Не называй это любовью

Новый год. Праздник, окутанный мишурой ожиданий и запахом мандаринов. И впервые за долгое время — возможно, впервые вообще — он приближался без тягостного предчувствия драм, незаживающих ран или гнетущей скорби. В воздухе витала непривычная, почти хрупкая надежда на мир. Даже Сервал, обычно существующая в параллельной, деловой вселенной, приехала к брату в гости, приведя с собой своего мужа, Каспиана. В квартире царила оживленная, творческая суета, разделенная на зоны ответственности. На кухне, царстве ароматов и вкусов, хозяйничали Гепард и Сервал. Стол уже ломился от яств: селедка под шубой, аккуратно выложенная в форме елочки, тарелки с нарезками, сверкающие разноцветьем салатов. Гепард, сдвинув брови в привычной сосредоточенности, проверял температуру в духовке, откуда тянул благоухающий запах запеченной утки. Сервал, закатав рукава, с хирургической точностью украшала последнюю тарелку веточкой укропа и гранатовыми зернами. Гостиная превратилась в мастерскую по преображению. Фаенон, Мидей и Каспиан занимались украшениями. Каспиан, высокий, спокойный британец с мягкими манерами, говорил только по-английски, что добавляло происходящему легкий мультикультурный колорит. Фаенон, стоя на стремянке, пытался приклеить ажурную бумажную снежинку на самое высокое окно. — Your wife so… э-э… so angry today.. — пробормотал он на ломаном английском, отчаянно пытаясь подобрать слово. Снежинка норовила свернуться. Каспиан, в это время закреплявший на потолочной гирлянде матовый синий шар, обернулся с искренним недоумением. — Serval? Why do you think so? — его голос был спокойным, с приятным акцентом. — She… yelled at me. For the… for broken glass. — Фаенон говорил чуть ли не шепотом, бросая опасливый взгляд в сторону кухни, словно гнев Сервал мог материализоваться в любой момент. Он имел в виду случайно разбитый стакан, на который Сервал отреагировала с бескомпромиссной строгостью. — Oh, I’m sorry to hear that… I think. — Каспиан неловко улыбнулся, явно не зная, как реагировать на такие жалобы в адрес его решительной супруги. — Хватит уже ему ныть про мою сестру. — в гостиную вошел Мидей, отряхивая руки от блесток. Он закончил вешать гирлянду на входную дверь. — Украсил всё, как просили. — Ты уже всё? — Фаенон моментально оживился, спустился со стремянки и, бросив недоклеенную снежинку на диван, направился к парню. — Какой ты у нас шустрый, львёнок. — И, не дав тому и слова вымолвить, обвил его руками и притянул к себе, погрузившись в долгий, нежный поцелуй, в котором растворялись все неурядицы и звучал лишь шепот гирлянд. В это время на кухне, среди запахов праздника, разворачивалась другая, более тихая, но не менее важная драма. Гепард, закончив с приготовлениями, сидел на табуретке, молча созерцая богатый стол — результат их с сестрой трудов. Сервал, вымыв руки и вытерев их насухо полотенцем, прислонилась к столешнице, ее взгляд стал серьезным. — Знаешь, Гепардик. — начала она, обращаясь к нему по детскому прозвищу, которое не использовала годами. — Не хочу уходить в новый год и тащить за собой старые обиды. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Я была к тебе… очень несправедлива. Родители вбили в голову, что всё это — грех, извращение. И я… я видела в тебе прежде всего этот «грех», а не мужчину. Не брата, который просто любит. — Да проехали уже. — Гепард махнул рукой, но в его голосе не было прежней жесткости, только усталая грусть. Этот разговор был болезненным. Слишком много ядовитых слов, слишком много боли, отгороженности. Он был рад, что выстоял тогда, что не позволил сломать себя и свои чувства к Сампо. — Нет, не проехали. — Сервал покачала головой, и на ее обычно непроницаемом лице мелькнуло что-то похожее на вину. Она подошла ближе. — Это было неправильно. Прости