Щенок

Летние ночи всегда ассоциировались у Паши с шумными тусовками на его квартире, когда родители сваливали на дачу. На его хате всегда собирались самые популярные девчонки школы, с которыми переспать мечтали даже некоторые девушки. Но каждая из них все равно выбирала Пашу, потому что в сравнении с остальными, Вершинин действительно имел весомые козыри в виде высокого роста, отличной фигуры и смазливой мордашки. Стоило только похлопать светлыми глазами, как девчонки таяли, и Паша уединялся с какой-нибудь из них в самой дальней комнате. А сейчас Вершинин шагал по темной улице в компании с мужчиной, из-за которого они все находились, откровенно говоря, в полной заднице. Костенко шел молча, даже не глядя в сторону Паши, смотрел точно вперед, идя быстрым, твердым шагом. Паша едва поспевал, несмотря на свои длинные ноги.  — Куда идем-то? – раздраженно спросил, ускоряя шаг, догоняя мужчину. — В мою квартиру. Ну, почти мою, – так же раздраженно, с хрипотцой в голосе ответил Костенко, первый раз поворачиваясь в сторону Паши.  Бойкость Вершинина сразу же испарилась. Паша моментально почувствовал дискомфорт, хотя мужчина задержал на нем взгляд серых глаз буквально на несколько секунд. Что-то поистине властное и хозяйское было в этом взоре, от которого Паша, краснея, прикусил нижнюю губу почти до крови. Не мог он толком понять, что с ним начало происходить, но ощущать этого мужчину рядом с собой было чем-то… странным и горячим. За ним хотелось наблюдать. За его развязной жестикуляцией, за его бандитскими замашками, за движениями его широких плеч, которые так сексуально обтягивала черная водолазка. А еще этот голос, низкий, хриплый, с нотками гонора, Паша почему-то провел параллель с Сашей Белым.  Поднимаясь по лестнице, Вершинин уже в полной мере осознал, что влип. Чувствовал себя странно, как-то скованно, стало очень жарко, а сердце билось как бешеное. Костенко вызывал в нем смешанные чувства, и Пашу это ни на шутку так испугало. Он за собой и раньше замечал, что иногда чувствовал что-то к своему же полу, даже один раз целовался с пацаном в школьном туалете и, в целом, понравилось, но не более того. А тут взрослый мужчина, бывший военный, с жестким характером, командирским голосом и охренеть какой сексуальной харизмой.  — Проходи вон в комнату, – Костенко махнул рукой, показывая Паше, куда следует пройти.  Вершинин кивнул и, не разуваясь, прошел в комнату, включая свет. Квартира молодого Костенко была так себе, впрочем для советского времени самое то. Мрачные обои с каким-то непонятным рисунком, паркет елочкой, самая обыкновенная мебель. Довольно чистенько и аккуратно, было видно, что за квартирой следят, но проводят в ней не так много времени. Оно и понятно, офицер все-таки, всегда на службе. Комната, в которой сидел Паша, расположившись на диване с красным клетчатым пледом, была довольно просторной. Напротив во всю стену — массивная деревянная глыба в виде типичного советского шкафа. Скучающим взглядом обводя потолок, Паша подал голос.  — А сейчас ты кто?  В общем-то, и так было понятно, кем тот был, но Паша хотел услышать подтверждение своих слов.  Костенко, недолго помолчав, отозвался с кухни.  — Частное охранное предприятие. В Харькове.  Паша победно усмехнулся. А затем задал риторический вопрос.  — Бандит?  Костенко показался в дверном пролете с тарелкой и бутылкой водки. Смотрел злобно, но потом расслабился и прошел в комнату.  — Да. Благодаря тебе.  — А че так смотришь-то? – с язвой в голосе дразнился Паша, разложившись на диване, будто находился у себя дома.  — Ниче, – сухой ответ.  Костенко стоял к Вершишину спиной, которую обтягивала черная водолазка, идеально подчеркивающая рельеф мышц. Паше почему-то захотелось прильнуть к задней стороне шеи и втянуть запах, наверняка, тот пах сигаретами, тяжелым одеколоном и холодом. Паша наблюдал за тем, как вздымалась крепкая бандитская спина от ровного дыхания. Так и сидели в тишине. К тарелке, на которую была аккуратно выложена колбаса тонко порезанными ломтиками, бандит даже не притронулся, а приложился к горлышку бутылки, медленно, по-хозяйски смакуя прозрачную жидкость. Паша внимательно следил, как дергался кадык, а светлые брови хмурились от растекающейся по организму горечи. До дрожи в коленках захотелось ощутить противный вкус спирта, терзая чужие губы и оставляя на них кровавые подтеки от своих зубов.  