Волки. Вампиры. Бездна.

Снежинки задорно падали друг за другом, отскакивали, ребячились, словно дети. Дети, впрочем, ребячились не хуже: ловили снежинки на руки, смотрели на них долго-долго и так пристально, что к тому времени, как будет изложен чёткий вердикт о том, что две пойманные снежинки абсолютно одинаковы, те уже успевали растаять. Грусть о потерянных снежинках, правда, долго не задерживалась: все тут же бежали ловить варежками очередные снежинки, крепко зажимая их в ладонях, словно настоящие сокровища.  Хруст снега, казалось, был настоящим аккомпанементом ко всему веселью: он подпевал, рассказывал всем и каждому, что вот он, холодный и колкий, но такой тёплый сердцу! И какая же зима без этого родного звука, извещающего человека (или, в нашем случае, полуволка) о том, что вот она — ледяная королева!  Один взмах большой тяжёлой руки госпожи-зимы и вот уже снег, словно такой же ребёнок, принимает участие в играх ребятни: летит в глаза, ослепляет врагов в жесточайших перестрелках снежками, залезает за шиворот, морозя шею. Господин зимний ветер, в свою очередь, обжигает кожу, лезет в глаза, точно так же, как и снег. Залезает даже под самые толстые шубы, куртки и дублёнки. Настойчиво пытается стянуть то шапку, то шарф, заползает под них холодной змеёй, легко кусает, заставляя закутаться побольше. Джозеф дёрнул ухом: где-то раздался детский плач. Никакая детская игра не обходится без беды, и зря родители её боятся. По крайней мере, так думалось ему. Сам ведь помнил, как ещё маленьким «волчонком» вместе с братом бегал перебрасываться с соседскими волками. Тогда, в достаточно давние времена, они жили отдельно, а потому играть ходили только с мальчишками (а бывало, и с девчонками, если повезёт и их отпустят от их скучных занятий) бросаться снежками. Морозы, правда, раньше были и правда сильнее. Теперь даже волки подчиняются глобальному потеплению.  Джозеф фыркнул: детвора разберётся. А не разберётся — так помогут. Он подмигнул мимо проходившей девочке. Та в удивлении раскрыла глаза и даже рот приоткрыла. После уже до него задним числом доносился голосистые возгласы девчушки: “Мам, а кто это? Это что, волк? Настоящий? Ну мама, ну расскажи, ну пожалуйста!”. Город встречал новый год в этот раз с размахом. Пусть сам городок был совсем маленьким, за время его развития (и, собственно, проживания Джозефа здесь) он успел неплохо обогатиться на туризме с экспонатами вроде него, Джозефа. На улицах цветасто пестрели и переливались гирлянды, то тут, то там играла рождественская музыка. В центре города даже поставили большую ель и украсили непонятно чем, а вокруг соорудили ярмарку с рождественским добром. Для Джозефа это был тёмный лес. Они с Эзопом не слишком-то и перенимали новые традиции. Джозеф прошёлся острым взглядом по кафе. Уютная атмосфера слишком притягательно переплеталась с достигающим его запахом кофе, и он, не удержавшись, всё же зашёл. Пусть перемены в жизни ему давались с большим трудом, обойти кофе с его добавками, вкусами, сиропчиками, сырной пенкой и, бог знает чем ещё, не могли. В эту кофейню-кафе они заходили нередко: когда поесть, когда попить. Даже участвовали в пиар-акции: «Самый стр-р-рашно вкусный кофе с одобрения волков и вампиров!» Ещё одна замечательная вещь технологического прогресса — это, конечно, телефон. Удобнейшая вещь, которая заменяла сразу и часы, и калькулятор, и газету. Машина, неподвластная расстоянию и преодолевающая его за секунды. Теперь, не утруждаясь, Миднайт мог спокойно связаться с Мэри. Или с Эзопом. Кофе отдавал приятной теплотой в горле и терпким, праздничным вкусом во рту. Он усилием воли не проглотил всё сразу, смакуя каждый глоток. В другой руке у него был довольно увесистый пакет — продукты из супермаркета и от знакомых на рынке. Супермаркет тоже нравился Джозефу: удобно. Хотя, всё же, молоко прямо от коровы он признавал гораздо больше, чем из магазина. Каждый раз, как ему удавалось достать хоть бутылочку, каждый раз он слышал повторяющееся от Эзопа из раза в раз напоминание о том, что “пастеризация делает молоко безопасным, а ты себя убить пытаешься.”  “Да сам он себя убивает!” — фыркнул Джозеф и выкинул стаканчик в ближайшую урну. До их небольшого домика на окраине города оставалось недалеко. Время впрочем, за воспоминаниями и такими тягучими, приятными мыслями, пролетало незаметно.  “Вот и пусть пьёт сам свою гадость. Мне же больше.” Миднайт улыбнулся и тихо засмеялся. Новогоднее настроение, казалось, охватило даже их старый и уставший район. Вон, стоит миниатюрная, наряженная совместно с соседями ель. А вон, чуть поодаль, стоит большой снеговик, украшенный мишурой и новогодней звездой вместо шапки. В каждом доме мерно, неторопливо текла подготовка к празднеству. Надо думать, и Эзоп уже начал готовить гостиную. Наверняка опять навешал своих этих… оберегов. Джозеф слегка досадно усмехнулся. В общем, оно и правильно, но всё же Джозеф сам был нечистью, хоть и весьма, весьма частично. Но Карл настаивал и Миднайту они не слишком мешали, чтобы он брался бороться.  — Я дома! — кричит Джозеф с порога, разворачивается из шарфа, и, как всегда, не слышит ничего в ответ. Лишь только исчезнувший с тумбочки пакет говорит о том, что его встретили, — А ты уже навёл тут, я смотрю… — Я без дела не сижу, — быстро проговорил Эзоп и Миднайт улыбнулся, — Ты точно ничего не забыл? — хмурится Эзоп и перепроверяет продукты, заодно проверяя даты изготовления на продуктах из супермаркета. — Не забыл. — Джозеф открывает их переписку и мысленно сверяется со всеми пунктами, как тут же добавляется новый. Миднайт ещё раза два хлопает глазами, перепроверяя. Да, точно, как есть новый. Вон, даже, ишь ты, подпись о том, что сообщение было изменено, появилась, — Так нечестно. — Джозеф слегка обиженно, но, конечно, больше игриво смотрит на Эзопа. Тот лишь кидает взгляд на его вдруг развернувшиеся на все 180 градусов уши и усмехается. — Забыл. — указывает он на продукты. Не указывая, правда, кто забыл: он добавить, или, всё же, по его скромному мнению, Джозеф купить.

