Грешники

Макс соврал бы, если бы сказал, что он доволен вторым местом в Сингапуре — на единственной трассе в календаре, где он еще не одерживал победы. Действующий чемпион мира понимал, что если он хочет, чтобы пятый титул был чем-то большим, чем пустым разговором о потенциале и призрачных возможностях, ему придется выигрывать в каждой гонке, и начать стоило бы с Баку. Второе место на этой неделе явно не соответствовало этой цели, особенно когда он ощущал, что машина способна продолжить его серию побед с поула.  Макс соврал бы еще раз, если бы сказал, что был рад тому, что на подиуме от McLaren оказался не Оскар, которого ему нужно было обойти в борьбе за титул в этом году.  Несомненно, гонщик в Максе прекрасно понимал: чем меньше очков наберет Оскар, тем лучше ему, и он, вероятно, даже посмеялся бы, если бы машина Пиастри еще раз сошла с трассы. Но возлюбленный в нем все-таки надеялся разделить подиум со своим партнером. После провальной недели в Баку Макс осознавал, как сильно австралийцу нужна была удача на этой гонке.  Ферстаппен считал, что единственная причина, по которой Оскар не взобрался на подиум, — это плохой старт; но он и понятия не имел, насколько все было плохо на самом деле. Когда они находились в комнате охлаждения, Макс слышал, как Джордж спрашивал Ландо о начале гонки, но сам участия в разговоре не принимал, позволяя двум британцам развлекать друг друга за счет обсуждения старта своего парня. Он предпочел бы посмотреть запись с бортового видеорегистратора или услышать версию из уст Оскара, прежде чем вставить свой комментарий, ведь всякий раз, когда Пиастри совершал ошибку, он первее всех и с особой самокритичностью признавал ее.  Но все же, плохой старт и четвертое место не могли объяснить, почему Оскар игнорировал его сообщения весь вечер.  Для такого человека, как Оскар, особо не торопящегося отвечать на сообщения, Макс был тем самым исключением. Обычно Пиастри отвечал сразу после того, как видел уведомление с именем Макса; это было мило, и Макс не мог не гордиться этим. И если Оскар был занят в момент, когда приходило сообщение, он сообщал Максу об этом быстрыми «скоро вернусь» или «на встрече»; иначе галочки просто оставались бы серыми, а не синими.  Но этой ночью Оскар предпочел молчать.  С того момента, как Максу впервые после гонки попал в руки телефон, он не увидел от Оскара ничего. Это было достаточно обыденным явлением, учитывая их плотный график и разную работу команд. Но это не было обыденным в случае Оскара, как его парня, а не пилота, ведь он явно видел сообщения Макса и раз за разом принимал решение игнорировать их. Макс подумал, что они, наверное, все еще праздновали. Он наткнулся на несколько постов от официальных аккаунтов с поздравлениями McLaren, — это и правда была большая ночь для их команды, так что он простил им то, что они не отпускали его Оскара уже больше трех часов.  Перед тем как идти в душ, Макс оставил еще одно сообщение, дав Оскару понять, что он его ждет. Его первоначальный план заключался в том, чтобы проверить как дела у Оскара и Ландо, а затем попытаться поднять настроение явному неудачнику в этой ситуации. Но когда он увидел два пропущенных звонка от Оскара, Макс сразу почувствовал, что что-то не так.  Почему, черт возьми, Оскар позвонил ему вместо того, чтобы написать сообщение? Этот человек ненавидит телефонные звонки так же сильно, как и обязанности по работе с медиа. Не говоря уже о том, что звонков было два. И зачем Оскару вообще звонить на его личный телефон, зная, что он всегда стоит на беззвучном режиме?  Как раз когда Макса начало одолевать волнение, пришло новое сообщение. И оно лишь усилило чувство тревоги. Макс Я сейчас возвращаюсь в отель.  Наслаждайся праздником, детка 😘🎉  Ты и твоя идиотская команда этого заслуживаете 😏🍾  Как вечеринка?  Не говори, что пьешь без меня, лол.  Дай знать, когда вернешься. Оскар Позвони мне.

***

Оскар ответил на звонок быстрее, чем заводил машину на старте, — непонятно только, было это благодаря хорошо натренированной реакции, или же он просто был слишком отчаян в своем желании услышать голос Макса.  Он пропустил обычные приветствия, зная, что ни один из них никогда не обидится отсутствие манер в диалоге, и постарался сделать свой голос таким же, каким он был всегда. — Ты можешь прийти прямо сейчас? — И тебе привет, чемпион. Да, буду через 10 минут. — Хорошо. Спасибо, — Оскар кивнул в пустоту с облегчением.  — С тобой все в порядке, Оскар? — Да, все нормально, просто… — Оскар ответил мгновенно, не давая Максу времени вмешаться. — Приходи поскорее, хорошо? На этих словах Оскар повесил трубку. Макс теперь действительно сильно переживал.  Все, что его возлюбленный делал после гонки, казалось странным. Что-то явно было не так. Интуиция Макса подсказывала ему, что то, что случилось на трассе сегодня, не было легким инцидентом; точно не тем, что Ландо в шутку назвал «лучшим стартом». Глянув на себя, Макс вскочил с дивана и побежал рыться в чемодане, надеясь найти футболку без логотипа Red Bull. К счастью, ему действительно удалось найти простую белую футболку, а не какой-то свой мерч, который по иронии судьбы был схож по цветовой гамме с экипировкой команды McLaren.  Торопясь к лифту, Макс признался себе, что он, честно говоря, получил бы гораздо больше удовольствия от этого папайного клоунского шоу, если бы его парень не оказался одним из главных действующих лиц.

