закрыть её обратно! Ибо аромат валит такой, что даже у него с его почти что здоровыми лёгкими едва не начинается приступ астмы. Несёт то ли благовониями, то ли маслами, то ли и тем, и другим одновременно. Не говоря уже о плотном слое тумана, скрывающем владельца кабинета. Кажется, они попали в Страну Чудес. И сейчас им предстоит общаться с долбанной гусеницей. После мистера Грибочка — вообще неудивительно. Переглянувшись и синхронно кивнув друг другу, они заходят в это Туманное Царство. Люк испуганно жмётся к боку, заставляя Эймонда презрительно закатить глаз. Вот же ссыкло! Всё бы ему к кому-то жаться. Однако он молчаливо сносит вторжение в личное пространство, прокрадываясь вглубь этого вопиющего нарушения техники пожарной безопасности. — Здравствуйте, мои дорогие друзья! Пожалуйста, не стесняйтесь, разувайтесь! — В смысле, раздевайтесь? — подозрительно переспрашивает Люк. — О, это вы как хотите! Но обувь надо снять. Не переживайте, у меня тут везде ковры. Голос и правда будто бы с лёгким акцентом. Тягучий такой. Довольный, как у сытого кота. Остаётся молиться Семерым, что не футфетишист. — Мистер… доктор Ци? — решает уточнить Эймонд на всякий случай. — О, зовите меня просто Ци! Давайте, проходите, присаживайтесь! Я как раз успел заварить сяй. Сидеть предполагалось также на полу. На грёбанных коврах, устеленных подушками всех возможных цветов и форм. Не кабинет психолога, а какая-то таинственная «чайхана», как выразился Люк. Эймонд в душе не ебёт, какому чаю пришла хана, но верит на слово. Ци оказывается высоченным и-тийцем с золотисто-карими, как у кота, глазами и длиннющей косой. Да уж. Колоритно. Одет психолог тоже странно. То ли халат, то ли кимоно. Цветастое и одновременно застиранное. Ни обуви, ни носков на и-тийце не было и в помине. В то время как сам Эймонд сидел без привычных тяжёлых ботинок, радуясь, что носки оказались хотя бы целыми и даже относительно чистыми. Переведя взгляд на Люцериса, чуть вслух не заржал. Серьёзно?! Носочки с пони? Он что, у детсадовца их отжал? Про размер ноги и говорить нечего. Золушка. Мистер Грибочек точно нашёл бы, с чем провести параллели, заставив пухлые щёки сравняться цветом со свеклой. — Ну так, с сем вы ко мне пожаловали? — любезно интересуется Ци, разливая чай в малюсенькие кружки, — Как я понял, семейные конфликты и недопонимание. Это ещё мягко сказано. Эймонд скептически смотрит на крошечную посуду в своих далеко не крошечных руках. У него такое чувство, словно он на кукольном чаепитии. Не хватает домика для барби. Принюхавшись, он с удивлением отмечает, что пахнет налитый ему отвар весьма даже приятно. — Ээээ… понимаете, — Люк неуверенно мычит, глядя на содержимое собственной чашки, — Наши мамы считают, что нам с дядей нужен психолог. — Засем? — по птичьи наклоняет голову на бок Ци. — Они думают, что пиздёж о детских травмах вернёт мне глаз, — вступает в беседу Эймонд, — О, кстати! Хотите узнать, как я его лишился? Этот мелкий гадёныш и его старший брат с нашими психованными кузинами выбили мне его в драке. — Ой, завали, а! Я ж не знал, что там штырь торчит. — А если бы знал, не стал бы кидать меня на него? Просто запинали бы толпой? — Ты пытался пробить Джейсу голову кирпичом! — Так это мы мирились! Как там в песенке? Мирись-мирись-мирись… а кирпич ломается, дружба начинается. — Пиздец, ты конченный! — Пиздец, ты мелкое ссылкло, которое при каждом удобном случае напоминает, как у него детский совочек в песочнике отжали. — Ты отжал! — Я всё понял! — Ци разводит длиннющие руки в стороны, и кончики пальцев исчезают в тумане, — Разум ваш одурманен мелкими неурядицами, сто мешает прозреть. Нисего страшного, я знаю, сем вам помось, друзья мои! Ничего себе «мелкие неурядицы». Эймонду, на секундочку, глаз выбили. Это он тут пострадавшая сторона. Нет же, Люцерис Веларион вот уже лет