Пролетая над гнездом кукушки

— И нахрен вам это надо? — горечь насмешки нитями пронизала вопрос Нигана. Кирстен сидела напротив на бревне, притянув колени к себе. Простой вопрос. И простой ответ. Но так ли оно на самом деле? Если бы вопрос задал типичный работяга нынешнего времени, его можно было по-своему понять: кукуруза сама себя не вырастит, как, впрочем, и картофель. Если бы вопрос задал интеллигент из прошлого времени, Кирстен бы, пожалуй, удивилась. Будь ты хоть трижды циником, вытравить из себя поэта-писателя-театрала-художника невозможно. Сердце всё равно будет тянуться к высокому. Сейчас, в тысячный раз услышав знакомый вопрос, Кирстен не удивилась. И привычно ответила: — Потому что просто выжить недостаточно. Такой простой, но удивительно глубокий ответ. — Вот как, — самодовольно улыбнулся Ниган. Но задумался. Точно задумался. Вот и типичные работяги нового постаколиптического времени тоже задумывались. Кукуруза и картофель утоляли телесный голод, а между тем душевный, боле глубинный голод никуда не девался. Его не унять ни печёной луковицей, ни горячим травяным чаем. Даже низкосортная книжонка хоть немного, но утоляла его. Пускай и ненадолго. Сара, прокрутив ручку, опустила пассажирское стекло машины-кареты и высунулась наружу. — Проваливайте уже! Что вам нужно от бродячих актёров и музыкантов? Ниган хохотнул, прокрутив в пальцах биту, поставленную на землю между его ног. — Эй, дамочка! А вежливости вас не учили? Сара фыркнула и спряталась в машине, подняв скрипучее стекло. — Какие-то вы не очень дружелюбные для актёров, — хлопнул себя по колену Ниган. — Потому что актёры не эльфы из свиты Санта Клауса, — ответила Кирстен и посмотрела ему в глаза. У него странная улыбка, не наигранная, он не вымучивал её из себя, не выдавливал, как зубную пасту из пустого тюбика в надежде, что из пустоты ещё можно что-нибудь добыть, хоть самый мизер. — За твоими плечами огромная боль, настолько чудовищная и болезненная, что её может заткнуть только жестокость и напускное веселье. Пока плохо кому-то другому, это помогает тебе ненадолго забыться. Ниган усмехнулся. — Ой, так ты тут ещё и психолог на полставки, что ли? Кирстен не разрывала контакт их взглядов. — Мы, выжившие, все психологи. Вынужденно. Кажется, ему понравился её ответ. Если бы они встретились при других обстоятельствах, возможно, Кирстен позволила бы себе проявить симпатию к этому человеку. Однако иных обстоятельств не сложилось. Всё так, как есть. Какие времена, такие порой и люди. Банда Нигана выследила «Дорожную симфонию» и прижала к стене, как говорится. «Спасители», которые совсем не спасители. Гиены. Кирстен читала о них в детстве в книжках про животных. Ниган пообещал, что после вечернего представления «Спасителей» они якобы отпустят труппу восвояси, но по опыту встречи с подобными подонками Кирстен знала: не отпустят. Просто так не отпустят. У них уже забрали половину лошадей, и теперь половину машин-повозок придётся вот так оставить посреди дороги, а вместе с ними и немало реквизита. И сражаться с бандой некому: большинство женщин так и не стали бойцами-актёрами. Впрочем, мужчин это тоже касалось. Их всех спасало то, что немалая часть земель уже была очищена от мертвецов — оставалось только худо-бедно выживать, давая представления. — Зато благодаря нам не за горами восстановление привычной жизни, как прежде. Кирстен покачала головой. — Нет никакого «Прежде». Только то, что должно произойти. Ниган хрипло и протяжно засмеялся. — Чёрт! Девочка! Да ты чёртов Энштейн просто! Отчеканив слова, он взмахнул рукой и гулко хлопнул ладонью себя по колену. — И откуда ты такая, а? Кирстен не хотела затягивать этот разговор, а тем более усугублять его. — Я хочу поговорить, — как можно твёрже сказала она. — Пф! Мы вроде и так говорим, дорогуша. Она