***

Макса встретила мягкая русая макушка, когда Оскар бросился в его объятия у двери. Молодой человек пах свежим шампунем и темным шоколадом — восхитительное сочетание его мягкой натуры и самой сладкой искушающей привлекательности, которую Макс научился глубоко ценить за два года их отношений.  Макс подумал, что, ладно, это возможно, сможет компенсировать то, что его игнорировали весь вечер.  Он положил одну руку на поясницу Оскара, держа его крепко, а другой провел по пушистым волосам, медленно поглаживая вверх и вниз. Как и ожидалось, это сработало, Оскар немного ослабил обвитые вокруг шеи Макса руки.   — Спасибо, что пришёл.  Ну, голос Оскара особо не отличался от обычного, но поступки говорили об обратном.  — Где же мне еще быть? — сказал Макс с улыбкой. Оскар не ответил. Он немного отстранился и поднял голову, чтобы посмотреть Максу в глаза, словно пытаясь что-то там обнаружить. Макс воспользовался моментом, чтобы внимательно изучить своего парня, пытаясь расшифровать истинные эмоции, скрытые под его спокойным видом. Но все, что он смог увидеть — это проблеск облегчения, прежде чем Оскар снова сократил расстояние между ними.  Черт, Оскар даже был на вкус как шоколад. Макс почувствовал невероятную сладость в тот момент, когда их губы соприкоснулись; казалось, что одного прикосновения хватило, чтобы полностью удовлетворить их потребность друг в друге. Только это было не так. Этого было недостаточно.  Первое прикосновение запустило цепную реакцию желания и потребности. Все началось с легких покусываний губ друг друга; никакой спешки, лишь поддразнивание. Затем это переросло в глубокий поцелуй — Оскар сдался первым, приоткрыв рот, и Макс принял это приглашение с восторгом. В конце концов, это превратилось в соревнование, кто сможет первым вытянуть всю душу из другого. Одна вещь, которую Макс обожал в поцелуе с Оскаром — ощущение того, как его кроличьи зубы слегка впивались в губы Ферстаппена. Это было совсем не больно; и этот момент всегда напоминал Максу о том, как мило и немного глупо выглядел Оскар смеясь. И ему очень нравилось как Оскар, словно испытывая свою скорость и точность, старался приспособиться к движениям Макса. По мере того, как их поцелуи становились все более тягучими, эти восхитительные звуки Оскара только растили напряжение внизу живота Макса, — и на это он определенно не собирался жаловаться.  Но, как и в шоколаде, за сладким поцелуями последовала и горечь. Максу удалось запечатлеть её, прежде чем он слишком увлекся милым рвением, которое Оскар использовал для прикрытия своих истинных чувств.  Французские поцелуи никогда не были коньком Оскара, но именно сейчас он был тем, кто не хотел его заканчивать. Он крепко сжал Макса, словно боялся, что голландец в мгновение ока исчезнет, и с особой силой схватил Макса за волосы, что кричало скорее о внутренней неуверенности, чем о сильном желании.  Все, что делал Оскар, еще больше подтверждало подозрения Макса о том, что с ним серьезно что-то не так. И единственным виновником, который пришел на ум, была команда McLaren, учитывая их послужной список. Макс действительно больше не мог придумать ничего другого, что могло бы так сводить Оскара с ума в их победную ночь. Но все это может подождать. На данный момент миссия Макса состояла в том, чтобы сначала отвести их обоих от края пропасти, и затем у него будет много времени и достаточно способов заставить Оскара говорить. Однако, к его удивлению, Оскар не согласился с этой идеей, резко прервав долгий поцелуй, когда Макс просунул одну руку ему под шорты, схватил его за задницу и крепко сжал ее. Оскар отстранился и сделал два шага назад, глядя на Макса холодным взглядом, несмотря на его красные и опухшие губы, как будто то, что они делали в последние несколько минут, происходило только в воображении Макса.  И голос его был еще холоднее, чем его взгляд.  — Не сейчас, Макс. Не в настроении. Макс так и не смог понять, как австралиец мог возвращаться к своему хладнокровному и спокойному «я» всего за долю секунды практически при любых условиях. Обычно это удивило бы его, но сейчас это становилось похоже на пытку.  — Ага. Хорошо. Извини, — сказал Макс с досадой. «Не надо торопиться сейчас», подумал он про себя. Ведь это не была гонка, это был просто Оскар, явно злой на проделки его команды. Ему просто нужно было время, вот и все.  «Да, действительно, это может подождать», сказал себе Макс, глубоко вздохнув; он всегда подождет, пока Оскар будет готов, потому что это было гораздо важнее, чем просто доставить себе удовольствие.