***

Весь вечер проходит спокойно, но слишком монотонно. Джозеф, не привыкший ни к зельям, ни к ритуалам, которыми постоянно занимался Эзоп, и где постоянно нужна была резка то одного, то другого, и почти никогда не готовивший ничего, кроме пресловутых стейков, в общем и целом, управлялся с ножом кое-как. То тут неровно, но там слишком толсто… одна мука и страдания. — Нарезай мельче. — Эзоп смотрит на его старания помочь с готовкой так, что невольно думается, что плохо нашинкованный помидор это что-то настолько ничтожное… — Мы всё равно жевать будем! — Джозеф правда всё равно берётся за нож и дорезает слишком крупные куски, — Разницы? — страдальчески произносит он и уши его снова проделывают пируэт. Эзоп снова невольно перемещает взгляд на слишком подвижные для живого существа части тела и будто под диктовку произносит: — Этот салат подразумевает мелкую нарезку кубиками, чья грань не больше половины сантиметра. Так лучше всего раскрывается вкус… — Просто скажи, что тебе это важно, — легко перебивает его Джозеф и легко усмехается, а потом тут же дёргает губой на непослушную помидору, — Эзоп, я могу быть старым, слишком официозным, возможно, не умеющим работать с эмоциями человеком и, пожалуй весь одиноким и несчастным… — Карл на этом моменте скептично поднимает бровь и снова берётся на нож, — В общем, я тебя знаю. Не волнуйся.  — Режь. — лишь говорит Эзоп и привычно берётся за работу.  Рождественские песни льются одна за одной. На кухне всё бурлит, кипит, шкварчит, переворачивается и помешивается. Эзоп ставит один таймер за другим. Миднайт посмотрел на всё действо ещё минут 10, после того как последний нашинкованный им овощ благополучно улетел в одну из кастрюль, и ушёл в гостинную. Любоваться на ёлку. Эта ель росла тут уже очень давно — посадили ещё прошлые хозяева. Вроде как, она была посажена в честь умершего родственника. Теперь эта ель была наряжена ими. Они, конечно, наряжали её каждый год, но Джозеф каждый раз чувствовал трепет в душе, когда смотрел на нарядное дерево.  Современные игрушки переплетались с совсем старыми, отреставрированными Эзопом вручную. Гирлянды, яркие и пёстрые, переливались огнями. Цепи же из очередных оберегов горели просто мирным белым светом. Миднайт не знал, что это за обереги, но смотреть на белый, не слишком яркий, успокаивающий белый свет было приятно.   Остались лишь последние заботы.

