Цена Эфира

Вокса всё достало. Ничего не поменялось. Аластор, несмотря на то, что стал его пленником, таковым «пленником» не являлся. Такой же самоуверенный, бесстрашный и резкий в высказываниях. Теле-Демон откинулся на спинку стула, обхватывая голову когтистыми пальцами. Он снова прокрутил в памяти главную загадку Ада: семь лет с исчезновения Радио-Демона. Никто не верил в его «отпуск». Никто не верил в «скуку». И самое главное — никто в Аду не возвращается просто чтобы быть помощником у наивной принцессы. Это нелогично. А если Аластор делает что-то нелогичное, значит, его… вынудили? Вокс сжал зубы, — «Он ненавидит, когда ему приказывают. Это его единственная уязвимость, известная мне. — Он вспомнил их встречу в баре, где Аластор отверг его — Тогда почему он привязал себя к Чарли?». — Аргх-х… Бесит! — воскликнул Телевизор. Если бы ему сказали семьдесят лет назад, что он будет сидеть и ломать голову из-за Аластора, параллельно просматривая все прошлые эфиры с ним, он бы явно рассмеялся. Который час он пытается найти хоть какую-то, хотя бы на секунду, эмоцию, противоположную презрению и недовольству. Но ничего не происходит. Он не реагирует, что сильнее раздражает его. Да, публика ликует, ей всё равно на «внутренности» пленника. Но уж точно не Воксу. Его экран-лицо дрожало от гнева, показывая различных цветов помехи. Стол вновь был испорчен глубокими царапинами от когтей. Вокс понимал, что физически Аластор связан и унижен, но душой он всё еще принадлежит только себе. Это злило его. Непоколебимость этого тупоголового оленя слишком сильно задевала его эго. — Что же делать… — Отчаянный вздох вырвался из груди. В голове не укладывалось такое бесстрашие Ала, хотя он и оверлорд, убивший много себе подобных… Но как, будучи пленником, он мог вести себя та-ак нагло? — Как же стереть эту грёбанную улыбку? — Глава Ви перебирал варианты, глаза задумчиво перемещались с монитора к монитору… Вокс поднялся, чувствуя, как в его сознании кристаллизуется один-единственный, убийственно рискованный план. — Ладно, Радио-Демон. На этот раз ты заговоришь по-нашему.