меня. Надеюсь, ты правда сможешь… ну, не то чтобы забыть, но… — она запнулась. — Увидев, какой ты отец для Виолы… я еще больше убедилась. Ты — хороший человек. Замечательный. — Она раскрыла руки для объятия — жест неожиданный, несвойственный ей. Гепард посмотрел на нее, и в его глазах что-то дрогнуло. Он встал и принял это примирение, обняв сестру крепко, по-братски. — Никаких обид, Сервал. Мы ведь семья. Всё остальное — неважно. А в это время в спальне, вдали от кухонных запахов и гостиной суеты, царило свое, маленькое царство. Сампо лежал посреди большой кровати, добровольно отдавая себя в руки главной хозяйке предпраздничного вечера — Виоле. Девочка, облаченная в праздничное платьице со снежинками, с сосредоточенным видом творила из своего папы новогодний арт-объект. Она сидела у него на груди, усердно обклеивая его лицо, шею и волосы яркими детскими наклейками — звездочками, снежинками, смешными животными. — Папа теперь красивый, а? Самый новогодний папа на свете. — Сампо улыбался, стараясь не шевелиться и не нарушать творческий процесс. Его лицо уже напоминало праздничную открытку. — Дя! — твердо заявила Виола, пришлепывая очередную блестящую снежинку ему прямо на щеку. — Как думаешь, папа Гепард теперь будет меня больше любить? Такого нарядного? — продолжал подначивать Сампо, наслаждаясь моментом. — Дя! Лю-юбить. — старательно повторила она, и, отвлекшись от наклеек, схватила отца за нижнюю губу и оттянула ее, изучая с научным интересом. — А-а-а, так нельзя. — аккуратно освободив свой рот, Сампо нежно поцеловал ее пухлую ладошку. — Вот, держи. — он вложил в ее ручку новую порцию наклеек. — Продолжай, художница. Пока не начался праздник. Он знал, что скоро его позовут, начнется шумное застолье, тосты, смех. Но этот тихий, глупый, невероятно драгоценный момент здесь и сейчас, когда его дочь превращала его в свою собственную, живую новогоднюю игрушку, был, пожалуй, самым дорогим подарком уходящего года. Он закрыл глаза, чувствуя легкие прикосновения маленьких пальчиков, и улыбка не сходила с его лица. В доме пахло елкой, мандаринами и надеждой. Впервые за долгое время надеждой на то, что всё будет хорошо. ~~~ — Пять! Четыре! Три! Два! Один! — хор голосов, от детского лепета до низких баритонов, слился в единый, радостный гул, ведя обратный отсчет на экране телевизора. Таймер переключился. Ровно двенадцать. Ноль часов, ноль минут. Начало. — С новым годом! — грохот криков, смеха, звон бокалов и хлопушек заполнил комнату, вытесняя тишину старого года. Каспиан, не скрывая эмоций, подхватил свою Сервал на руки, закружил в воздухе, а потом опустил в объятия, покрывая ее лицо, шею, губы быстрыми, горячими поцелуями, шепча на своем родном английском поздравления, признания и обещания, которые терялись в общем гаме, но были понятны только ей. Фаенон, забыв на секунду обо всем на свете, наклонился к Мидею. Его поцелуй был нежным, но полным невысказанной за год разлуки нежности. Он обнял парня, прижимая к себе, и в этом объятии был весь его новый, еще непривычный статус — статус человека, которого ждут, которого любят, которому есть куда возвращаться. Он вел себя как влюбленный щенок, и это было настолько искренне, что даже цинизм не мог найти к нему подхода. Сампо, стоя с Гепардом, зажал между ними Виолу, которая в этот торжественный момент была целиком поглощена серьезным изучением кусочка жареной картошки в своем кулачке. Шум, крики, блеск — все это было непонятно, но картошка была реальной и очень вкусной. Оба мужчины, улыбаясь, синхронно наклонились и звонко, сочно чмокнули дочку в пухлые, перепачканные маслом щеки. — С новым годом, Ви. — голос Гепарда прозвучал мягко, он бережно вытер ей ротик краем салфетки. — И тебя, Сампо. С новым. — С новым годом, мои любимые. — Сампо, пользуясь тем, что внимание Виолы