***

— С новым годом! — произнесли они хором, улыбнулись, чуть пригубили вино, переглядываясь. Джозеф чуть улыбнулся. Эзоп с улыбкой поглядывал на его мечущийся хвост, выглядывающий из-под домашней одежды. Миднайт удовлетворённо мычит, без слов хваля вино. Эзоп отставляет от себя бокал и педантично вытирает губы. Джозеф не утруждает себя соблюдением правил этикета дома. Они с Эзопом слишком давно знакомы, чтобы он мог чувствовать неловкость за грязные от вина губы.  Салаты улетают в один миг. Джозеф пробует каждый, и каждому отвешивает приличный комплимент. Эзоп сидит молча: за едой не говорят! Но от тёплых слов Миднайта ему очень приятно. Всё же, он для него старался.  В первый новый год, конечно, для него было удивлением то, сколько Миднайт может съесть за один приём пищи в канун нового года — недельная порция среднестатистического человека, шутки ли! Но, после, конечно, всему нашлось объяснение. Как оказалось, Джозеф был из тех “счатливцев”, которым так уж повезло родиться с особенностью… которая осложняла жизнь. А именно — новогодний волчий гон.  Проще говоря, в новый год, в одну из самых значительных для нечисти дат, у волков, как у Джозефа, начиналось время спаривания. Но оно не похоже на обычный гон, который бывает в основной сезон. Такой гон нужен именно для 100% зачатия. Это время было ещё особенным и потому, что они встретились как раз, когда Джозеф страдал от невыносимого плотского голода.