десять внаглую выставляет себя жертвой буллинга. Эймонд не так посмотрел, Эймонд не то сказал. А как он должен на него смотреть, с одним то глазом?! — Он постоянно выставляет себя жертвой. Вечно напакостит, а потом прячется за спиной у мамки с видом оскорблённой невинности. — Да вы посмотрите на него. Он же натуральный маньяк. В кожаном плаще, как у извращенца. — А с плащом то что не так? — Эймонд поворачивается к Люку с искренним недоумением. Тот окидывает его скептическим взглядом. Как из чёртового мема. Ещё и бровь так высокомерно поднимает. По-деймоновски. Может, Харвин Стронг и правда тут не причём? Вон сколько сходства с дядюшкой. — Мало того, что патлы каждый день утюжком выпрямляешь, ещё и плащ кожаный. Да так только конченные извращенцы ходят. У меня по школе слухи скоро пойдут, что меня сталкерит какой-то одноглазый БДСМ-щик. Вообще-то волосы он не выпрямляет. Они у него просто с четырнадцати лет перестали кудрявиться. Почему, он без понятия. Взгляд Эймонда останавливается на кудряшках Люка. Тоже, знаете ли, не образцовая причёска для парня. Вон, почти до плеч отрастил. В сочетании с огромными, вечно влажными глазищами и этим приоткрытым ртом, видок у племянника, как у любителя поскакать на члене. Так что кто тут из них двоих извращенец. — Друзья мои, — голос Ци звучит внезапно, хотя они, вроде как, в его кабинете, — Я предлагаю решить ваши распри старым, проверенным способом. С помощью трубки мира! Эймонд на всякий случай щиплет себя за руку. Ему это не показалось? Переведя взгляд на Люка, понимает. Нет. Не показалось. Кажется, их матери всё же решили объединить своих чад, отправив их от одного на голову ушибленного психолога к другому. Только на сей раз им предлагают не письки друг другу показывать, а обдолбаться. — Это вы нам сейчас накуриться посоветовали? — Люцерис, как обычно, не в бровь, а в глаз, будь он неладен. — Сто вы! Ни в коем слусяе! — Ци вскидывает ладони, — Мы не будем уподобляться наркоманам в притоне. О, нет. Мы вознесём наши сознания к небесам, избавившись от тех тяжких дум, сто ниспосылает нам тело. Отринем мирское ради весьного. Вкусим мудрость наших предков… Ну, он же доктор? Психотерапевт, да? Он же не станет их просто накуривать? Наверняка, это какой-то ритуал или вообще лекарственная трава… А то, что посреди комнаты Ци водрузил вполне себе обыкновенный кальян, так это пустяки. И вообще, может, это ингалятор такой? Голова у Эймонда лёгкая, как пёрышко. А комната такаааая бооольшая. Кажется, что потолок — это небо. Покрытое облаками. Тогда Ци — бог, выдыхающий эти облака. Его губы шевелятся, но никаких звуков нет. Они тонут в вате окутавшего их дыма. Бок становится жарким, практически горячим. Это из-за Люка, который свернулся, как котёнок, и пытается прижаться к Эймонду. Он не против. Наоборот, пристраивает кучерявую голову племянника у себя на животе. Тот сонно что-то бурчит, обнимая Эймонда всеми конечностями. Его уже сморило, и он ищет себе тепла и защиты. Ну и как на такого злиться? Кажется, Эймонд начинает понимать, почему этому бэмби всегда и всё прощалось. Будь Люк его собственным сыном, он бы целыми днями смотрел на него и умилялся. Хотя, кто мешает умиляться, глядя на племянника? Да Люцериса можно вместо морской свинки в аквариуме держать… а почему морские свинки не плавают? Они же морские? Он задаёт этот вопрос Ци. Тот отвечает на незнакомом для Эймонда языке. А что такое вообще, язык? Набор звуков, складывающихся в причудливые формы, будто клубки дыма, выдыхаемые в потолок. Отчего люди находят смысл в этих клубках? Ой, то есть, в словах? Вот и Люк выдыхает свои причудливые клубочки ему в рубашку, сонно шевеля губами и пуская слюни. Эймонд ни черта не разбирает, он утратил все смыслы. Остались лишь потолок-небо, бог, выдыхающий облака и тёплый комочек подмышкой. А ещё хочется спать…