***

—  Хочешь поговорить?  Макс последовал за Оскаром в гостиничный люкс, раздумывая, с чего стоит начать диалог. Пиастри же явно не был настроен сейчас на разговор.  Австралийский гонщик был подавлен. В такой значимый уик-энд, когда его команда во второй раз подряд завоевала Кубок конструкторов, он, конечно, хотел бы быть тем, кто поднялся на подиум вместо своего товарища по команде. Не говоря уже о том, что на квалификации ранее он показал себя лучше. — Да, — Оскар кивнул машинально, затем покачал головой. — Нет. Не совсем.  — Все настолько плохо, да? Ну, если Оскар не хотел говорить, то настало время играть в угадайку, в которой Макс будет продолжать перечислять свои предположения, выжидая момент, когда Оскар не захочет поделиться своими эмоциями, или наоборот, не захочет заткнуть ему рот. Они играют в нее не в первый и точно не в последний. Эта игра работала в обе стороны из-за того, что они были невыносимо друг на друга похожи, и один из них всегда понимал мышление второго. К тому же, Максу наблюдать за реакцией Оскара было невероятно забавно, ведь его парень совершенно не осознавал, как мило он выглядел, когда раздражался на вопросы своего партнера. Это каждый раз умиляло его, и он совсем не стеснялся в этом признаваться.  Поэтому, как и всегда, Макс решил начать первым.  — Ты знаешь, что это не конец света, да? Всего лишь три очка.  — Нет, и это не три очка, — Оскар присел на диван, схватил подушку и зарылся в нее, пробормотав: — Это разница в шесть очков. Прямо как в Монце. — Понятно. Тогда, тебе просто нужно лучше стартовать на следующей гонке, — сказал Макс, садясь рядом с австралийцем, при этом оставляя между ними небольшое расстояние. Оскар наклонил голову, говоря сквозь белую ткань подушки:  — Спасибо за совет. Как же я мог забыть об этом?  — Ну, то есть, твои старты на последних гонках и правда были не слишком впечатляющими…  Оскар открыл и закрыл рот несколько раз, и затем кивнул с поражением.  — Да, ты прав. Мне действительно нужно поработать над своими стартами. Черт, не хочется, чтобы меня называли слабаком или что-то в этом роде...  Макс фыркнул от этого прозвища:  —  Ну, по крайней мере, ты хорошо обгоняешь. Даже если твои старты отстой, ты всегда отыгрываешься позже.  Оскар усмехнулся:  — О, да, это определенно была одна из моих сильных сторон до сегодняшнего дня.  Теперь Макс слегка испугался, отметив, что это было, наверное, самое саркастичное замечание от Оскара за весь уикенд. Ферстаппен ошибался, думая, что дело лишь в плохом старте. Ему было необходимо узнать настоящую причину. Поэтому он решил сменить стратегию в их словесной игре. — Итак, что же произошло с твоим стартом? Это ведь не еще один фальстарт, так? Оскар наконец отложил подушку и посмотрел на Макса:  — Нет. Ну, да, я оставил ему достаточно места, чтобы пройти меня на первом повороте. Видимо, мне просто захотелось быть щедрым.  Видя, что Макс не поверил ему, Оскар добавил:  — Ладно. У меня были слегка заблокированы колеса. Как ты и сказал, Макс, старт был отстой.  Ладно. Ситуация была явно хуже, чем ожидал Макс.  Но что же тогда могло пойти не так во время гонки? Хоть старт и был плохим, он не был абсолютно ужасным.  Макс попробовал еще один вариант:  — Понятно теперь, почему ты такой раздраженный. Серьезно, Оскар, это снова был приказ команды? Тебе сказали держать позицию? Не атаковать?  — Нет. Не было никаких приказов команды. Ни единого. Оскар покачал головой и отвернулся. Он точно выглядел разочарованным, но Макс не был уверен, в себе или в команде. Скорее всего, и в том, и в другом.  — Оскар, если они когда-нибудь… — Ладно, вот тебе правда, Макс — я облажался на старте, Ландо прошел меня, и я не смог вернуть позицию за оставшиеся 61 круг из-за того, что у меня была пятисекундная остановка в боксе. Вот, собственно, все, что случилось.  Оскар прервал его, прежде чем Макс успел спросить о медленной остановке в питах.  Ну, по крайней мере, с этим Макс угадал. Однако судя по тому, как Оскар это сказал, это все равно не звучало как полная правда.  Макс сдался:  — Ладно, понял. Ты не хочешь об этом говорить. Просто не имело смысла пытаться выжать ответ из Оскара, когда было ясно, что он не желает его давать. Макс узнал это на собственном опыте и поклялся больше никогда так не делать.  В какой-то мере Макс на самом деле понимал, почему Оскар был так расстроен, — поскольку молодой гонщик всегда был строг к себе, и Макс был таким же. Они оба испытывали одинаковое разочарование, когда понимали, что не выжали максимум из машины или из своих сил в гонке. Они ненавидели не доводить что-то до идеала, и их гордость не позволяла допускать простые ошибки больше одного раза. Особенно теперь, когда Оскар боролся за чемпионский титул, в этой борьбе каждое лишнее движение имело значение. Очевидно, Оскар все еще находился в процессе принятия своей ошибки. Поэтому Макс просто перестал пытаться вытянуть ответ. Что бы ни происходило, когда Оскар будет готов, он все равно с ним поделится.  Оскар пожал плечами:  — Да. Не хочу.  — Ладно. Хорошо. Хватит об этом. Старт был отвратительным, и в следующий раз ты справишься лучше. Так что, как прошло празднование? Сколько шампанского сегодня выпил? Бьюсь об заклад, оно вкуснее, чем в прошлом году, да?  Макс попытался сменить тему, чтобы поднять настроение своему парню, потому что он помнил, как Оскар был рад в прошлом году в Абу-Даби. Только позже он поймет, что это, вероятно, было худшее из того, что он мог бы спросить в этот момент.  — О, да, было запредельно круто. То есть, я даже не помню, сколько бутылок мы распили. Знаешь, их было много. Очень, очень много шампанского было потрачено впустую. И нет, оно не вкуснее, чем то, что из бутылки, которую вручают за первое место.  Оскар чуть не прокусил себе язык, услышав вопрос. Он не хотел, чтобы Макс узнал, что произошло после гонки, по крайней мере, пока не будет готов говорить об этом. Поэтому он глубоко вдохнул и начал шутить про их празднование, в котором он, конечно же, принимал участие. Он опустил места, время и мелкие детали, которые могли вызвать подозрения, потому что жалость Макса была последним, что ему нужно было сейчас.  