Резко подскочив, Паша схватил нож, опрометчиво оставленный Сергеем рядом и вернулся обратно на диван, пряча лезвие между своих ног. Бандит повернулся, недоумевая подняв одну бровь и пялясь на Вершинина, как на умалишенного и медленно, без особого интереса, протянул ладонь и пару раз сжал ее в характером жесте, намекая, чтобы Паша был хорошим мальчиком и вернул холодное оружие обратно. Не игрушка все-таки. — Верни нож, – устало вздохнул мужчина, пальцами другой руки потирая переносицу.  Играть в придуманные пацаном игры совершенно не хотелось. Костенко и так держался изо всех сил, чтобы не наброситься на мальчишку и не разорвать на нем всю одежду, хорошенько засаживая тому по самые гланды. Лисицей тот был ужасной, Костенко сразу подметил для себя, что Паша был лидером среди всех с этим своим наглым характером, который доводил мужчину до абсурдного негодования. А ставить на место лидеров вдвойне приятно.  Вершинин ехидно посматривал на Костенко, даже не думая возвращать оружие обратно. Облизав губы и откинувшись на спинку дивана, вертя нож в руках, он склонил голову на бок.  — Поиграться захотел, щенок? – угрожающе прошипел мужчина, разворачиваясь корпусом к парнишке и медленно надвигаясь, словно хищник, который готовился напасть на беззащитную жертву.  — Назови меня так еще раз, – оскалился парень, поднося лезвие к своим губам и нарочито медленно проводя по нижней, оставляя тонкую алую ниточку крови. Мужчину бросило в жар. Этот пацан был невыносимым, с ним нельзя было по-правильному, по-хорошему, с ним нужно было жестоко, без прелюдий, по-грубому. Захотелось вцепиться в блондинистые волосы и оттянуть с силой, чтобы тот закусывал губы в болезненном стоне.  — Будь хорошим щеночком, Паш, – произнес практически шепотом, неотрывно пялясь на пацана, медленно приближаясь и внимательно наблюдая за движениями ножа.  Когда Паша прикрыл глаза, ошибочно полагая, что Костенко так и останется ждать, не прибегая ни к каким действиям, тот сделал резкий выпад, профессионально обезоруживая мальчишку, который, вытаращив от шока глаза, ощутил холод прижатого к горлу ножа.  — Наигрался, щенок? – мужчина одной рукой крепко вцепился в светлые волосы, как и хотел, а второй угрожающе близко к артерии надавливал острием.  Паша инстинктивно схватился за чужую руку, действительно по-щенячьи глядя снизу вверх, шумно дыша приоткрытым ртом. Светлые глаза были застелены поволокой дикого желания, а сам пацан будто бы специально прижимался сильнее к лезвию, словно хотел быть изрезанным. Что ж, его право.  Костенко, скалясь и проводя кончиком языка по верхнему ряду зубов, придвинулся так близко, что массивная металлическая бляшка ремня уперлась в чужую скулу. Мужчина властно нависал над парнем, не разрывая зрительного контакта, потому что хотелось всматриваться в это жалкое зрелище с каждой секундой все больше и больше. Паша был похож на растаявшее приторно сладкое карамельное мороженое, которое хотелось жадно слизать с грязной поверхности ободранного стола.  Сведя брови ближе к переносице, Вершинин жалобным, просящем взглядом смотрел на Костенко, молчаливо намекая, что был бы не против продолжения их маленькой игры, которая распалила их до такой степени, что было плевать на все паршивые обстоятельства.  — Зубами, – пророкотал командирский голос сверху, а область паха качнулась вперед. — Пунктик? – усмехнулся парень, комкая в кулаках плед, который весь съехал, обнажая горчичную обивку старого дивана.  — Как и у тебя, – с издевкой ответил бандит, надавливая лезвием, неглубоко разрезая и ведя им ближе к подбородку. Шрам точно останется. Паша был готов застонать во весь голос от резкой жгучей боли, пронзившей шею. Руки сильнее вцепились в плед как в спасательный круг. Кожа под мокрой от пота одеждой покрылась мурашками, а в области затылка ощущалось приятное покалывание, в узких джинсах стало непривычно тесно и больно.  — Ладно, помогу тебе, так уж и быть, – сжалился Костенко, свободной рукой расправляясь с ремнем. Паше не хотелось думать о том, что сейчас он был похож на тех самых девчонок из школы, которые, напоминая мартовских кошек, ластились к нему на каждой вечеринке. Не хотелось думать о том, что будет дальше, и как они будут взаимодействовать друг с другом, потому что судя по всему этот вечер вряд ли можно будет считать последним. Об Ане думать тоже не хотелось, потому что едва ли она могла бы дать Паше то, что ему по-настоящему было нужно. А нужно ему всего лишь острое лезвие, упирающееся в сонную артерию и толстый член в глотке. Паша в этой поездке открыл для себя очень много нового.  Как только показалась крупная головка, Паша двинул головой вперед, не спуская потемневших глаз с мужчины, но резко был остановлен.  — Попроси, – скомандовал Сергей.  Холодное оружие бывшему офицеру КГБ шло даже больше, чем огнестрельное. Ну, Паша так думал. С винтовкой любой дурак может быть опасным, потому что стрелять много ума не надо, а вот иметь в руках только нож и при этом представлять собой серьезную угрозу — вот это настоящий уровень.  — Вставь мне в глотку, – голос предательски дрогнул, и Паша просипел эту мольбу.  Послушный мальчик, желанием которого было только получить член в глотку и не более. Вот таким Паша нравился Сергею куда больше, чем с его ублюдским рвением быть правильным, принципиальным и примером для подражания.  — Можно, – голосом, отдающим приказы бойцовской псине, которая запрограммирована выполнять, не смея даже дышать без позволения.  Костенко убрал оружие от чужой шеи, позволяя Паше заглотнуть член с первого раза до самого конца, от чего мальчишка тут же подавился, но был награжден ласковым поглаживанием по пшеничным волосам. Сосал тот неумело, но старательно и жадно, будто еще чуть-чуть и проглотит, а после облизнется как довольная лисица и попросит добавки. Мужчина рычаще застонал, когда Паша непреднамеренно выпустил зубы, и хлестанул по чужому лицу, чтоб не смел больше вытворять подобное. Паша лишь дернулся, как провинившийся щенок, и снова принялся вылизать член по всей длине, уделяя внимание каждой венке. Выглядел тот бесподобно: прилипшие светлые пряди ко вспотевшему лбу, красная от возбуждения и крови шея, зажмуренные глаза с мокрыми длинными ресницами, которые после обязательно посмотрят жалобно, ища похвалы. Смотреть на такого Пашу хотелось вечно, парень был до того падок на бурные эмоции, что по-нормальному не смог бы. Не нужны ему эти пресловутые ласка, нежность, поддержка, с ним надо грязно, нахально, цинично, по-скотски.   Сергей осторожно обрамил кончиком лезвия пашино лицо, ведя от линии роста волос вниз и останавливаясь у мочки уха, вел аккуратно, чтобы не задеть себя в том числе, потому что Паша отсасывал резко и двигал головой вперед-назад довольно стремительно.  Парень поднял глаза, укладывая ладони на чужом прессе, словно спрашивая, а позволено ли ему так сделать? Костенко равнодушно принял тот факт, что теперь по его крепкому рельефу мышц шастали голодные пацанские ладони с длинными тонкими пальцами. Ему бы на пианино или гитаре играть.   Почувствовав, что еще пару быстрых движений этим потаскушным язычком и финиш, Костенко освободил чужую глотку и несколько раз шлепнул сочащейся головкой по пухлым блестящим губам. Паша дышал громко, почти хрипел, плечи ходуном ходили, а одна рука уже лезла в джинсы, второй тот все еще наглаживал чужой пресс, залезая под водолазку и царапая короткими ногтями обжигающую кожу.  — Руки из джинс убрал, щенок, – непререкаемо рявкнул Сергей и излился на чужое лицо, попадая в глаза и пачкая спермой блондинистые волосы.  Попасть именно в глаза — некоторый пунктик, потому что после пашины зенки будут похожи на два красных шарика, словно Вершинин прорыдал несколько ночей подряд. — Кончишь от осознания, что я залил спермой всю твою смазливую мордашку? – нагнувшись и проговорив это прямо в ухо, цепляясь языком за мочку и облизывая, Костенко с особым удовольствием заметил, как джинсы щенка потемнели.  Паша во весь голос застонал, впервые за этот вечер, и Сергею показалось, что это лучшее, что он слышал за всю свою жизнь. Теперь он этого мальчика не отпустит, сделает все, чтобы заполучить его всего, и в голове уже начал вырисовываться план.