***

— Я всё больше и больше сомневаюсь в вашей вменяемости. Обычно матушка смотрит так на Эйгона. Но никак не на Эймонда. Тот всегда значился в её любимчиках. Отличник, спортсмен, красавец… Однако сейчас Эймонд сидит под суровым взглядом матери и сестры, пока сбоку от него племянник мученически блюёт в тазик. Цветом лица Люк сделался точь-в-точь, как ткань на платье Алисенты. Да уж, здорово его развезло. — Как вы до этого додумались? — Рейнира, сама ни разу не святая, пялится на них во все глазищи, — Сперва избили психолога. Потом пошли дальше и упоролись у психолога. — Подкинь номерок! — ржёт из другой комнаты Деймон, — К такому психологу я бы и сам сходил. Рейнира закатывает глаза. Сегодня шутки Деймона не радуют её своей откровенной тупизной. Напротив, вызывают желание скоропостижно сделаться одинокой, слегка овдовевшей, женщиной. Она жалостливо смотрит на Люка, заходящегося в новом приступе тошноты. Фу, мерзость! Эймонд норовит отодвинуться в сторону, пока его рука предательски тянется похлопать племянника по спине. Скорее из солидарности, нежели из каких-то тёплых чувств. Однако этот жест не ускользает от внимательных женских глаз. Сестрица принимается кудахтать что-то о пользе терапии. Матушка согласно поддакивает, кивая головой, будто и-тийский, мать его, болванчик. Да они с таким лечением обнаружат себя в рехабе или в тюрьме! — Мам, я не специально, — Люк поднимает бледное, мертвенного цвета лицо, — Меня Эймонд на «слабо» взял. Сука. Лучше бы он его просто взял. Пока тот накурено блеял, норовя забраться к Эймонду на бёдра и елозя мокрым ртом по его шее. Озабоченный. — Эймонд? — Рейнира многозначительно поднимает брови, требуя у него ответа. Высокомерная стерва. Он ей ничем не обязан. Не умеет воспитывать детей — нечего перекладывать ответственность на других! Назойливый голос совести, напоминающий материнский, подсказывает, что Эймонд на правах старшего должен был взять Люцериса за руку и увести, а не позволять малолетке накуриваться непонятно чем, непонятно где. И ещё смаковать моменты, пока тот пытался взобраться на него и использовать то ли в качестве плюшевого медведя, то персонального траходрома. — Нам психолог предложил. Ну, как предложил. Он всучил нам кальян и сказал, что это такая особая лечебная процедура. — И ты поверил?! — матушка скептически поднимает бровь, — Поверил, что курение травки или чего покрепче — это часть психотерапии? Даже я в твои годы не была так наивна! — Я помню, — подзуживает Рейнира. — Ой, заткнись, а?! Кто в молодости не баловался… Звук рвоты заставляет обеих женщин повременить с выяснением отношений. Да уж. Вот кто явно был девственно чист в таких вопросах. Интересно, в чём ещё Люк оставался таким же чистеньким? Судя по слюнявым поцелуям, опыта в делах сердечных у него тоже за душой не водится. Неудачник хренов. — Алисента. А где ты взяла номер этого психолога? — подозрительно щурит глаза Рейнира. — У Эйгона. Он обращался к мистеру Ци, когда столкнулся с проблемой с наркотиками… Осознание расцветает на материнском лице багровыми пятнами гнева. Температура воздуха вокруг Алисенты поднимается за несколько секунд до среднестатистического уровня африканских стран. Скоро пар из ноздрей повалит. Ну, да. Эйгон ходил к Ци из-за наркотиков. Вот только результат этих сессий оказался совершенно не таким, как ожидалось заботливыми родителями. И потом Эйгон не придумал ничего лучше, чем отправить к этому специалисту своего брата и племянника. Блестяще! — Эйгон! Быстро спускайся вниз! Клянусь, в этот раз у тебя серьёзные неприятности! Рождество проведёшь в рехабе!

***

В этот раз психолога им находит Рейнира. Учитывая, что сама она у него сроду не была, на душе скребутся кошки. Хотя, может оно и к лучшему? А то какие-то Грибочки и и-тийцы. Тем более надпись, выгравированная на вполне себе приличной табличке довольно дорогой двери, не вызывала подозрений.

