Француженка

"Нарисуй меня, как одну из своих француженок", - так она пошутила в одну из наших встреч. "Ну что за бредовая идея", - подумалось мне, однако вот она, моя француженка: Лежит на потрëпаном диване в этом глупом пыльно-розовом свитере с крупной вязкой, что едва прикрывал её ягодицы. Тянет в сторону длинные гладкие ноги, будто кошка разминается после сна. Кокетливо прячет улыбку за объемным воротником, заводит за румяное ухо торчащие пряди. Всё стреляет в меня глазками - то задумчиво прикрывает, то смеётся до тонких морщинок. И губами с жидкой помадой всё шепчет - "А как тебе этот ракурс?", "Может, мне завести ногу так?", "Или больше в спине прогнуться?" Я, как дура, уже полчаса сижу над пустым листом, с лицом, горячим, как апрельское солнце после морозов. Сжимаю в руке обточенный карандаш и попеременно гляжу то на бездумные полосы в углу, то на неё. Что я должна ей ответить? Что вместо того, чтобы рисовать, в который раз прокручиваю в голове, как бы здорово её пышные бёдра смотрелись, будь на них чулки с кружевами? Или что этой же рукой, что сейчас сжимает карандаш, мечтаю дотронуться до её боков и узнать, правда ли они такие мягкие, как и на вид? - Что-то работа не ладится, я смотрю, - моя кокетка перевернулась на живот и задумчиво подпëрла голову ладонью. Я резко подняла голову, словно меня облили ледяной водой. - А? Работа? - карандаш в руке сжимается чуть ли не до треска. - Ага, - она улыбнулась одними глазами, без труда улавливая мою растерянность, а потом обвела кончиком стопы точëные икры. Снова перевернулась на спину и завела руки за голову. Свитер задрался, обнажил округлый женский живот и светлое бельё. Она сладко потянулась, прогнувшись в спине, и снова уставилась на меня со знакомой полуулыбкой, - Может, тебе нужен перерыв? Я нервно сглотнула и перевела взгляд обратно на руку, которая сжимала карандаш так крепко, что начала дрожать. Заставила себя выдохнуть и ослабить хватку. - Да, пожалуй, перерыв был бы кстати. Она перевернулась на бок. Игриво подтянула к животу бедро, лежащее сверху, а ладонь, что была под подбородком, спрятала за длинным рукавом. - М-м-м, - протянула она с улыбкой, слегка прикусив нижнюю губу, и уставилась на меня из под полуприкрытых век - Я бы тоже была не прочь отдохнуть. Мой взгляд застыл на её помаде - из-за её предыдущего жеста она едва замылилась по краям, а на губе остался фантомный след от её клыка. Как в следующий же момент эти губы, соблазнительно блестящие в свете лампы, растянулись шире. - Не поможешь? Мои глаза панически округлились. Я оторвалась от её губ и подняла взгляд на неё саму. Кокетка спрятала лицо за рукавом, но её шаловливо блестящие глаза выдали её с потрохами. Я сдавленно выдохнула. Вновь посмотрела на лист - всё ещё пустой. На карандаш в своей ладони - гранёный и твёрдый. А потом снова на неё. Как хорошо она смотрелась на этом старом продавленном диване - такая яркая, сочная, неприлично уверенная в себе для кого-то, чья одежда состояла лишь из нижнего белья и растянутого свитера. Как она с обманчивым легкомыслием болтала в воздухе тонкими ногами - словно морковкой перед осликом, а может и как гадюка своим хвостом. И как не отрывала от меня взгляда - хитрого, кошачьего, но такого живого, что ни один набросок никогда не смог бы передать. И я и не заметила, как теперь ненужный альбом столкнулся с полом, а я наоборот, оказалась перед этой бестией на коленях. - Ты ужасная модель, - шептала я, как молитву, чувствуя под рукой мягкость её щеки. Она триумфально улыбнулась и, не отрывая от меня полуприкрытых глаз, легко прикусила мой палец. Я потянула её на себя, ловя её наглые губы своими, и тут же потонула в запахе клубники и её тела. А пустой альбом так и остался лежать на полу...