***

Миднайт тогда, в свою молодость, убегал в самые леса и возвращался, когда чувствовал что всё, прошло. К тому времени он успевал похудеть и вымотаться настолько, что придя домой просто падал в кровать и засыпал. И в первый раз они познакомились, когда Джозеф опять и опять раздражённо наматывал круги по родному лесу, как учуял что-то неладное. Странный запах крови, помешанный с запахом чёрной магии…Дезольнье повёл носом, и, ухватившись за ниточку запаха, побежал за ней. Внутри уже таилось беспокойство, страх, невольно он подрыкивал с каждым большим прыжком. Деревья слились в одну чёрно-белую снежную массу. Линия запаха же привела его к разгрому. В центре поляны — ритуальный круг, мерцающий то гадким фиолетовым, то ярко-красным. Рядом — Экзорцист в причудливых одеждах. Тот взолнованно кидал обереги один за другим, но растущая бездна, судя по всему, была безразлична к ним.  У Эзопа неправильно пошёл ритуал. Он чертыхался, но даже не кричал или не пытался звать на помощь: сам же специально так глубоко залез в лес, чтобы уж точно никто, кроме животных, его ритуалы застать не мог. Его постепенно засасывала бездна. Он думал, что всё расчитал: тысячи вычислений, опытов, экспериментов, годы, посвящённые алхимии… Да и сама бездна казалась ему не более, чем страшилкой. Для них, экзорцистов, она является смыслом существования — без неё все смерти бы так и покоились в земле. Эзоп восхищался бездной, но, видимо, всё ещё был слишком наглым по юности. Впрочем, он был молод до ужаса и так же неопытен. Надеяться, что сама бездна подчиниться просто так наглому экзорцисту, которому едва исполнилось 21? Наивность, достойная какой-нибудь издевательской награды. И он бы её получил, если бы не Джозеф. Быстро сообразив, что бездна вот-вот схлопнется и этого допустить никак нельзя, он стрелой метнулся в круг. Ветер, казался, одновременно его оттуда выносил и подталкивал: его шерсть нещадно тормошило, что очень мешало обзору и мобильности. Она оказалась прекрасным парусом, правда, в тот момент, это было скорее недостатком: улететь в бездну вслед за ветром ему не хотелось! Всё вокруг крутилось, вертелось, казалось, теряло свою сущность. Миднайту ещё никогда не приходилось сталкиваться с подобным разрушением, нет, даже… с таким ужасом. Проникающим под кожу, в самые жилки. Джозеф никогда не думал, что такой страх может даже перебить отвратительный жар. Но надо было нарушить ритуал. Иначе, кто может сказать, что будет с этим экзорцистом и ближайшим лесом? Судя по размерам ритуала — ничего серьёзного, в том смысле, что ни город, ни планета целиком не пострадают, но рисковать даже лесом не хотелось. Подобравшись к связующему кругу Джозеф со знанием дела и со всей своей смелостью его нарушил так, чтобы ритуал тут же прекратился. Мазнув лапой по «главной линии», он смог нарушить ритуал. Всё остановилось так же резко, как и началось. Снег снова мирно ложился на землю, а верхушки деревьев распрямились и спокойно, со знакомым скрипом, покачивались на ветру. Полоски постепенно выцвели, а потом и вовсе пропали. Чувство ужаса тут же сменилось на облегчение: катастрофы не будет, можно было выдохнуть и дать себе отдохнуть. Джозеф всё же на всякий случай лизнул лапу, которой нарушил круг. Если что и было, вдруг, дух какой или проклятие, то он это что-то точно уничтожил. Мысли снова вернулись к экзорцисту и он обеспокоенно обернулся. Эзоп осел на снег и быстро задышал, налаживая дыхание. Как же, чёрт побери, было… Банально страшно. На счёт, как учил Джерри: четыре счёта, остановка, четыре счёта… Сердце всё бежало, будто бездн находилась прямо тут, прямо перед ним и ни за что не хотело успокаиваться.  — Ты в порядке? — Джозеф перевоплотился и, держась чуть поодаль. Всё же, приближаться к экзорцистам опасно. Мало ли что этот тип ещё выкинет, — Жив? Идти можешь? Дезольнье дёрнул ушами: либо этот человек над ним издевается, либо он действительно не мог говорить… Эзоп же лишь кинул расфокусированный взгляд в его сторону и сосредоточился на том, чтобы вообще жить. — Прости. — первое, что произносит Эзоп и после сухо добавляет: — Я могу идти. — с этими словами он твёрдо встал и потом тут же упал в снег спиной. Лёгкие горели. В голове звенели колокола, перебираясь в уши. Рядом раздалось какое-то движение. Эзоп бы обязательно среагировал, не будь так вымотан. Но сейчас ему хотелось лишь одного — отрубиться. — Ты явно не можешь идти, — усмехается, судя по всему, волк, и Эзоп хмурит брови. Сам бы попробовал такой ритуал хотя бы заставить работать! Правильно или нет — вопрос времени.  — Не смей… насмехаться. Тебе такого не сделать, — шипит Эзоп, пока волк закидывает его себе на плечи. Он не сопротивляется: сил нет. Ненастная бездна выпила из него все силы.  — Я знаю. — хмыкает Джозеф, устраивая Эзопа поудобнее, прежде чем перевоплотиться, — я доставлю тебя в город. У меня там есть связи. Холодный воздух, непривычный для него, на удивление, больше не пытался разъесть ему щёки и выколоть глаза. На шкуре у волка было тепло и хорошо. Правда сам волк двигался явно не как волк: Эзопа даже не мотало ничуть, словно лежишь на большой мягкой и тёплой кровати. В общем-то, настоящие волки тоже не были по размеру как кровать. Незаметно для себя Эзоп заснул.