приковано к еде, быстро наклонился и поцеловал Гепарда — коротко, но со всей нежностью, на которую был способен. Тот ответил легким движением губ, одной рукой крепче прижимая к себе дочку, чтобы та не выскользнула в суматохе. — Я — курить. Кто со мной? — Фаенон оторвался от Мидея, кивнув в сторону балкона. В его глазах блестело шампанское и счастье. — Я пас, брат. — с непривычной, гордой прямотой заявил Сампо, гладя по голове Виолу. — Больше не курю. Ради этого комочка. — Он сделал это не напоказ, а как констатацию факта, и это звучало весомее любой клятвы. — Smoking? Oh, no, thank you, I’m not. — вежливо, но твердо отказался Каспиан, уже усаживаясь за стол и с интересом разглядывая незнакомые ему заграничные салаты. — Я с тобой пойду. Курить не буду, просто постоим. — сказал Мидей, беря Фаенона за руку. Он на ходу накинул на себя его шарф, пахнущий холодом и дорогим табаком. На балконе воздух был колючим, морозным, и он моментально прочищал голову после духоты комнаты. Фаенон закурил, делая глубокую затяжку, и выдохнул струйку дыма в звездное небо. Мидей стоял рядом, прислонившись к перилам, и смотрел на него, а не на фейерверки, расцветавшие вдали. Он поправил шарф на Фаеноне. — Холодно тебе будет. — Рядом с тобой — никогда. — фыркнул Фаенон, но позволил себя укутать. За столом тем временем воцарился относительный порядок. Гепард и Сампо уселись, наконец, чтобы поесть. Виола, как и всегда, выбрала себе место на коленях у Сампо. У Гепарда сидеть было «строго» — он держал ее надежно, но и двигаться не давал. А Сампо был как большая, мягкая, удобная кресло-качалка, на которой можно было вертеться, хватать со стола все интересное и чувствовать себя полноправной хозяйкой положения. — Папа. — протянула Виола, выловив из тарелки Сампо специально отложенный для нее, уже остывший кусочек куриной грудки. — Ням. — Она сунула его ему в рот, с серьезным видом наблюдая, как он жует. — Ой, ты меня кормишь? Какая ты у нас заботливая. — Сампо рассмеялся, аккуратно беря еду из ее липких пальчиков. — Салат хочешь? — Гепард зачерпнул немного салата на ложку и протянул дочери. Та послушно открыла ротик, сделала пробный жевательный движек, сморщила носик в гримасе крайнего неодобрения и решительно отвернулась назад, к надежной курице. — Кулица. — четко повторила она, сжимая в кулачке новый кусок и пытаясь одолеть его своими немногочисленными, но острыми зубками. — Видишь. — торжествующе сказал Сампо, наливая себе бокал шампанского. — Твои салаты ей не нужны. Она у нас хищница. Признает только мясо. Настоящая дочь своего отца. — Я покушава. — неожиданно заявила Виола, сползая с колен Сампо на пол. Она деловито подошла к нижнему шкафчику на кухне, открыла его, давно научившись справляться с этой защелкой, и вытащила оттуда нетронутую упаковку киндер-сюрпризов — свой тайный, заветный клад. Усевшись прямо на паркете, она принялась с упорством маленького бульдозера пытаться разорвать плотный пластик. Брови ее были нахмурены, язык вывалился от усилия. — Мне отобрать? — с некоторой опаской спросил Сампо, наблюдая за этой битвой. — Зачем? — Гепард тихо рассмеялся, откусывая тарталетку с крабовым салатом. — Пусть пытается. Это же развивает моторику и силу воли. Если сама откроет — что маловероятно — можно будет дать одну. В качестве новогоднего достижения. — Он пододвинул Сампо тарелку. — Ешь давай, а то все остынет. — Кимдел… — прошептала Виола, яростно теребя упаковку. Мысль попросить помощи у пап даже не приходила ей в голову. В ее детской логике это было равносильно капитуляции и гарантированной потере сокровища. Нет, она справится сама. Обязательно справится. Потому что новый год — время чудес, а папа Сампо всегда говорил, что она у них — самое главное чудо. А чудеса должны уметь открывать киндеры. ~~~ Пока Фаенон курил, стоя