покачала головой. — Не так. Через спектакль. В последний месяц мы репетировали одну сцену из «Пролетая над гнездом кукушки», мы можем выслушать друг друга через неё, высказать всё по делу, без воды. — Ага-а, — протянул Ниган и почесал щетинистую щёку. — Стало быть, вот как ты всё происходящее воспринимаешь: как воду. Ну-у, чтобы расставить все точки над «и», мне следует поскорее начать НАШЕ представление, чтобы вы перестали воспринимать нас «как воду». Кирстен снова покачала головой. — Сначала мы, потом вы. Вроде прозвучало твёрдо и настойчиво. И если Ниган не согласится, она найдёт лазейку, любую, даже самую безнадёжную лазейку, чтобы напасть на него. Чтобы воткнуть нож в его живот и выпотрошить ублюдка. Наверное, он прочитал это по её глазам и улыбнулся. Потому что его улыбка стала во сто крат нахальнее. Он поднялся с бревна, водрузил биту на плечо и медленно, по-панибратски подошёл к Кирстен. Она не сдвинулась с места, потому что из сидячего положения ей гораздо легче вспороть этого мудака. Он не боялся и не пытался выдержать безопасное расстояние. — Прямо сейчас. Только один шанс вашей шайке-лайке. И мне плевать, готовы вы или нет, просто поднимай свой классный зад и играй. Сейчас. Он говорил нарочито громко, и это послужило сигналом для его людей: они собрались поодаль в полукруг, все как один вооружённые до зубов. «Дорожная симфония» вылезла на свет, встав возле машин. Сара без личного приглашения вышла к Кирстен, а за ней ещё несколько человек. Те, несколько, расселись на поваленном дереве, а Сара встала напротив Кирстен, пока та изображала плавающего человека. Воистину! Без лишних слов они принялись отыгрывать сцену! — Сцена из фильма «Над кукушкиным гнездом»! — объявила Сара и посмотрела на Кирстен, став в момент нахальной, а не испуганной. — Когда ты выйдешь отсюда, у тебя и стоять не будет, — насмешливо сказала Сара. А Кирстен нахально ответила: — Шестьдесят восемь дней, старина. Подавшись вперёд, Сара саркастично спросила: — Какие шестьдесят восемь дней? Это в тюрьме срок. Ты до сих пор не понял, где ты? Кирстен всё ещё беззаботно «плавала» перед Сарой. — А где я, Вашингтон? Сара сунула руки в карманы брюк. — Ты у нас, детка, у нас. И будешь у нас, пока мы тебя не отпустим. Кирстен застыла, уставившись на Сару. А та стояла, непробиваемая. Кирстен медленно развернулась и, немного сгорбившись, дошла до бревна. Люди подвинулись, пускай её сесть в самую середину. Кирстен сидела, задумчивая и поникшая. И тогда вперёд вышла одна из девушек, напустила на себя очень важный вид и обратилась к пациентам на бревне: — Вы хотите что-нибудь сказать группе, МакМёрфи? Кирстен не поднимала глаз на сестру Рэтчед. Она покачала ногой, и это всё, чем она выдавала своё ментальное присутствие. Но затем протянула: — Ну… Хм… Да… Я хотел бы знать, почему никто из ребят… хм… ни разу не сказал мне, что вы… мисс Рэтчед… — Кирстен сложила руки на груди, не глядя на медсестру, а глядя себе под ноги, — и доктора… можете держать меня здесь, пока вам не надоесть?.. Вопрос повис в воздухе. Кирстен качала коленом из стороны в сторону, а пациенты молча смотрели себе под ноги. Все они выглядели как провинившиеся мальчишки, а не пациенты психушки. — Это я хотел бы знать, — добавила Кирстен. Медсестра кивнула и ответила. — Что ж, Рэндалл, прекрасное начало. Медсестра выглядела победительницей, она одержала победу, но не спешила ликовать, лишь её взгляд выдавал это. — Кто хочет ответить мистеру МакМёрфи? Сестра обвела сияющим взглядом остальных пациентов. Один из пациентов неприкрыто удивился и спросил: — Ответить что? — Ты слышал меня, Хардинг, — сдерживая выжигающую изнутри ярость ответила Кирстен. — Вы позволяли мне дразнить медсестру Рэтчед, хотя прекрасно знали, чем я рискую, и никто не сказал мне ни слова! Кирстен была