Психиатр. Психотерапевт.

Клинический Психолог.

Доктор Алис Риверс.

В этот раз женщина. Эймонд переглядывается с Люком. Затем, на всякий случай, стучится в дверь, получая спокойное приглашение войти. Ни тебе акцента, ни шуток-прибауток про письки. Даже непривычно. Ну, была не была. Сделав глубокий вздох, Эймонд тянет дверь на себя. Кабинет самый обыкновенный. Дорогая, классическая мебель, много дерева, никаких излишеств. Темновато малость. Но это видимо сделано специально, дабы создать атмосферу спокойствия. Которого Эймонду в последнее время не хватает. Люк издает многострадальный стон, закатывая глаза. — Зашибись! На этот раз милфа! Доктор Риверс в ответ на это тут же делает заметку в блокноте, сверкая взглядом изумрудных глаз из-под очков. Остаётся надеяться, не штраф выписывает за неподобающее поведение. Брала эта дамочка за свои приёмы неприлично дорого. Оно заметно. Ей явно за сорок, но выглядит она пусть и не молодо, но охренительно. Высокая, довольно большая грудь, длинные ноги, роскошные чёрные волосы, падающие блестящей волной до поясницы. Интересно, свои или нарощенные? Эймонд бы за такие потянул… — Люцерис Веларион, как я понимаю? Ваша матушка говорила о ваших расстройства поведенческого спектра. — Да, бля! Мелкий, как обычно, не следит за помелом. Когда-нибудь ему вымоют рот с мылом. Эймонд был бы рад сделать это сам. Даже мыльце уже присмотрел. Максимально ароматное. Дегтярное. — Присаживайтесь, господа, — Алис указывает рукой на пару стоящих перед ней кресел, эффектно перекладывая ногу на ногу. Эймонд не может не обратить внимания на её туфли. Тёмно-зелёные с красной подошвой. На высоченных шпильках. Эх, вот бы она ими упёрлась в его плечи! Люк отчего-то щетинится. И что его высочество не устраивает? Красивая женщина, пусть хоть попялится! Всё равно ничего большего ему не светит. Девки явно от него нос воротят. Хотя… Пора признать. При всех своих недостатках Люк остаётся смазливеньким. Настолько, что девицы должны скорее завидовать, чем стекать водопадом в трусы. Доктор Риверс поправляет очки в тонкой оправе. — Итак, начнём. С чего именно начался ваш семейный конфликт?