у перил балкона, Мидей пристроился рядом, плотнее укутавшись в свою куртку. Он не курил никогда — даже пробовать не начинал, находя привычку бесполезной и отталкивающей. Но своего парня он не заставлял бросать, ограничиваясь лишь красноречивым, чуть осуждающим взглядом или легким вздохом. Взрослый человек, сам разберется, — думал он, хоть и тайно надеялся, что этот «разберется» наступит поскорее. Морозный воздух обжигал легкие, но был чистым и острым после душной, наполненной запахами еды и хвои квартиры. Фаенон сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты вспыхнул ярко-оранжевым в темноте. — Куда ты после праздника? — спросил он, выпуская струйку дыма, которая тут же растворилась в колючем воздухе. — Домой, наверное. — ответил Мидей, разминая затекшие плечи. — На ночёвку оставаться… как-то не очень. Да и выпили мы мало, я спокойно доеду. Не хочется никому мешать. — В его голосе слышалась привычная осторожность, нежелание быть обузой или нарушать чужой порядок. Фаенон докурил, аккуратно притушил окурок о подставку и выбросил в маленькое металлическое ведерко. — Поехали ко мне. — сказал он просто, поворачиваясь к Мидею. В его глазах, отражавших далекие вспышки фейерверков, светилась тихая, уверенная настойчивость. — Давай. — согласился Мидей без колебаний, и на его губах появилась игривая, чуть хитрая улыбка. Он положил руки на плечи Фаенона, обнял его за шею, чувствуя под пальцами холодную кожу и теплый воротник пальто. — А чем будем заниматься у тебя, кроме как отогреваться? — Трахаться. — без тени смущения и с абсолютно серьезным видом заявил Фаенон, ткнув Мидея пальцем в лоб. Потом развернулся и пошел обратно в квартиру, оставив парня на балконе. Мидей фыркнул, потом рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который превратился в облачко пара. Он потянулся за ним, уже предвкушая не столько обещанную физическую близость, сколько просто возможность быть рядом, в его пространстве, без посторонних глаз. Но больше всего ему сейчас не терпелось увидеть реакцию Фаенона. Потому что внутри, среди разбросанной мишуры и пустых бокалов, лежал его, Мидея, тщательно выбранный подарок. И он был почти уверен, что Фаенон такого точно не ожидает. ~~~ Под огромной, мерцающей гирляндами елкой лежало настоящее сокровище — груда коробок, свертков и пакетов, пестревших яркими лентами и блестками. Все устроились на мягком, пушистом ковре в гостиной, создав уютный круг. Свет от огоньков на ветвях играл на лицах, делая их мягче, моложе, наполняя теплым, интимным ожиданием. Каспиан первым протянул жене изящную, продолговатую коробку в серебристой бумаге. Сервал, в ответ, вручила ему плоский, тяжеловатый конверт из плотного картона — явно альбом с фотографиями из их путешествий. Между ними промелькнула редкая, почти неуловимая улыбка понимания — подарки были такими же выверенными и продуманными, как и их союз. Мидей быстро нашел небольшую коробку, перевязанную лентой с заметно кривым, но старательно завязанным бантом. Он узнал свою же ленту — ту самую, которую Фаенон вчера пытался отобрать у него дома. Фаенон, в свою очередь, получил довольно крупную, но легкую коробку в неброской белой бумаге с такой же лентой. — Открывай первый. — Мидей поджал губы, пытаясь скрыть нервную улыбку, но его взгляд выдавал нетерпение. Он смотрел на Фаенона, как ученик на строгого учителя перед оглашением оценки. Фаенон медленно, почти церемониально, развязал ленту и снял крышку. Его брови поползли вверх. В коробке, на мягкой подложке, лежал… резиновый шар с пупырышками, явно спортивный инвентарь. — Это?.. Игрушка? — он вытащил его, вертя в пальцах. — Это что-то… интимное? — спросил он, и легкий румянец выступил на его скулах. В его голове явно промелькнули воспоминания о других «игрушках». — Не-а. — Мидей сиял, словно