готова вот-вот вскочить, настолько всё кипело у неё внутри! — Эй, Мак, минуту… — ответил пациент. — Мак, я же ничего не знал о… — Чёрт! — Кирстен вскочила, схватилась за голову, простояла так секунду-другую, а потом так же резко села на место, и теперь её взгляд источал отчаяние. Пациент попытался успокоить Кирстен: — Погоди минуту… Послушай! Видишь ли, я добровольно здесь! Не принудительно, нет. Я могу уехать домой, как только захочу. Кирстен выглядела полностью подавленной. Шёпотом, не веря своим ушам, она переспросила: — Ты можешь уехать в любой момент? — на этот раз она смотрела на Нигана, а не на пациента. — Да! — ответил пациент. — Ты мне врёшь! — Кирстен перевела взгляд обратно на него. — Нет! — как-то нелепо усмехнулся он. Тогда Кирстен обратилась к медсестре: — Он врёт мне, да? — вид её мрачнел на глазах, а голос проваливался с каждым словом в какую-то яму отчаяния. — Нет, Рэндалл, — медсестра выглядела цветущей и сияющей. — Он говорит правду. Немногие лечатся здесь принудительно. Она не сводила глаз с Кирстен, давая понять, что именно её герой тот самый принудительный пациент. Повисло тяжёлое, многотонное молчаяние, обрушившееся на Кирстен. Она сидела так, не зная, что сказать. По щеке скатилась слеза, и Кирстен вытерла её так, как будто стыдилась этого. Опустила глаза, пряча их ото всех. Громко усмехнулась, всё ещё не веря тому, что только что услышала. Затем мрачно, словно вынося приговор, она спросила у каждого из пациентов, добровольно ли они тут, и те непринуждённо и наивно кивали в ответ, будто не видели в этом ничего такого. Дурного то есть. — О, чёрт… — паника подступала к Кирстен, она еле сдерживалась, чтобы не заметаться на месте; с трудом взяв себя в руки, она обратилась к одному из пациентов, переложив на него гнев: — Ты молодой парень! Что ты здесь делаешь?! Тебе бы в открытой машине разъезжать и девок обхаживать! По барам шляться! ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! Боже мой! Кто-то захихикал. — Что здесь смешного?! — продолжала Кирстен, и на этот раз она снова смотрела на Нигана. — Боже! Вы, ребята, только и делаете что скулите, как вам здесь тяжко! И ничерта не делаете! Кто же вы, по-вашему? Боже мой! Психи! Так нет… Нет… Вы не дурнее любой задницы, шляющейся по улицам! Вот и всё! Боже ты мой! Я не могу в это поверить! Она смотрела на Нигана одновременно с вызовом и с отчаянием. И все вокруг молчали. И наёмники, и актёры, и Кирстен, и Ниган. — Чёрт возьми… — хмыкнул Ниган. — Да я буду самым главным говнюком в этом ёбаном мире, если попробую переплюнуть ваше выступление! Чёрт, ребята, у меня аж в штанах всё съёжилось! Фух… Ниган театрально смахнул невидимый пот со лба. — Да уж… Знаете… А у меня к вам предложение: я оставлю вам наши координаты, и вы, — он обвёл все битой, — вся ваша театральная шайка поедете в Святилище, чтобы дать там представление. Моим людям это будет на пользу. А вы наконец-то будете срать не под ёлками, а в нормальном сартире. И подтираться будете прям туалетной бумагой, а не этими вашими дубовыми листочками. Сара было шагнула вперёд, но Ниган тут же перевёл на неё биту. — Если прямо сейчас заикнёшься, что вы, блядь, не сворачиваете со своего ёбаного пути, я пиздец как расстроюсь и передумаю насчёт своего представления. Обещаю, блядь! Кирстен вышла вперёд. — Мы согласны. Ниган радушно улыбнулся ей и развёл руки в стороны. — Вот и отлично! Затем Ниган повернулся к Дуайту и махнул ему. — Верните этим засранцам лошадей! Потом он снова обратился к «Дорожной симфонии»: — А чтобы вы не пренебрегли моим приглашением и моей добротой, ты, — он ткнул битой в сторону Кирстен битой, — поедешь со мной, дорогуша. Кирстен взяла за руку Сару и посмотрела в её полные страха и гнева глаза и прошептала: «Не надо. Я буду вас ждать». И шагнула навстречу Нигану.