***

— Camera speeds, — крикнул стафф. Он придумал отличную идею, даже, скорее, гениальную… Нужно провести не просто эфир, а особенный эфир, который станет моментом абсолютного унижения статуса Аластора! Некая «прилюдная порка», ничего серьёзного! Раз другие методы не помогают, приходится придумывать новые. — Rollin' in three, two… Устроить Алу прожарку! Разве это не гениально? Можно просто унижать оленя, и он ничего не сделает! Ну разве не рай в аду? Остаются лишь считанные секунды. У Вокса непривычно подрагивают руки, благо их можно спрятать. Он сидел за широким, футуристическим столом. Рядом стояла кружка с надписью «Fuck Alastor». Сам, несмотря на эту легкую эйфорию и предвкушение, он старался держать лицо, но его экран предательски мерцал на долю тона быстрее. Прямо напротив него, на низком тёмно-синем диване, сидело красное пятно в виде оленя. Несмотря на то, что он был крепко связан чёрными кабелями, его поза оставалась идеальной: прямая спина, лицо с тенью пренебрежения. Но на его лице было кое-что еще… Полюбившаяся Воксу повязка с грустным ртом. Ох, Дьявол! Как же было приятно её видеть, вместо желтой улыбающейся улыбки! — Welcome to the show! — Пропел женский голос, на что Теле-демон незаметно хмыкнул. Что ж, теперь назад пути нет. И, не теряя времени, Вокс слегка ударил когтистой ладонью по столу. Вся студия вспыхнула агрессивным, пульсирующим светом. Все объективы были направлены на его лицо — идеальное, хищное, мерцающее от энергии. — Привет всем, кто любит технологии и ненавидит допотопные гаджеты! С вами ваш любимый ведущий — Вокс! — Играясь тональностями, он обольстительно произнёс конец фразы, по-кошачьи улыбаясь, словно восхваляя себя. — И мы готовы к очередному доказательству моей власти над теми, кто верит в старьё! — Выдохнув, он продолжал, — В Аду ходят слухи, что наш сегодняшний гость начинает ржаветь. И знаете что? Это чистая правда! Камеры переключились на Аластора. Он не шелохнулся, лишь одно ухо слегка дёрнулось. Был лишь скучающий взгляд, который смотрел куда-то в пустоту, будто бы его тут и не было. Теле-Демон ожидал такой реакции. Всё же все прошлые провокации не увенчались успехом: реакции были абсолютно одинаковыми. Но этот эфир явно таким не будет. Он этого не допустит. — Думаю, дорогие зрители в нетерпении. Давайте сразу перейдем к делу! В то время, как мир движется вперед, демоны скупают больше нашей продукции, нашего будущего! Вокс встретился со взглядом оленя и демонстративно закатил глаза. — Этот уважаемый гость... простите, экспонат... застрял где-то между эпохой патефонов и некачественной пленки. — Сдержавшись, чтобы не засмеяться, он вновь продолжил, — Говорят, ты был «легендой», Аластор. Но что делает легенда, когда её не помнят, кроме горстки стариков? И… Вновь… Никакой реакции? «Он должен среагировать. Он должен сломаться. Он не может победить меня. Не сегодня.» — На секунду Вокс сжал кулаки, раздражение брало вверх. — Кхм… Ты выбрал путь, очень скудный путь, Аластор! Ты оставил свою власть ради… чего? Ради того, чтобы играть в друзьяшки в блядском отеле, который и так скоро изживет своё? — В студии прозвучал закадровый смех. — Ты — Радио-Демон, который теперь играет роль мальчика на побегушках! — Вокс сделал паузу. Его экран приблизился к оленю, заполняя собой крупный план. — Я бы не доверил тебе даже свой пульт. А теперь скажи мне, каково это… быть старым, слабым и бесполезным? Аластор не пошевелился. Его поза так же оставалась идеально ровной. Единственной его реакцией было то, что его тени начали едва заметно, словно дым, сгущаться. Изо рта вырвался короткий, резкий, ядовитый треск статики. Вокс почувствовал волну удовлетворения от треска, но это было недостаточно. Это было лишь сопротивление, не страх. — О, это твой ответ? Низкокачественные помехи? Позволь мне помочь тебе! Я покажу тебе, что такое настоящая власть! — Демон щёлкнул когтями, и на большом экране позади Аластора появился кадр с дрона: нечёткий силуэт оленя, прижатого к стене с открытой раной около руин, и Вокс, который держит его. «Что же… Остался последний вариант», — пронеслось в голове Вокса. Он вспоминал свои недавние, казалось бы, безумные догадки: «А что если его вынудило не что-то... а кто-то?». Эта мысль была чрезмерно рискованной. Но не попытаться вовсе было равносильно тому, чтобы признать собственное поражение и закончить шоу. Это была его последняя надежда, и он должен был поставить на нее всё. — Посмотрите, насколько это жалко выглядит! — Медиа-король ухмыльнулся и вновь переключил кадр, на котором был запечатлен момент заключения сделки: — Ты говорил, что никто не контролирует тебя! Ты говорил, что ты сам себе хозяин! Но посмотри, Аластор! Я не просто твой хозяин. Я — твоё новое прошлое, настоящее и будущее! Ты всегда был под чьим-то контролем, и сейчас этот контроль — мой! Оверлорд вновь наклоняется к лицу Аластора с едкой улыбкой, в которой сквозит настоящая ярость. — Раньше ты был всем, Аластор. А теперь ты — при-ло-же-ние! Ты настолько слаб, что отчаянно цепляешься за жалкий отель просто для того, чтобы иметь место, где тебе не прикажут… Ты всегда был под чьим-то контролем. И ты знаешь, что это правда. Ты не свободен и никогда не был! Это был не просто удар, это было полное разоблачение. Вокс попал в самую суть тайны, о которой он не должен был знать. На секунду зрачки радиоведущего расширились. Теле-Демон резко снял с Аластора повязку, — Ну же, признайся ты наконец! — Одной рукой показал на толпу, другой подхватил его плечо. — Скажи это. Аластор не пошевелился, но его алые глаза сузились. В отличие от предыдущих тресков, эти слова вызвали неконтролируемый выброс энергии. Тени за его спиной взметнулись к потолку, а расположенный сзади монитор начал выдавать помехи. Вокс резко отшатнулся, и сквозь яростный, скрежещущий шум статики, будто бы из самого микрофона, прорвалось одно слово, тихое, но отравленное невыразимой презрением. — Ложь. — Чего, блядь? Ложь… Какая нахуй ложь? — Его голос слегка подрагивал. Вокс не услышал мольбы или страха. Ебучий олень опять не поддавался. Он почувствовал что-то колющее в груди. — «Столько усилий, столько рисков, ради чего это всё?» Где-то сбоку начали моргать прожектора. — «И к чему эта вся хуйня? Нет сил терпеть это блядство». — Изображение экрана искажается, тело напрягается, воздух спёрт, будто бы его тут вообще и не было, глаза щурятся от осознания очередного позорного проигрыша. — Нет, блядь, — Вокс вдыхает с надрывом. Его голос, минуту назад уверенный и четкий, превратился в громкий крик, граничащий с визгом, — Ты обязан признать! Скажи, что я — будущее! — В помещении чувствовался запах гари, смешанный с чем-то статичным. — Скажи, что ты был неправ! Он метался и уже не осознавал свои действия. — Признай! Просто, блядь, сделай это! — В приступе, не в силах вынести упрямства Аластора, Вокс срываясь, бьет кулаком по столу, почти ломая его. Его лицо, полное помех, выдаёт скачок перенапряжения, что вырубает окончательно весь свет в студии. Шоу окончено. Трансляция мгновенно обрывается. Все студийные экраны гаснут, и зал погружается в полную темноту, прерываемой лишь мерцанием «разбитого» монитора. Тишина. Вокс, еще прерывисто тяжело дыша, молча выходит из студии. Он не хочет видеть этого безмолвного, унижающего его взгляда. За ним не бегут ассистенты, все стоят, словно замороженные. Никто ещё в полной мере не понял, что произошло. Аластор остается один. Для него все остальные лишь фоновый шум. Он не замечает, как через время весь стафф просто уходит. Физическая слабость берет верх над ментальным спокойствием. Его сердце быстро стучало, уши были прижаты к голове. Слова Вокса — «Ты не свободен, и никогда не был» — продолжали раздаваться в наступившей беззвучии. Аластор чувствовал, как его внутреннее я реагирует на это разоблачение, отзываясь давящей болью. «Лжец? Ты прав. Я лжец. Но я лгу не ему, а себе… Потому что в ту ночь я выбрал этот путь». Атмосфера в студии, казалось, реагировала на его мысли, сгущаясь до осязаемой тишины. Противный пластиковый скрежет проводов на его теле внезапно сменился пронзительным звоном бокалов и тихим джазом. Его разум, измотанный борьбой, выбросил его в единственное место, где эта боль началась.