Гордость Оскара не позволяла показать хоть малейшую слабость своему сопернику. К тому же он не хотел портить настроение Максу. Хотя по взгляду Макса было понятно, что он, наверное, уже успел его подпортить.  — Ну, тогда тебе не следовало возвращаться так рано, детка. Тебе определенно стоило продолжить вечер с ними в клубе. Имею ввиду, я уверен, Ландо сейчас в каком-то ночном клубе, так ведь? — сказал Макс с улыбкой.   Когда Макс задал вопрос с намеком о возвращении Оскара к McLaren на вечеринку вместе с ним, Пиастри решил, что вселенная, должно быть, его просто ненавидит. Потому что это в самом деле какое-то издевательство, — Макс продолжал поднимать одну тему за другой, но ни одну из них Оскар категорически не хотел обсуждать. Ни сегодня, никогда бы то ни было еще. Оскар притворно хихикнул:  — Нет. Абсолютно нет. Я даже не спрашивал их, где это будет, представь себе? Макс, ты же знаешь, что я не люблю клубы.  — Но ты мог бы сходить.  — Нет, я просто закажу себе колы или какой-нибудь безалкогольный напиток, и все будут смеяться надо мной, а это, между прочим, совсем не смешно; а ты просто напьешься до беспамятства. Чувак, я не хочу повторения прошлогоднего инцидента, ни за что.  Макс рассмеялся, вспомнив шалости на новогодней вечеринке:  — Когда-нибудь, Оскар, когда-нибудь ты научишься веселиться. По-настоящему веселиться.  — Да, я знаю. Прости, что я такой скучный. Уверен, в McLaren все были бы рады, если бы ты сейчас пришел и присоединился к их вечеринке от моего имени.  Ладно, Оскар пожалел, что сказал это, не успев даже закончить предложение. Он лишь надеялся, что Макс не поймет все неправильно.  Макс подошел ближе к нему, положил руку ему на плечо и сказал:  — Эй, я имел в виду совсем не это. Ты один из самых смешных людей, которых я знаю, Оскар, и ты никогда не можешь заставить меня заскучать. Ты же знаешь это, правда?  — Я знаю, извини. Я не хотел звучать как обиженный неудачник.  Макс обнял его крепко; мускулистое телосложение голландца Оскару походило идеально. Оскар положил голову на плечо Макса, чувствуя благодарность за то, что тот пытался успокоить его несмотря на то, что не знал настоящей причины его грусти.  И он понимал: Макс не имел намерения задавать эти глупые вопросы или раздражать его; это были простые догадки в попытке найти правду. Просто сейчас Оскар действительно не хотел думать ни о чем связанном с гонкой или вечеринкой команды.  И, прежде чем он успел предложить посмотреть фильм или что-то в этом роде, Макс опередил его.  — Слушай, Оскар, ты не неудачник. Ты помог своей команде выиграть гребаный Кубок конструкторов сегодня. Ты точно не неудачник.  — Эм. Да. Думаю, так и есть.  Макс не был виноват, ведь он буквально ничего не знал о том, что на самом деле произошло; Оскар снова и снова останавливал себя от того, чтобы не сорваться на человека, который успокаивающе держал его и ласково поглаживал по спине.  — Зак должен быть благодарен тебе за то, что ты в их команде, понимаешь? Иначе, не думаю, что вы бы смогли так быстро заполучить этот титул.  Все. Оскар сдался и перестал притворяться, что не хочет взорваться каждый раз, когда слышит упоминание о своей команде.  Он отстранился от объятий Ферстаппена и выпрямился, удерживая каменное выражение лица:  — Да. Ты прав. Они рады тому, что я с ними. Могу тебе это гарантировать. И вот наконец дошло до того момента, когда Макс просто не мог и не хотел больше оставаться в неведении. Он сходил с ума от непонимания, почему Оскар сегодня такой странный, и он желал получить этот ответ немедленно.  Поэтому он спросил прямо:  — С тобой что-то случилось после гонки из-за твоей команды? Ты не выглядишь довольным ими.  — Нет. Ничего, — отрезал Оскар. Очевидно, Макс этому не поверил и снова спросил:  — Я понял. Но я вижу, что ты злишься на них. Что конкретно случилось? Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня, Оскар, и я понимаю, что именно это и не дает тебе покоя.  Оскар вздохнул: — Просто оставь это, Макс. Извини, но это совсем не твое дело. — Это очень даже мое дело, если тебя это так задевает, — сказал Макс. Он чувствовал, что терпение обоих начинает иссякать, но пока не собирался сдаваться.  — Со мной все в порядке, Макс, просто не хочу об этом говорить, ну, прямо сейчас точно, понятно?  — Ладно. Так, эм, есть ли что-то, что я могу сделать, чтобы тебе было приятно? По крайней мере, сейчас, — спросил Макс, надеясь продолжить их разговор.  — Не знаю. Просто, эм, оставайся рядом со мной? — Оскар тут же отвел взгляд, добавив: — Но если хочешь пойти в клуб или куда-то еще, мне это абсолютно не помешает. У тебя был отличный уикенд, и я не хочу его испортить.  — Нет, я не уйду от тебя, пока не узнаю, что с тобой все в порядке.  — Черт побери, — Оскар немного отступил, увеличивая расстояние между ними.  Он указал на себя и сказал Максу: — Посмотри на меня, Макс, я знаю, как ужасно, наверное, выгляжу сейчас, но могу тебя уверить, что со мной все будет в порядке, ладно? То есть, да, ты прав, я злюсь на свою команду, но у меня есть свои причины, пусть это останется только между мной и McLaren. И я разберусь с этим к завтрашнему утру. Давай, Макс, ты же знаешь, что я сделаю это.  