together

Наюта скучающе помял подушку, затем натянул одеяло на нос, прикрыв глаза. Звук клавиш и щелчки мыши под пальцами Канаты успокаивали, усыпляли сознание. Но... сна не было ни в одном глазу. Он откинул одеяло и взял в руки телефон, листая школьный чат. После недавнего инцидента кто-то был на взводе, но Наюте это было неинтересно. Единственное, он заметил, что Каната тоже пишет в чат. Хм? Наюта развлекся, начав переписываться с ним, хотя они сидели совсем рядом. Иногда казалось, что в тексте Канате было проще выражать мысли — что ж, он же поэт. Обсуждая какую-то чепуху, Наюта вдруг остро почувствовал, что хочет, чтобы Каната оказался рядом. Прямо сейчас.  Он воспользовался приватной функцией чата, чтобы сообщить ему об этом:  я нашепчу тебе кое-что, когда мы ляжем Каната встрепенулся, уже собираясь метнуться в кровать, но Наюта остановил его.  придёшь тогда ко мне?   Каната спросил.  А Наюту не нужно просить дважды.  Он подполз к брату сзади. Тот, приняв правила игры, не обернулся, продолжая смотреть в экран ноутбука. Улыбнувшись, Наюта поднял на него взгляд и заметил, что его растрёпанные волосы обрели красивый яркий ореол, которым он невольно залюбовался.  Он написал об этом в чат и уточнил, что хочет поцеловать его плечи. тогда я сниму футболку С замиранием сердца Наюта наблюдал, как обнажаются рельефные плечи. Едва футболка была аккуратно отложена в сторону, он набросился на брата, прижимаясь губами к его коже. Он чувствовал, как грудь Канаты начинает учащённо вздыматься, пока тот проводил лёгкую дорожку поцелуев от плеча до основания шеи.  Отстранившись ненадолго, он снова написал в чат:  у тебя сбилось дыхание Наюта высунул язык, провёл им до уха и закончил мокрую линию поцелуем.  Каната медленно строчил что-то в ответ:  почнму тв пишешб мне еслт млжншь сказать…  Наюта усмехнулся и прислонился щекой к его спине, чтобы ответить.  мне интересно и у тебя руки так дрожат… что бы ты хотел сделать ими со мной?  Наюта лизнул его шею сзади и выдохнул на кожу горячий воздух. В следующем сообщении Каната попытался сменить тему, и Наюта снова усмехнулся.   я плнял тввй план… пмсать же легче чнм говориьь Он потёрся носом о его шею. Каната и вправду часто угадывал его желания, хотя Наюта и не ставил целью заставить брата их исполнять.   ты не ответил значит даже написать не можешь… каната милый и кажется очень возбужден. мне нравится… хочу поцеловать тебя, а потом…  Каната внезапно громко выдохнул, хотя Наюта его даже не коснулся.  млжно я Быстро написал он.  Наюта задумчиво наклонил голову. Что Каната имеет в виду?  м? Брат отвечал долго, пока Наюта касался его голой кожи пальцами, невесомо щекоча губами. Казалось, он зависал, обдумывая что-то, и перед тем, как отправить сообщение, его сердцебиение участилось, глухо отбиваясь о рёбра. Кнопка нажата. Наюта открыл сообщение: я хочу тебя трахнуть И дальше — туман. Будто слайд-шоу: вот он откидывает телефон в сторону, а вот — он уже на коленях у Канаты, закрывая собой экран ноутбука. Чат пусть будет открыт, неважно. До завтра они заняты. Наюта впился в его губы, смял и облизнул их с характерными причмокиваниями, а потом выгнулся, чтобы снять свою футболку. — Уверен? — потёршись о бугорок на его шортах, спросил он. — Как... никогда, — прохрипел брат в ответ, сжимая его бёдра пальцами. — Наюта... — М-м-м? — Смазка... — Какой нетерпеливый, — Наюта закусил губу и улыбнулся. Канате невозможно отказать, когда он так отчаянно просит. Да и сам Наюта, хоть и пытался