Смерти нет

"Смерти, конечно же, нет.

Это было бы слишком безумно, если бы что-то могло разлучить нас с тобой хоть на секунду."

За 10 лет можно сделать почти всё, о чём мечтает простой люд. Завести семью с детьми, построить бизнес, объездить мир и т.д... За 10 лет в жизни каждого что-то да меняется, это уже как аксиома. Но не у Руслана Тушенцова, блогера с, казалось бы, тяжёлым, как и у всего СНГ, детства, с красивой картинкой нарастающего успеха и с неожиданным провалом. Словно 10 лет назад над головой насела чёрная туча, удушающая каждый день. Именно она толкала на безумные поступки, слова, плохие компании. Но больше всего она ударила по Руслану в тех отношениях, в которых он меньше всего хотел проебаться. Что это было? Депрессия, духи, желание свалить ответственность на что-то? А хер его знает, да и лучше не знать. Всё равно лучше от этого знания не будет никому. Руслан встаёт с постели. Не спал уже трое суток, не потому что не хочет, а потому что не может. Все эти монологи в голове глушат всё остальное и не отпускают, пока не посветлеет. А тогда начинается привычная рутина. Ну, как сказать. Пара скуренных сигарет у окна, накиданные на тело старые лохмотья, так, чтобы не замерзнуть в своей же хате. Взгляд сам собой, как по привычке, скользил по питерской инфраструктуре, по сонным зевакам, шедшим на работу или отводящих спиногрызов по садикам, школам и прочей шляпе. Очень часто было завидно всем этим простым людям. Они не были знамениты, богаты, они просто жили, решая житейские проблемы, а из зависимостей — максимум алкоголь. В случае Руслана всё куда сложнее. Все эти образы не покидали голову все 10 лет. Не было ни дня, когда он бы не вспомнил. Даже сейчас взгляд невольно задержался на заброшенный ларёк чуть поодаль, прятавшийся за лысыми деревьями как за решёткой. Когда-то там была шаурмичная, где они, ещё молодые, перекусывали между безмятежными разговорами обо всём.

***

— Вот помру и поставят мне памятник... золотой, — дожёвывал кусок лаваша с начинкой рыжий, с уже поднимающимися уголками губ от абсурдности своих же слов. — Это чем ты заслужил такие почести? — Руслан представил эту картину и усмехнулся. — А вот представь, я, из золота, с пышными розами, — рука невольно поднялась и скользила по воздуху, словно вырисовывая то, что он представляет. — Какие розы, ты чё, сутенёр? — Ничего ты не понимаешь, дебил, — размеренно вздохнул Кашин, провожая взглядом проходящих мимо людей.

***

Руслан всё ещё помнит его профиль, помнит тот нежный запах весны. А сейчас от тех времён пахло только затхлостью и гниющими листьями. Руслан резко дёрнул головой и пошёл прочь, засовывая руки в карманы... День прошёл в безэмоциональном скроллинге соцсетей с привычными перекурами на балконе. Казалось, что день сегодня такой же, как и все. Но еле уловимый запах... чего-то непостижимого витал в воздухе. Думать о его значении или происхождении было лень. Да и с громким звоном упавшая пирамида из-под стеклянных бутылок резко выбила из потока мыслей. Руслан смотрел на укатывающуюся бутылку от основной кучи и думал, а есть ли смысл этим всем заниматься? Поэтому он прошёл мимо, лишь слегка отодвинув ногой груду стекла. Хорошо, ничего не разбилось, а то выбора бы уже не было. Звон стекла сменился оглушительной тишиной. Та самая, что гудит в ушах и вытягивает на поверхность всё, что так тщательно хоронилось. Монологи в голове, которые он глушил, теперь рвались наружу, подпитанные запахом гниющих листьев и видом, откровенно говоря, засранной квартиры, словно здесь приют для бомжей. Рука невольно потянулась к лицу, дабы пальцами промассировать уставшие глаза. Ему нужно было заглушить этот шум. Быстро. Любой ценой. Взгляд тёмных глаз упал на часы. Уже вечер. А дальше, как на автомате, тело уселось за кресло, пододвинулось к компу, и мышка уже сама навелась на нужную вкладку. Это был не сознательный поступок. Это был рефлекс, выработанный за годы. Как почесать зудящую рану. Больно, но по-другому уже нельзя. Экран залился ярким светом. Слишком ярким для его потемневших глаз. И так же, как десять лет назад, оттуда заулыбался рыжий. Тушенцов и не понял, как залип на этот вид, не думая ни о чём. Он даже в слова не вслушивался, они были лишними. Сейчас он просто получал умиротворение от того, что тот самый старый мир живёт и двигается дальше. Общие планы и цели исполняются, мечты становятся явью. Но уже без него. Последняя фраза, прошедшая в мыслях титрами, звучала как самый болезненный приговор, заставивший вспомнить про забытую открытую бутылку пенного на столе. Рука потянулась за жидкостью. Уже выпустившая газы жидкость была гадкой, прямо как его жизнь. Мерзость. В голове промелькнула мысль, преследовавшая много лет. Но если раньше она быстро уходила, то сейчас, осматривая свою хату, вглядываясь в отражение своего убитого лица, эта идея задержалась. Не как бред сумасшедшего, а как достаточно валидный выход из ситуации. Лениво рука потянулась к самому нижнему ящику, а после нырнула в самую его глубь, достав невзрачную баночку из-под витамин. Конечно же, там были не витамины. Помнится, такой подарок преподнёс ему какой-то знакомый, плотно на них сидевший. Видимо, мозги от них так отсохли, что тот и не подумал про здоровье Руслана. Ну, не выкидывать же? Поэтому баночка и покоилась в дальнем ящике, без надежды на применение по назначению. Не идиот же. Или идиот. Подумал шатен, уже рассматривая горсть белых колёс на ладони. Секунда раздумий, брошенный на рыжего бывшего товарища взгляд. Он больше не улыбался. Руслан поднял ладонь ко рту. Горьковатый привкус мела растворился на языке быстрее, чем успел возникнуть. Первой пришла пустота. Та самая, которую он так долго искал. Мысли остановились. Внутренний монолог, терзавший его годами, наконец смолк. Потом накатила волна тепла, будто его накрыли тяжёлым, мягким одеялом. Он почувствовал, как тело становится ватным, не своим. Картинка перед глазами начала плыть и двоиться, а тело само подалось вперёд, медленно опуская голову на стол перед клавиатурой. В ушах утихал лёгкий звон и голос «друга». Наконец тело накрыла та самая, бархатная густая тьма, в которой не было ни боли, ни сожалений, ни одиноких ночей. На экране кто-то заливисто смеялся. Свет монитора продолжал мерцать в темноте комнаты, подсвечивая неподвижную фигуру, обмякшую на столе. Стрим шёл своим чередом.

"Смерти, конечно же, нет

И не смей по-другому думать"