Макс кивнул, все еще не выглядя до конца убежденным в его словах. — Да, знаю, просто… ну, я просто не понимаю, Оскар. Почему ты так злишься? Я понимаю, что гонка для тебя была не идеальной, но это же не первый раз в этом сезоне, когда что-то идет не так, верно? Я имею в виду, ты буквально врезался в стену на первом круге в Баку, чувак. Я знаю, что сегодня ты финишировал четвертым, но это ведь не так уж и плохо. Оскар обиделся на это сравнение:  — Ты хочешь сказать, что я сейчас не имею права расстраиваться? Макс сразу прояснил:  — Что? Нет, я просто немного озадачен. Я знаю, как сильно ты ненавидишь проигрывать кому-либо, особенно Ландо, но сегодня это была твоя собственная ошибка, верно? Ты мог бы этого избежать. Ты мог бы занять подиум, если бы лучше стартовал. А звучит так, будто это вина твоей команды. Я просто хочу понять…  Оскар перебил, голос дрогнул, и он едва сдерживал горечь:  — С чего, черт возьми, ты это взял? — Эм, я имею в виду, просто каждый раз, когда я упоминаю McLaren, ты явно злишься, и твой глаз начинает дергаться... Реакция Оскара мгновенно подтвердила правоту Макса. — Ну вот, не опять, а снова. Оскар с раздражением сказал:  — Что ж, я думаю, что имею полное право злиться на свою команду. И это, повторюсь, не твое дело.  Макс сдержал желание наклониться и приобнять молодого человека, потому что видел, как Оскару постепенно становится неуютно. К тому же, на этот раз, он позволил любопытству завладеть своим языком:  — Успокойся, Оскар. Всем известно, что твоя команда довольно часто лажает. Просто скажи мне, что они натворили в этот раз, хорошо? GP ничего не сказал мне во время гонки. И до меня еще не успели дойти все слухи с паддока.  Оскар взглянул на свой телефон на кофейном столике и сказал:  — Ну, думаю, это уже в новостях. Скажем так, материал весьма развлекательный для медиа.  — Да, но я не буду читать эту ересь из СМИ. Я хочу услышать все от тебя. — В этот момент Макс просто пытался быть более упрямым из них двоих.  — И в последний раз, Макс, я не хочу говорить об этом в такой момент.  Оскар закрыл глаза и зажал переносицу, стараясь не сорваться:  — Просто — считай, что у меня был еще один спор, касающийся решений команды.  Макс мгновенно раздраженно вспомнил то, что случилось с Оскаром в Монце.  — Что, еще одно из твоих правил «папайи»? Я же говорил тебе много раз: тебе нужно очень ясно дать понять команде, что подобные приказы ты больше не поддерживаешь. Ты должен максимально прозрачно донести свою точку зрения.  Оскар был на грани взрыва, понимая, что Макс тоже затронут его гневом, но сдержаться в данный момент он попросту не мог.  — Ты думаешь, я не пытался? Думаешь, я не давал им этого понять?  — Я не говорю, что это твоя вина. Оскар, ты же знаешь, что я имею в виду не это. Я просто думаю, что ты иногда слишком послушный. Ты слишком легко им подчиняешься, понимаешь? Это явно не играет тебе на руку.  — Черт возьми, ты ничего не знаешь о моей команде, так что не говори, будто можешь решить мою проблему, хорошо? Стоп. Голос в его голове говорил ему прекратить эту бессмысленную перепалку с Максом. Ему самому не хотелось доводить все до ссоры. Ничего из того, что он пережил сегодня вечером, не имело никакого отношения к Максу, так что на самом деле не было причин злиться на своего партнера, пытающегося всеми силами подбодрить его.  И Оскар так отчаянно хотел увидеть Макса когда вернулся в отель, потому что он хотел убедиться, что человек, которого он так любит, не будет пренебрегать им, в отличии от его команды. Макс это доказал. Это все, что ему было нужно, верно? Все, чего он хотел — это чтобы Макс был рядом с ним, а не ощущать какое-то вынужденное унижение. Осознание этого не помогало; особенно после того, как он услышал следующие слова Макса.  — Ты не хочешь говорить мне, в чем проблема! Как я узнаю, как тебе помочь, если ты, блять, не скажешь мне? Стоп. Оскар велел голосу в голове заткнуться, и почти вынудил себя огрызнуться:  — Потому что мне не нужна твоя гребанная помощь!  Макс выглядел шокированным, и это только подтолкнуло Оскара продолжить: — Это моя команда, и это моя, блять, проблема. Я смогу, у меня получиться справиться со всем этим. Мне не нужна ничья помощь. Черт возьми, Макс, перестань пытаться выставлять себя святошей. Это тебе не к лицу.  — Ага. Конечно, я уверен, что ты сможешь. Я не сомневаюсь, что ты решишь любую проблему, какая бы у тебя не случилась с командой. Поэтому они и празднуют, веселятся, пока ты здесь выливаешь все дерьмо на меня? Просто гениально, не находишь? Макс своими резкими словами словно вонзил нож Оскару в живот, и это укололо. Это было чертовски больно.  Оскар вскинул обе руки в воздух, побежденный.  — Что же ты хочешь, чтобы я сделал? Устроил гребанное шоу в паддоке? Пусть весь мир увидит, насколько я, блять, чекнулся? Макс вероятно посмеялся бы над этой идеей, если бы он не был до ужаса зол на Оскара прямо сейчас.  Поэтому он сказал с презрением:  — Единственное, что ты должен сделать, это просто сказать им «нет», когда это будет необходимо. Вот так просто. Как и должен был.  Оскар рассмеялся:  — Ага, Макс. Ты же не глупый. Если бы все было так легко… — А это не так? Когда они сказали мне отдать позицию Чеко много лет назад, я просто послал их к черту, потому что у нас были договоренность и контракт. И они больше никогда этого не просили. Все просто.  — Господи, Макс! — Оскар впервые повысил голос за черт знает сколько времени. — Я не ты, ладно? У меня нет такой роскоши, которая есть у тебя. Я не могу просто сказать своей команде не делать что-то, потому что мне это не нравится. Не могу! И даже если бы я сказал им «нет», всем в команде было бы абсолютно наплевать. Никого не волнует мое отношение к ситуации. В конце концов, я все равно должен выполнить все приказы, потому что McLaren не крутится вокруг меня, как Red Bull вокруг тебя! Это стало последней каплей для Макса, и теперь он был более чем зол.   — Ты что, издеваешься? Ты думаешь, что… СТОП. И на этот раз Оскар наконец прислушался к голосу в своей голове.  — Заткнись, Макс.  Оскар схватил Макса за рубашку и наклонился, скрепив их губы поцелуем, прежде чем оставшиеся слова смогли бы вырваться наружу. Воспользовавшись моментом неожиданности, Оскар оседлал Макса, прижав того к дивану.  Кусая губы Ферстаппена, Оскар сквозь стиснутые зубы произнес:  — Пожалуйста, нам обоим нужно остановиться, прежде чем мы скажем что-то, о чем позже будем жалеть.  И впервые с момента приезда Макс решил не возражать своему парню.