держаться естественно, был готов разорваться на тысячи ошмёточков конфетти. Каната хочет его трахнуть! Это невозможно игнорировать, это было ново, но ему так этого хотелось. Каждый раз с Канатой был особенным; каждый день с Канатой был лучшим. — Подожди немного, — прошептал Наюта, коснувшись кончиком носа его носа, а затем сделав два шага до тумбочки и обратно. Когда он вернулся, Каната уже заканчивал снимать штаны. Наюта провёл ладонью по его голове, стянул с себя остатки одежды и опустился на колени перед ним, развернувшись спиной. Руки упёрлись в стол, спина выгнулась, и он оглянулся на брата с довольной улыбкой. — Н-Наюта, — растерянно пробормотал Каната. — Я хочу, чтобы всё было видно, — Наюта хитро улыбнулся и потянулся к настольной лампе, чтобы осветить алые щёки близнеца. — Приступай. Для пущего эффекта он слегка дёрнул бёдрами, чтобы взбодрить Канату. Тот молча взял тюбик, выдавил смазку, погрел её на пальцах и прикоснулся ко входу Наюты, недолго водя по кругу. — М-м... — Наюта опёрся на локти, почти лёжа на столе, когда палец медленно погрузился внутрь. — Ещё… — проскулил он, поддаваясь навстречу движениям Канаты. — Наюта... Он цокнул языком и поводил бёдрами вперёд-назад. — Один палец уже легко входит, — выдохнул он. — А может, я хочу... — небольшая пауза, после которой голос стал тише, — трахнуть тебя одним тоже?  Наюта удивлённо вскинул брови и охнул — близнец ввёл внутрь средний палец. — Я думал, ты хочешь трахнуть меня членом... — Всем. Постепенно, — сказал Каната и развёл пальцы ножницами, а затем медленно вставлял и вынимал их, выбивая из Наюты скулёж.  И правда, куда он так торопился? Мысленно дав себе затрещину, Наюта заткнулся и позволил Канате делать всё, как тому хочется. В конце концов, это он сам этого захотел, сам управлял процессом — а значит, можно было просто расслабиться и довериться ему. Вторая половинка никогда не сделает плохо. Возможно, он торопился, потому что всё ещё боялся, что брат отступит, но эта мысль была разрушительной — ему нужно было верить Канате. Брат стал смелее, он никогда не прерывал их секс, не сбивался, всегда доводил до конца — так почему Наюта снова вёл себя как дурак? — Извини, — прошептал он. — Я… сделаю всё, что ты пожелаешь. Просто скажи...  Пальцы замерли, но лишь на мгновение. Затем неожиданно добавился третий — раньше, чем обычно, отчего Наюта сладостно выгнул спину. — Когда мы начнём… я хочу тебя видеть. — Безусловно, — хихикнул Наюта. — Ах! Каната попал прямо в чувствительную точку, распространяя по телу искры. — И я хочу… сам, — тихо сказал он.  Член Наюты тут же пульсировал, пронзая его тягучей волной, будто он был готов кончить от одной этой фразы. Каната вытащил пальцы, погладив его ягодицу, и через пару секунд Наюта растянулся на полу, раздвинув ноги. Каната вздохнул и, оказавшись между ними, подхватил его на руки, чтобы переместить на кровать. — Ты замёрзнешь, — целуя его лоб и кончик носа, проговорил он. — Если почувствуешь себя плохо, скажи мне сразу. Наюта кивнул. Каната больше не противился сексу во время болезни, но всё ещё оставался его заботливым старшим братом. А Наюта учился не скрывать, как ему это нравится. — Возьми меня так, как ты захочешь, — он сморщил нос, улыбнулся и нежно обхватил его щёку ладонью, проводя большим пальцем по коже. Каната кивнул, и на его щеках выступил очаровательный румянец. — Я вхожу, — предупредил он, и у Наюты от низкого хриплого голоса внизу всё сжалось. Обильно смазанный член заполнил его