поймал Фаенона на чем-то. — Я сейчас. — Он вскочил и практически выбежал из квартиры, оставив всех в недоумении, а Фаенона — с глупым шариком в руках. В это время Гепард, улыбаясь, мягко подтолкнул к груде подарков Виолу, которая с серьезным видом изучала блестящую бумагу. — Давай, милая, ищи свое имя. Где тут «Виола»? — Этя! — уверенно ткнула она пальчиком в коробку, затянутую в розовую бумагу с единорогами. — Да! Умничка! Открывай! С детской непосредственностью она потянула за шелковый бант, и крышка отскочила. Внутри, в облаке прозрачной упаковочной пленки, лежал розовый, блестящий робот-зайчик с большими светодиодными глазами. — Папа, атклой! — она с трудом вытащила игрушку и вопросительно посмотрела на отцов. — Давай, я тебе его распакую и включу, а ты иди ищи второй подарок. — предложил Гепард, беря зайца. Сампо в этот момент заметно напрягся. Его взгляд упал на вторую, фиолетовую коробку такого же размера. Виола моментально сориентировалась. — Воть! — радостно хихикнула она, принимаясь раздирать бумагу на второй коробке. Внутри, как и опасался Сампо, оказался точно такой же робот-зайчик, но в серебристо-фиолетовом цвете. — Я… я не знал, что ты тоже купил это. — тихо проговорил Сампо, глядя на Гепарда. В его глазах мелькнула паника — боязнь разочаровать дочку дублирующим подарком. Но Виола уже тыкала пальчиком в нового зайца. — Папа! Этя тоже атклой! — требовала она, сияя. Для нее это был не «такой же», а «еще один друг». Сампо внутренне выдохнул с таким облегчением, что Гепард тихо фыркнул. — Да-а.. — рассмеялся Гепард, включая первого зайца. Тот замигал разноцветными огоньками и задвигал ушками. — В следующем году, прежде чем идти в магазин, будем сверять списки. В этот момент вернулся Мидей, неся в руках стильную темно-синюю переноску для животных с огромным красным бантом на ручке. Он сел рядом с ошеломленным Фаеноном и поставил переноску между ними. — Вот. Настоящий подарок. — Он уже не мог сдерживать широкую, счастливую улыбку. Фаенон замер. Потом его пальцы, чуть дрогнув, расстегнули замочек. Дверца распахнулась, и оттуда, пошатываясь на еще неуверенных лапках, вывалился пушистый комочек темно-серого с подпалинами окраса — щенок немецкой овчарки. Малыш радостно тявкнул, уткнулся холодным носом в ладонь Фаенона и принялся вилять обрубком хвоста, задевая пол. — Я оставил его у соседей до полуночи. — заторопился объяснить Мидей. — Боялся, что будет скулить или лаять, и ты догадаешься… — Мидей… — голос Фаенона сорвался. Он смотрел то на щенка, то на парня, и в его глазах, обычно таких насмешливых, стояла неподдельная, детская растерянность и нарастающая волна эмоций. — Ты серьезно? Собака… Правда? Это… мне? — Он не мог поверить. После Пампи он закрылся, решив, что больше никогда не готов пережить такую боль от потери. Но этот маленький, теплый, живой комочек тыкался в его руку, и что-то давно забытое, теплое и щемящее, распрямлялось внутри, вытесняя старую боль. — Да! — Мидей кивнул, его собственные глаза блестели. — Я знал, как ты скучал… И что сердце у тебя большое. Ему нужен кто-то, о ком заботиться. Кроме меня, конечно.— Он взял в руки свой подарок от Фаенона, распаковывая маленькую коробочку. Он подумал что это цепочка, возможно браслет. Фаенон очень любит задаривать его украшениями. Но нет. — Это?.. — Да, ты всё верно понимаешь. —С широкой улыбкой ответил Фаенон. — Ты купил мне ещё один мотоцикл?! — Удивленно воскликнул Мидей, его глаза широко раскрылись. —Ну, твоему мотоциклу уже год с лишним... Я подумал, пора менять.. — Фаенон смущённо встал, подтягивая Мидея за собой. — Пошли покажу тебе! — Он утащил его из квартиры, стараясь вытащить и из шокового состояния. В это время Виола, забыв про механических зайцев, поползла к новому гостю. Глаза ее округлились. — Мяу! Мяу! — неожиданно прокричала