***

Этот поцелуй во многом отличался от того, что был двадцать минут назад. Это был не поцелуй в знак благодарности за то, что Макс пришел; Оскар больше не искал утешения.  Он обхватил лицо Макса, прикусив нижнюю губу Ферстаппена своими кроличьими зубами, отчаянно пытаясь помешать Максу просунуть свой язык ему в рот. Оскар не хотел давать Максу ни единого шанса даже вздохнуть; он больше не должен был проронить ни звука. Пиастри все еще прижимал Макса к дивану своими бедрами, лишая голландца любой возможности вырваться из его хватки.  Прошло три часа, и вкус испитого Максом шампанского давно потускнел; но Оскар все еще жадно сосал его язык, пытаясь вернуть следы победы, которые когда-то были неподалеку от него. Бог знает, сколько времени прошло с тех пор, как он это ощущал. Он хотел этого, нет, ему нужно было вкусить триумф, снова оказаться на вершине.  И да, одного раза было совсем недостаточно. Это не был поцелуй в духе «Я здесь, все будет хорошо».   Макс только что собственноручно вонзил нож Оскару в живот, а следом и в грудь. Он изо всех сил пытался бороться за доминирование, одной рукой сжимая тонкую талию Оскара, а другой удерживая его за волосы. Губы клубничного цвета, которые Макс обычно смаковал как десерт, теперь хотелось разорвать на кусочки и проглотить целиком. Макс не ожидал, что Оскар опустится до уровня ведущих СМИ, думая, что Red Bull преподнес ему все на блюдечке с голубой каемочкой. Даже если он знал, что Оскар злится, эти слова все равно задели его за живое.  Макс заработал все, чего достиг сегодня, благодаря своему таланту и неустанным усилиям. Он строил свою империю кирпичик за кирпичиком. И если бы Оскар тоже этого хотел, ему стоило бы бороться за каждую крупицу в одиночку, как это делал Макс.  Они перешли от кусания губ к высасыванию крови из друг друга. Уже не имело значения, кто начал двигаться первым. К тому времени, когда Оскар чуть не порвал воротник той редко встречающейся футболки, не принадлежащей Red Bull, она уже практически свисала с плеча Макса.  Когда бедра Оскара расслабились, Макс воспользовался моментом, чтобы встать с дивана. Инстинктивно Оскар обхватил голландца ногами, позволив Максу отнести его в спальню и бросить на кровать.

***

На кровати Оскар внезапно очнулся. Его гнев растворился, и он хотел продолжить разговор с того места, на котором он закончился.  У него все еще так кружилась голова от поцелуев и прикосновений Макса, что он даже не мог вспомнить, из-за чего они вообще с цепи сорвались. Он молча позволил Максу раздеть их обоих догола и не сопротивлялся, когда Макс оказался у него между ног. Когда Макс наклонился для поцелуя, Оскар почувствовал тяжесть внизу живота. Что ж, сейчас явно не время для разговоров. Поэтому он позволил Максу начать веселье.  Макс продолжил оставлять поцелуи и укусы вокруг плеча Оскара: на двух родинках у кадыка, на покрасневших мочках ушей и ключицах. Пиастри чувствовал как его сознание постепенно уходит прочь, но он все еще не мог сдаться; он не хотел оставлять это дело на завтра.  Широкие ладони Макса блуждали вверх и вниз по телу Оскара, очерчивая его талию, живот и грудь. Он любил дразнить Оскара за то, что его тело было похоже на девичье, за исключением натренированной шеи и рук. Пиастри всегда просил его заткнуться, но его горячие щеки незамедлительно выдавали его удовольствие от этих слов.  Он чувствовал, как прикосновения Макса становятся нежнее, как вся прежняя грубость отступала. Но все же сейчас было не время расслабляться; Оскар ждал подходящего момента, чтобы начать действовать. Губами Макс очерчивал круги вокруг правого соска Оскара; он всегда начинал с него, будто предаваясь какой-то странной привычке. У Оскара закружилась голова от этого щекотливого ощущения, пока Макс не укусил его. — Ах! Тело Оскара дернулось, пытаясь вырваться из-под тяжести тела Макса. Он оказался особенно чувствителен к этому игривому укусу.  — Макс, нет...  Макс тут же остановился, глядя на Оскара, и спросил:  — Детка, прости, я сделал больно?  И это, как ни странно, оказалось тем самым моментом, которого и выжидал Оскар. Именно тогда, когда Макс ослабил свою бдительность, Пиастри использовал все оставшиеся у него силы, чтобы скинуть его с себя и занять ведущую позицию. Иронично, но это был первый раз за сегодня, когда ему удалось это сделать. Он сел сверху на Макса и, глядя прямо в его озадаченные глаза, спросил:  — Хочешь узнать, почему я так чертовски зол на свою команду, да? — Что? — Макс все еще пытался осознать, что только что произошло.  — Я выдам тебе все, что произошло, раз тебе так уж хочется знать.  