изнутри. Наюта прикрыл рот ладонью, чтобы не застонать во весь голос от сладостного ощущения. Он сжался вокруг, желая прочувствовать каждый сантиметр, каждую венку; ему хотелось насаживаться самому, но он сдерживался ради брата, который должен был рулить процессом. И Наюте было безумно хорошо от этого. Он заглянул ему в глаза — немного встревоженные, но сияющие от удовольствия. Наюта положил ладонь на его затылок, чтобы их губы встретились во влажном поцелуе, пока Каната начал медленно двигаться внутри, не заходя до конца. Мало. Как же ему мало Канаты. Он слегка толкнул его в грудь, отрывая от себя, а затем поднял ногу в носке, чтобы закинуть её ему на плечо. Наюта не был таким гибким, как брат, но ему хотелось попробовать эту позу. Каната тут же обнял его бедро, не прекращая движений. Теперь он не мог дотянуться до желанных губ, но зато Каната предстал перед ним во всей своей совершенности. Тот улыбнулся. Улыбнулся так, что на секунду показалось, будто в его глазах что-то сверкнуло, а затем изогнул талию, вгоняя член на всю длину, и ускорился, поддерживая Наюту за бёдра. Пальцы впились в простынь, взгляды, полные желания, встретились. На теле Канаты яркими пятнами сияли засосы, оставшиеся с прошлого раза — их спонтанный секс утром всё ещё хранил память о себе на их телах. Мало... Казалось, им и вечности не хватит, чтобы насытиться друг другом. Ощущения текли, как вода по трубам, разливаясь в водоёме в месте их соединения. Наюта распластался на кровати, покачиваясь в такт движениям, и неотрывно рассматривал изгибы тела брата, чаще всего возвращаясь к перламутровым глазам, и тонул в их глубине. Ни слов, ни мыслей — только то, как изгибается талия Канаты, когда его член исчезает внутри Наюты. Только его волосы, колышущиеся от каждого толчка. Только капли пота, вычерчивающие узоры на обнажённом теле. Наюта потянулся к нему — соскучился — чтобы прижаться лбами, и его нога соскользнула с плеча. Он обвил бёдра Канаты обеими ногами, а руки метались то к плечам, то к щекам, пока движения не стали такими быстрыми и хаотичными, что за ними стало трудно уследить. — Каната... Каната... — выдохнул он, заглушая собственный стон поцелуем. Каната очерчивал его губы языком, а его рука с бёдер плавно переместилась на член. Уверенные движения расслабляли тело Наюты, его ноги соскользнули с талии Канаты, а руки бессильно упали на кровать. Несколько сливающихся друг с другом движений — и он излился, откинув голову назад. Его шея тут же встретилась с губами брата, который продолжал двигаться внутри и целовать его кожу, пока Наюта кончал. Рука Канаты легла на его руку, лежавшую на матрасе, и их пальцы переплелись — так же, как и языки — пока внутри Наюты разливалось тепло. — Люблю... — прошептал он, убирая волосы брата за ухо. — Люблю, — прозвучал нежный шёпот в ответ. Каната медленно вышел, пока Наюта облизывал свою руку, и замер, очевидно, не зная, куда деть взгляд — на то, как тщательно Наюта облизывает пальцы, или на сперму, вытекающую на простынь. — Ты хочешь сказать «красиво»? — хихикнул Наюта, раздвигая перед ним ноги шире. — Я не знаю такого слова, которое могло бы описать то, что я вижу... Наюта мягко улыбался, в его глазах осталась одна лишь нежность. С Канатой иначе быть не могло. — Иди ко мне, — он протянул руки, чтобы притянуть его в объятия и начать покрывать его лицо поцелуями. В их языке действительно нет таких слов, которые могли бы точно описать большинство их чувств. Но они разделяли их на двоих. Они понимали.