***

Алис оказывается на удивление вменяемым психологом. Не наседает, не ставит причудливых диагнозов и даже не отпускает шуточки про размер членов. Говорит ёмко и по существу. Более того. Она настояла на том, чтобы помимо совместных сессий каждый из них ходил к ней на индивидуальные. Эймонд без понятия, насколько сильно это бьёт по кошельку родителей. Но если он может пару часов в неделю пялиться на задницу Алис, он не станет жаловаться! — Вам не кажется, что вы переняли привычку матери? Начали цепляться к племянникам, желая продолжить её конфликт с падчерицей? — Не кажется, — мрачно бурчит Эймонд, — Эти задроты с детства мне проходу не давали. Всячески задирали и только и думали, как поднасрать в душу. — Насколько я понимаю, зачинщиком был ваш старший брат. К нему у вас претензий нет? Есть! Целый список. Вот только Эймонд успел уяснить, любое слово, сказанное психологу, будет использовано против твоего кошелька. Рассусоливать, почему его бесит старший брат, не было ни времени, ни желание. Поэтому он врёт с чистой совестью: — У нас обычные отношения с Эйгоном. Бывают недопонимания. Но так происходит в любой семье. — А что насчёт Джекейриса? — А что с ним? — непонимающе хмурится Эймонд. — Он ведь тоже принимал участие в той драке. — Ну это же не он толкнул меня на штырь! — Всё дело в этом? Или существуют другие причины, по которым вас раздражает Люцерис? Он ведь уже рассказывал. Тот был занозой в заднице. Всегда. И всё ему сходило с рук. Стоило сделать милую мордашку, как все начинали сюсюкаться над ним. Эймонд бы не удивился, если бы Люк однажды с помощью этого способа отмазался от убийства. Сделал бы жалобные глазки и сказал: «Дяденька полицейский, он сам на нож упал. Восемнадцать раз. Сам! Без пап, мам». Мало кто догадывается, каким на самом деле жестоким, подлым и разбалованным человеком является Люцерис Веларион. А Эймонд знает. Оттого и не может смириться с тем, как все сюсюкают с племянником. С началом психотерапии стало сложнее. Теперь Эймонду периодически приходится забирать гадёныша из школы. Да и совместные сессии никто не отменял. Волей неволей начнёшь обмениваться не только подъёбками, но и относительно нейтральными фразами. «Сделай погромче». «Ты такое слушаешь?». «Ага. Бравые Ребята прикольные. Хочу на их концерт». Эймонд как-то невзначай начал подмечать эти детали. Привычку хмурить тёмные брови так, что между ними появляется маленькая морщинка. Пальцы, отстукивающие мелодию. И попадал же в ноты, гадёныш! Мерзлявость, из-за которой Эймонд постоянно сильнее включал печку в машине. Не спрашивал, мёрзнет Люк или нет. Молча настраивал комфортную температуру. Видимо, Люцерис обладает какими-то особыми гормонами. Отравляет окружающих собой, заставляя забываться и закрывать глаза на все свои недостатки. Ему бы флейту, и прямиком в Гамильтон! И что теперь Эймонду, скажите на милость, ответить доктору Риверс? «Вы знаете, меня влечёт в моему племяннику. Нет, вы не подумайте, я не гей! Я бы и вам с радостью вдул. Вот в томто и дело, что вам бы я именно вдул. А Люка мне хочется оберегать. Знаете, закутать в плед и вручить в холодные руки кружку какао. С маршмеллоу, он его постоянно жрёт. В кино его сводить хочу. Не чтобы пососаться на последнем ряду, а так, чтобы утыкался в моё плечо на страшных моментах. А я его по волосам трепал. Как щеночка за ухом». Да его старшая сестрица сгнобит за не то, что за подкат, попытку начать строить отношения с её сыночкой-корзиночкой. Натравит Деймона, своего ручного бешеного пса. И это не беря в расчёт тонну подъёбок от Эйгона! Подумать страшно, как старший брат переименует его в телефоне и поставит радужный смайлик над его контактом. Эймонда никогда раньше не влекло к юношам. Положа руку на сердце, его и к женщинам влекло постольку-поскольку. Девственником Эймонд уже давно не был, но не мог припомнить, чтоб прямо сносило голову. Алис была в этом плане приятным исключением. Ей бы он и правда зарядил членом между сисек. Была ли причиной такого странного влечения разница в возрасте или её сучий характер, он без понятия. — Эймонд? — голос психотерапевта выдёргивает из флёра философских рассуждений о собственной ориентации. — Ох, простите, доктор. Я немного заме… задумался. Так, вот, возвращаюсь к нашему разговору. Люк, он… понимаете, он весь такой изнеженно-излюбленный. Ну просто кусок бисквита, а не пацан. Такой весь… такой… Алис издевательски приподнимает бровь и дёргает уголком губ. Ну, всё! Плакала его репутация. Сейчас его заставят делать каминг-аут. — Я правильно понимаю? Вас бесит в Люцерисе то, что его с детства баловали? Порой даже сверх меры? То ли Алис решила его пощадить, то ли зря матушка ей такие деньги отстёгивает. Нет, вывод вполне себе логичный и имеет все права на жизнь, если бы не одно жирное «но». Джекейриса тоже с детства окружали любовью и вниманием. И всё же, из него выросло что-то, отдалённо напоминающего мужчину. Сменит причёску, вообще на человека станет похож. А вот Люк… Эймонд один это видит? Да он же ходячая мечта маньяка! Правда, маньяк вместо расчленёнки будет сидеть и умиляясь слюни пускать, глядя на то, как это кудрявое кареглазое чудо смотрит мультики, поглощая молоко с печеньем. То, что в молоке может запросто оказаться водка, никого не смутит. — Да, пожалуй. Думаю, вы правы, доктор Риверс. Разбалованность. Всё дело именно в ней.