Макс попытался подняться, но у него не получилось это сделать. — Оскар, может, стоит подождать…   — Нет, Макс, замолчи и слушай, — сказал Оскар. Он крепко уперся бедрами в Макса. Немного наклонившись, Оскар зажал руки Макса и встретился с его озадаченными, слегка недовольными, голубыми глазами своим неподвижным взглядом.  — Не шевелись, черт возьми.  Макс моргнул дважды, сделал паузу и кивнул.  — Да, у меня был плохой старт. В этом ты прав, но на этом все не закончилось.  Оскар сделал паузу и глубоко вздохнул.  — Сначала тебя задел Ландо, а потом он врезался в мою машину и чуть не вбил меня в стену, так что мне пришлось отступить. Поэтому да, наверное, было пространство, только я не понял этого вовремя. Потому что я не имел желания снова врезаться в стену после прошлой гонки. Второй раз подряд. — Что? — А потом я спросил команду, что они собираются с этим делать, ведь единственное правило — да, я говорю о чертовых правилах папайи — это не врезаться друг в друга. С самой холодной улыбкой Оскар сказал:  — И они молчали. Ни единого слова по радио.  — Блять.  К сожалению, Макс догадался о продолжении этой истории еще до того, как Оскар ее рассказал.  — И после гонки, когда все поднялись на подиум, было что-то вроде празднования для прессы. Всех из пит-стопа вызвали туда, потому что это должно было быть командное событие для всех механиков с питов. И по какой-то случайности они наткнулись на Ландо и взяли его с собой.  — Черт, что они натворили? — А я узнал об этом на пресс-площадке. Понимаешь, Макс, я узнал, что вся команда McLaren праздновала свое первое место в Кубке конструкторов на подиуме без меня, пока я находился на пресс-площадке. Забавно, правда? Ни один человек в команде не подумал пригласить туда и меня. — Господи…  Макс хотел бы вернуться в прошлое и сам затащить Оскара на подиум.  — Да. И, хм, они поняли, что, наверное, стоило бы взять меня тоже только после того, как выложили, черт знает сколько, постов в социальных сетях, и мои фанаты разозлились из-за того, что меня там не было.  Оскар немного посмеялся и продолжил:  — Зная их, я не думаю, что они вообще задумывались о том, как это скажется на имиджем команды. Или они подумали об этом и решили — черт с этим. Не знаю, скорее всего, второе.  Макс на этом моменте потерял дар речи. Теперь он понял, что Оскар имел ввиду раньше и почему упомянул Red Bull. Потому что несмотря на то, что так много людей ненавидели Кристиана Хорнера — с вескими на то причинами — этот человек никогда бы не оставил одного из своих гонщиков вне командного празднования перед камерами, тем более ради Кубка конструкторов, который невозможно выиграть без того, чтобы оба пилота стабильно набирали очки.  Не говоря уже о том, что у Оскара очков к этому моменту было больше.  — Я, конечно, был зол на команду, но, когда я вернулся к ним, мне все равно пришлось позировать для командных фотографий, записывать видео и открывать шампанское. Это часть работы, я знаю, и я к этому привык. Но когда меня попросили сделать фото с командой, опять же, для социальных сетей, единственные люди с моей стороны бокса, кто потратил на это время, были только Том, Софи и мои два главных механика. Все остальные уже начали собирать вещи. Но я их не виню, знаю, у них было много работы.  — Черт, Оскар, мне так жаль, дорогой, я…  Оскар приложил палец к губам Макса; очевидно, он не хотел быть прерванным. — Видишь ли, что меня больше всего бесит, так это то, что по радио в Австрии и Венгрии меня предупредили, хотя я даже не касался другой машины. А сегодня, когда я сказал, что несправедливо, что мой напарник врезался в меня и просто от этого отделался, команда ничего не ответила. Точнее, они сказали, что рассмотрят это после гонки. Макс положил обе руки на бедра Оскара и ощутил, что его парень начал дрожать.  — И, по всей видимости, моя команда думает, что я не стою их времени. Меня попросту не нужно ждать. Потому что я увидел происходящее на экране, находясь далеко оттуда. Так что, да, я не знаю, Макс. Я не особо расстроен или зол. Я просто в замешательстве. Потому что я не знаю, что я сделал такого, чтобы разозлить собственную команду. Знаю, звучит жалко, но я правда люблю людей, с которыми сейчас работаю.  Больно было смотреть на то, как Оскар до жути расстроен.  — И да, я имею в виду то, что ты прав, Макс, я не могу решить свою проблему. Потому что я не знаю, в чем она заключается. Потому что мне попросту непонятно, что я сделал не так в этот раз. — Оскар, милый… — Макс... — Оскар опустил взгляд с самым печальным выражением лица, которое Макс видел на нем за долгое время вместе, звуча при этом ужасно подавленно и потерянно: — Ты можешь мне помочь?