она, протягивая ручку к щенку. Тот ответил веселым «Тяф!» и лизнул ее ладошку, отчего девочка заливисто засмеялась. Сампо инстинктивно сделал движение, чтобы вмешаться, но Гепард мягко остановил его, положив руку ему на плечо. — Пусть играет. — сказал он тихо, а затем кивнул на две оставшиеся под елкой коробки. — У нас тоже есть незавершенные дела. — А, да. — Сампо спохватился, и легкая, игривая улыбка тронула его губы. — Давай ты первый. — предложил Гепард, взяв маленькую изящную коробочку, перевязанную лентой цвета морской волны — точь-в-вот цвет глаз Сампо. Тот взял коробку побольше, с лентой небесно-голубого, как глаза Гепарда. Он вскрыл ее и вытащил… прочный, кожаный поводок с блестящей стальной фурнитурой. — А? — Сампо поднял взгляд. — Собака? Или… это нам на ночь? — Он не удержался от шутки, подмигнув. — Дурак! — Гепард густо покраснел, но глаза смеялись. — Это… тоже щенок. Ты же как-то обмолвился, что хотел бы… Ну, чтобы у Виолы был друг. И у нас.. — он запнулся, не привыкший к таким открытым признаниям. Сампо больше не нужно было слов. Он обнял Гепарда так крепко, что тому на секунду перехватило дыхание. — Спасибо! — прошептал он ему в ухо. — Я так рад. И что у нашей девочки будет четвероногий братик. — Он тоже у тех же соседей. — Гепард рассмеялся, освобождаясь из объятий. Его пальцы потянулись к своей коробочке. — Теперь моя очередь. Он развязал ленту, поднял крышку. И замер. В бархатном ложементе лежало обручальное кольцо. Простое, из белого золота, с едва заметной гравировкой по внутреннему краю. Он поднял на Сампо широко распахнутые глаза. — Выходи за меня. — проговорил Сампо, и его голос впервые за весь вечер звучал без тени иронии или бравады, только чистая, незащищенная надежда. — Я хочу называть тебя своим мужем. Хочу, чтобы «папа» и «папа» было не просто словом для Виолы, а… официальным статусом. Навсегда. Пожалуйста. Гепард не сказал ни слова. Он просто бросился вперед, снова обнял Сампо и, потеряв равновесие, повалил его на спину на мягкий ковер, покрывая его лицо, губы, веки быстрыми, счастливыми поцелуями. — Да! — наконец вырвалось у него, смешанное со смехом и слезами. — Да! И еще тысячу раз да! Где-то на улице, у сверкающей новогодними огнями машины с прицепом для мотоциклов, Фаенон прижимал к себе Мидея, целуя его в макушку, в виски, в губы. Мидей плакал, беззвучно, уткнувшись лицом в его плечо, не в силах сдержать переполнявшие его чувства от невероятного подарка — новенького, мощного мотоцикла, сверкавшего под уличным фонарем. Он так мечтал, но никогда не решался озвучить эту мечту, считая ее непозволительно дорогой. А в гостиной, залитой мягким светом гирлянд, Виола сидела на полу, обняв обоих робо-зайчиков, и наблюдала, как пушистый, пока еще безымянный щенок немецкой овчарки азартно гонялся за собственным хвостом, периодически спотыкаясь и заваливаясь набок. Она тихо хихикала, еще не зная, что вскоре в ее жизни появится такой же озорной и преданный друг, а ее папы теперь будут не просто партнерами, а женихами, строящими общее будущее. Так и закончился этот новогодний вечер — не подведением итогов, а громким, радостным аккордом, возвещающим начало чего-то нового. Под сводами квартиры, пахнущей хвоей, мандаринами и надеждой, переплелись судьбы, прощены старые обиды, даны новые обещания. В углу, под сияющей елкой, мирно сопели два щенка, предвкушая утро в новых домах. На пальцах двух мужчин, сплетенных воедино, отныне будут сверкать одинаковые полоски металла — символ выбранного пути, пройденного сквозь бури и наконец-то обретенного тихого счастья. За окном, над уснувшим городом, медленно гасли последние вспышки фейерверков, уступая место чистой, звездной темноте нового года. А впереди у них всех была долгая дорога — шумная, порой ухабистая, но своя. Общая дорога домой.