***

— Итак, вам есть, что сказать друг другу? Это уже не психотерапевт, а мамочка-наседка. Хотя Эймонд и не отказался бы называть Алис мамочкой, в контексте их беседы это прозвучало бы стрёмно. — Помимо «пошёл на хуй»? — Люк спрашивает об этом с таким ангельским лицом, что впору бы икону с него писать. — С поведением и пассивной агрессией, молодой человек, мы ещё поработаем. Ничего себе, пассивной! В Блошином Конце за такие слова Люка бы самого на чей-то конец пристроили. Однако комментарии Эймонд решает приберечь. Он, если честно, замотался ездить сюда, на другой конец города. Тем более, что первая и единственная попытка подкатить к Алис закончилась полным фиаско. «Отношения между врачом и пациентом запрещены». Оказывается, в порно безбожно врут. Ну или он просто не в её вкусе. — Ладно. Ладно, — Люк неловко чешет макушку, — Эймонд. Ты, это… Прости меня. Не держи зла. Мне жаль, что та драка закончилась вот так. Верится с трудом. Видимо, эта мысль настолько явственно проступила на его лице, что не оставила племяннику иного выхода, кроме как объясниться. — Я правда не хотел, чтобы ты лишился глаза. Это было случайностью. Тупой. Наиебейше тупой. Но случайностью. Знал бы я про этот штырь, не стал бы тебя толкать. — Правда? — Правда. Я бы просто сломал тебе нос. Сука. А впрочем, чего от этого агрессивного гнома ещё ожидать? Если бы Люк пустил слезу, Эймонд тут же уличил его в пиздеже. А так сойдутся на превышении самообороны. — Ничего добавить не хотите? — подзуживает Алис. Люк тяжело вздыхает. Откидывает голову назад и выдаёт то, чего Эймонд точно не ожидал услышать. — Ну и что доставал тебя по-всякому, тоже извини. Это не потому, что ты нудный, раздражающий ботан и одеваешься, как извращенец. И даже не потому, что вечно был любимчиком у Алисенты. А она, знаешь, ну… я, конечно, понимаю, что она твоя мать, но… — Люк! — Алис Риверс делается лицом цвета снега, — Давайте опустим! Пожалуйста. Мне хватило творчества Хелейны, посвящённого её матушке. Больше я этого лора не выдержу. Ах, точно. Хелейну с недавнего времени тоже направили к доктору Риверс. Как и Эйгона. Если сестра беспокоила родню своим рассеянным, зачастую довольно странным поведением, то Эйгон напросился сам. Причина была не ясна, но как-то связана с посттравматическим расстройством, Ларисом Стронгом и ногами. Звучало непонятно, но матушка ни секунды не сомневаясь отправила старшего сына к психотерапевту. Причём оплатила сессии на полгода вперёд. Банковский счёт доктора Риверс увеличивался прямо пропорционально количеству седых волос на её голове. Вот почему она решила завершить терапию с Люком и Эймондом, выделив на каждого из них по одному часу раз в две недели. Видимо, их колоритное семейство постепенно перемещалось с диванчика её кабинета в её кошмары. Довести психолога. Их семье определённо есть, чем гордиться. — Короче, — Люк резко, совсем несвойственным ему движением хлопает себя ладонью по колену, как заправский пьяница-моряк, — Я тебя постоянно доставал, потому что ты крутой. О как. Крутой. Узрев неприкрытое удивление Эймонда, Люк шипит сквозь зубы, не просто наступая, а выплясывая на остатках собственной гордости: — Да. Ты крутой. Больше я этого повторять не буду. Даже за деньги. Эх, а он только собрался сунуть двадцатку за резинку носков с Микки-Маусом. Какая потеря. Бюджет страны этого не переживёт. — И что во мне такого крутого? Просто перечисли качества, чтобы я понял. И поверил. На самом деле он просто хочет потешить своё пострадавшее от всяких Грибочков эго. Глазастый задрот Люцерис Веларион считает его крутым. Ещё и говорит об этом при свидетеле. Тем более, таком! Выкуси, Алис! Гляди, какого парня упустила. — Ты сильный, — хмуро, будто нехотя, пускается в объяснения Люк, — И высокий. Очень высокий. Ну, знаешь, не из той категории: «Дядь, достань воробушка», а брутальный такой. Мужественный. Хоть и выпрямляешь волосы плойкой. — Да не выпрямляю я их! — в голос орёт Эймонд, — Они сами так лежат. — Да ты издеваешься?! Нет, ну вы слышали?! — мелкий обращает свой взор на доктора Риверс, — Он ещё и не выпрямляет их. Где в мире справедливость?! Может, ещё и с укладкой не заморачиваешься? Укладкой кого, скажите на милость? Эймонд переводит беспомощный взгляд на Алис. Та смотрит на его волосы так, словно силится вспомнить, где у неё лежат ножницы. Никакого профессионализма и железобетонного спокойствия. Эймонд поклясться готов, что её губы складываются в словосочетание: «Сволочь везучая». — Вот я и говорю, — Люк резко кладёт ладони ему на плечи, заставляя Эймонда вжаться в спинку дивана от неожиданности, — Ты сильный, брутальный, и волосы у тебя, как из рекламы. Все в восторге от тебя! Травой, вроде, не пахнет. Перегаром тоже. Мягко оторвав горячие ладошки от своего худи, Эймонд освобождается от хватки перевозбуждённого, причём не в том смысле, в котором хотелось бы, малолетки. Только запах Люка цепляется за него бульдожьей хваткой, рискуя оставаться на одежде до стирки. — Ты тоже… ну, извини меня. Я, как старший, не должен был всего этого допустить, — вот сейчас Эймонд говорит практически правду, — Я часто цеплялся к тебе. И к твоим братьям. Просто, знаешь… Это была в некоторой степени зависть. Вас все так любили. Рейнира, мой отец, ваши отцы… то есть, отец! Мне бы тоже так хотелось. Просто моя матушка… Он пытается подобрать нужные слова. Алис охарактеризовала Алисенту как «холодная мать». Однако Эймонд не станет произносить этого при Люке. Вообще при ком бы то ни было. Благо, Люцерис и сам особо не заблуждается относительно представителей их семейства. Поэтому приходит на выручку, протягивая Эймонду ладонь для рукопожатия. — Я понял. Ладошка у него, как всегда, холодная.

***

— Фух, вроде всё, — вздыхает Люк, доставая вейп с приторно-сладкой арбузной жижей. Эймонд эту шайтан-машину поначалу на дух не выносил и грозился вышвырнуть племянничка из машины, если тот не перестанет парить. Потом как-то свыкся. Даже сам порой просил дать ему вейп с целью сделать пару затяжек. Прикольная штука. Главное, не увлекаться. — С волосами это ты, конечно, здорово придумал. Люк как-то странно пожимает плечами и норовит спрятать краснеющие щёки в толстовке. У него вообще они постоянно пылают. То ли внутри циничного засранца прячется смущающаяся принцесса, то ли купероз. — Спасибо Эйгону. Если бы не его детские воспоминания о футфетише Лариса, хрен бы эта дамочка нас так легко выпустила из когтей. Эймонд бы не отказался, чтобы она запустила в него коготки. Но чтобы реализовать свои фантазии, требовалось скинуть балласт под названием «совместные сессии». Всё равно причина их вражды маячила перед глазами уже довольно давно. Сидеть в роскошном кабинете и отвечать на вопросы из разряда «что вы чувствовали в этот момент» порядочно подзадолбало. — Что собираешься делать? — как бы невзначай интересуется Эймонд, снимая машину с сигнализации. — Не знаю, — от того, как Люк дёргает худым плечом, возникает желание одёрнуть на нём так и норовившую сползти толстовку, — Думал в кино сходить. Там ужастик новый вышел. Про клоуна. Хотя, общество племянника оказалось не таким уж невыносимым. Правда, чтобы понять это, пришлось столкнуться аж с целыми тремя психологами. И осознать, что вдвоём им есть куда больше что сказать друг другу, нежели перед лицом третейского судьи с блокнотом наперевес. — О! Тоже хотел его посмотреть, — безбожно врёт Эймонд, с детства ненавидящий клоунов. Люк подозрительно косится на него. В душе у него явно теплятся сомнения. Однако Эймонд старается так, как не старался даже на детском утреннике, куда каким-то чудом забрёл отец, видимо перепутав детский сад с поликлиникой. — Что смотришь?! Мне вообще-то нравятся фильмы ужасов, — потом всё же смягчает голос, решив использовать старый проверенный способ в виде подкупа, — Ну, хочешь, куплю нам билеты? Это уже палево. Осталось только начать орать дурным голосом: «Да она не может любить меня!», как это делают в сериалах, которые мама смотрит тайком от всей семьи. Или сразу предложить купить билеты на места для поцелуев. — Ладно, погнали. Вот так просто? Эймонд аж зависает, как допотопный компьютер. За это время Люк успевает устроиться на пассажирской сиденье, затянуться своей жижей и начать мучать аудиосистему в машине, выбирая, что они сегодня будут слушать. — Только учти, — он смотрит на Эймонда самым серьёзным взглядом, который только имеется в наличии, — Это не свидание. — Пф, и в мыслях не было.

Эпилог

Обычно Рейнира брала на себя роль самого инициативного и бесстрашного человека в их семействе. Над Алисентой же с детства подтрунивала, упрекая в пугливости и чрезмерной покладистости. Однако сейчас сама Рейнира неуверенно мялась под дверью, не находя в себе силы открыть её и взглянуть страху в лицо. — Он ведь может быть многопрофильным специалистом? — подаёт голосок Алисента, выглядывая из-за спины, — Ну, мало ли с какими проблемами люди обращаются… — Может, всё-таки надо было выбрать Ци? — Рейнира уже нервничает. — Этого барыгу?! Да ни за что! С этими словами тщедушная мачеха отодвигает её в сторону и одним резким движением распахивает дверь настежь. Интуиция подсказывает Рейнире, что, если бы дверь оказалась заперта, Алисента выбила бы её ногой. А вот пройдя в кабинет, подруга детства застывает и как-то резко скукоживается. Обстановка для неё явно непривычная. Зато Рейнире она очень даже хорошо знакома. Правда, она не ожидала столкнуться с ней в кабинете психолога, а не в очередном блядушнике, куда водил её Деймон на годовщины свадьбы, наивно полагая, что это отличная альтернатива романтическому путешествию. Да уж. И вот СЮДА она отправила своего милого, маленького шестнадцатилетнего ангелочка?! — О! Проходите, проходите! — мистер Грибочек чуть не падает с кресла при виде них, — Заходите, ложитесь. — Вы хотели сказать: «Садитесь»? — писклявым голосом переспрашивает начинающая потихоньку охреневать Алисента. — Ну, если хотите, можете и присесть. Если хотите, даже на диван. Рейнира боится представить, на что ещё они могли бы захотеть сесть в кабинете психолога. Впрочем, оказавшись на кожаном диване, вопросы отпали. Судя по ощущениям, до них на нём побывала бочка лубриканта. На Алисенту больно смотреть. У бедняжки явно вся жизнь перед глазами пронеслась. Мистер Грибочек глядит на них как на кусок мяса. И молчит. Будто чего-то ждёт. Вид, если честно, откровенной жуткий. Не из-за роста, Рейниру воспитывали толерантной девочкой. Проебались, конечно, по полной. Но воспитывали же! Однако, возвращаясь к мистеру, да простят их Боги, Грибочку, надо отметить, что выглядит он максимально странно. Неопределённого возраста, с куцей бородкой и лучезарными глазами. Одет он был в ядовито-малиновый пиджак, сетчатую футболку и кожаные штаны. — Наши сыновья ходили к вам, — делает попытку наладить дипломатические отношения Алисента, — Нам очень неудобно за их вспышку агрессии… — О, не извиняйтесь! От Эймонда следовало такого ожидать, всё-таки детство с отстранённым отцом и холодной, я бы даже сказал, возможно фригидной матерью сказываются на формировании личности ребёнка. — Что, простите? — этих слов почти невозможно разобрать, ибо голосовые связки Алисенты не справляются, как и нервная система. — А вот Люцерис меня удивил! Я был уверен, обыкновенный квир, подавленный доминантной отцовской фигурой в лице матери… Оказывается, гены Харвина Стронга взяли своё! Рейнира в культурном шоке. Кажется, она только что получила прямое доказательство того, что у неё с Эймондом куда больше общего, чем ей всегда казалось. Идея избить психолога выглядит теперь не такой уж и странной. Может, это метод такой? Мало ли. Не может ведь дипломированный специалист вот так сидеть и поливать их грязью. — Ну-с, приступим, — он открывает толстенный блокнот, обтянутый крокодиловой кожей, — Как давно вы лесбиянки?