***

Макс перестал злиться, когда они переместились на кровать, но теперь он чувствовал себя невероятно взбешенным, не только из-за McLaren, но и из-за того, что знал, что ничего не может с этим поделать.  — Прости, любовь моя, я не знаю, как помочь тебе на этот раз, — был единственный искренний ответ, который мог дать Макс, но это было не тем, что Оскару нужно было услышать прямо сейчас. — Ты не сделал ничего плохого, Оскар. Пожалуйста, никогда не сомневайтесь в себе, говори.  Для Макса самым важным сейчас было дать Оскару понять, что он поступил правильно во время гонки, и что в глазах Макса он стоит всего времени в мире.  — Да, я знаю. Я даже назвал Ландо хреновым водителем по радио. Думаю, теперь я буду мишенью номер один для британских СМИ. Если не уже.  — Добро пожаловать в клуб, детка. Если британские СМИ тебя ненавидят, значит, ты все делаешь правильно.  Это вызвало у Оскара смешок, о котором Макс сейчас не мог и мечтать.   — Мне очень жаль, Оскар, я не знал, что тебе придется пройти через всю эту ерунду. — Да, лучше бы все это было страшным сном.  Макс положил одну из своих рук на руку Оскара и спросил:  — Эй, ты не хочешь прилечь? Мы можем просто пообниматься.  Оскар покачал головой и твердо сказал:  — Нет, я хочу сделать это.  — Это?  — Я имею в виду, я хочу, чтобы ты трахнул меня.  После короткой паузы Оскар решил переформулировать свое желание. — Нет, мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Макс, я больше не хочу зацикливаться на этой ерунде. Что сделано, то сделано, и моя злость на команду ничего не изменит. Хочешь верь, хочешь нет, но после того, как я поделился этим с тобой, я почувствовал себя лучше. Я знаю, что тебе очень важно мое состояние. — Конечно, ты прав.  — Именно. Теперь мне просто нужно, чтобы ты — нет, я прошу тебя трахнуть меня, так, чтобы я не смог потом вспомнить, как произносится мое собственное имя.  — Хорошо. Все, что ты захочешь, Оскар. Что угодно. — Лежа или…?  Кивнув в знак согласия, Макс повелел Оскару поменяться местами. Услышав болезненное признание Оскара, Макс на самом деле больше не хотел продолжать то, чем он занимался раньше. Он знал, что в данный момент не нужно быть слишком быстрым; Макс хотел делать это медленно и аккуратно. Макс хотел, чтобы Оскар чувствовал себя как можно лучше и комфортнее.  Ферстаппен спросил с мягкой улыбкой:   — Отлично, принцесса, чего вы сейчас желаете? — Просто... заставь меня что-то почувствовать. Что-нибудь. Я не знаю, скажи мне, что я, по крайней мере, стою твоего времени, — ответил Оскар, уже вернувшись к привычному ему ровному тону. — Не неси чушь. Ты всегда будешь стоить моего времени.  — Эм, да. А теперь докажи это.  Оскар подмигнул Максу. Отлично. Вызов принят. Теперь у Макса появилась новая цель. Цель доказать Оскару, что он заслужил то, что имеет сейчас и то, чего он достигнет в будущем; что он заслужил все время и внимание Макса, его любовь и всего его самого. До того, как они сблизились, Оскар всегда задавался вопросом, насколько хорошо Макс работает ртом; один только вид этих пухлых губ, особенно после гонки, когда они были красными и влажными от пота, иногда сводил Оскара с ума.  После первого же раза Оскар узнал, что Макс еще и очень талантливо владеет языком, до неприличия талантливо. Но он не ожидал, что Макс также будет искусен в своих словах. В тот момент Оскар просто задавался вопросом, есть ли что-то, в чем Макс не преуспел. За два года их отношений Оскар овладел искусством управлять Максом, чтобы он действовал в соответствии с его желаниями. Поскольку он просто дал Максу возможность доказать, каким хорошим партнером он может быть, Оскар не мог дождаться ласк от него. Макс отодвинул каштановые локоны, ниспадающие на лоб Оскара, и нежно поцеловал его в лоб. — Кажется, я недостаточно часто говорил тебе о том, как сильно я люблю твои мягкие волосы, Оскар. Жаль, что ты не можешь почувствовать это сам.  — Думаю, что чувствую это каждый день, когда мою голову. Макс поцеловал Оскара в край века, кончик носа и его покрасневшие щеки, а затем остановился у уголка рта и проговорил низким, дразнящим голосом:  — Да, но ты никогда не узнаешь, насколько прекрасны на вкус твои губы.  Ладно, вероятно, это даже нечто большее, чем то, о чем просил Оскар. И он более чем готов принять этот приз. Макс сказал ему о том, что его румяные щеки выглядят очень соблазнительно, особенно после гонки, в тот самый момент, когда он снимает шлем и балаклаву; о том, как часто ему хотелось прижать Оскара к машине и трахнуть его прямо там. Оскар почувствовал, как его щеки стали еще горячее от этой мысли.  Еще Макс сказал, что родинки Оскара очаровательны; жаль, что ему так и не удалось сосчитать их все, потому что даже малейшее движение Оскара заставляло его сбиться с пути. Оскар инстинктивно поднял руку к шее, чтобы прикрыть их, но это привело к тому, что Макс поцеловал кончики его пальцев, напомнив Оскару, что и его руки настолько же прекрасны.  Макс играл с грудью и сосками Оскара, с улыбкой потирая и щипая их. Щекотливое ощущение заставило Оскара извиваться под ним. Но Макс не остановился; вместо этого он начал активнее оставлять укусы.  Оскар пробурчал невнятные ругательства, а Макс только усмехнулся:  — Думал, тебе понравится.  Оскар не мог понять, откуда, черт возьми, Макс нашел все это терпение, потому что теперь он был единственным, кто его стремительно терял. Тем не менее, Макс не собирался останавливаться.  — Посмотри на свою распутную талию, детка, такую тонкую, такую крошечную… Черт возьми, Оскар, ты действительно выглядишь как девчонка, — Макс обхватил талию Оскара обеими руками, и его пальцы почти соприкоснулись. — Черт, хотел бы я кончить в тебя, чтобы ты мог подарить мне ребенка.  Да, Макс никогда не упускал случая похвалить телосложение Оскара или, по мнению Оскара, бесстыдно его подразнить, особенно по поводу нижней части тела. Пиастри раздраженно надулся; не его вина, что у него была чуть более тонкая талия, чем у других гонщиков. И прямо сейчас Оскар просто хотел, чтобы Макс заткнулся, потому что он чувствовал, как они оба сгорают от возбуждения, и Максу определенно нужно было что-то с этим сделать. — Боже мой, Макс, просто заткнись и трахни меня уже.  — Нет, я еще не закончил, детка, — Макс укусил его за бедро с озорным видом. — Видишь ли, Оскар, ты сам об этом попросил.  — Нет, я не...  Макс специально не прикоснулся к его твердому члену и, сильно сжав его задницу, продолжил:  — Ты хоть представляешь, каким красивым ты был в Зандворте? Хотел бы я отвести тебя в свою водительскую комнату или трахнуть сразу после того, как ты выйдешь из машины.  Оскар ахнул, почувствовав, как холодный палец Макса прижимается к его дырочке. В этот момент он окончательно потерял всякую энергию, чтобы заткнуть его; он принимал все, что мог предложить Макс, и позволял своему парню полностью брать на себя инициативу. «Сегодня я проиграл гонку», подумал Оскар; он заслуживал заботы, и он заслуживал того, чтобы его побаловали в постели. И когда Макс наконец вошел в него, Оскар на секунду потерялся и пропустил слова Макса мимо себя. Он уловил только несколько комментариев о своей заднице, такой тугой и теплой. Так что, да, ничего важного, ничего такого, чего он не слышал раньше.  — Посмотри, как хорошо ты меня принимаешь. Детка, ты просто лучший мальчик.  Теперь Оскар умолял; еще не осознавая этого, он умолял Макса о дальнейших прикосновениях, умолял Макса войти глубже и грубее, умолял Макса разрешить ему кончить.  — Не знаю, говорил ли я это раньше, но для меня ты важнее всего на свете. Эти слова сорвались с уст Макса в то же самое время, когда Оскар еще сильнее прижался к нему. Макс был немного шокирован самим собой. Он не был уверен, действительно ли он это имел в виду.  Это звучало слишком серьезно. И слишком реально.  До этого момента Макс никогда не задумывался об их отношениях настолько глубоко. Странно, но Макс не пожалел о том, что сказал это вслух. Оскар закрыл глаза, когда Макс притянул его к себе в очередной поцелуй.  Он больше не был расстроен. Он знал, что ему придется разобраться с этим через несколько дней, но к тому времени он будет готов. И он точно знал, что рядом с ним всегда будет Макс, он будет ждать его и поддерживать.  Он знал, что стоит времени Макса. Несмотря ни на что.

***

Пока Макс был в душе, Оскар решил потратить время на проверку сообщений от команды, в итоге решив проигнорировать их все. Его развлекали комментарии под каждым постом в социальных сетях; ему было забавно вопреки тому, что именно он был главной причиной бешенства всех этих людей.  Оскар уже представлял, как весело будет на следующем командном собрании. Он не поставил лайки ни на один пост McLaren или официального аккаунта Формулы-1 и решил ничего не публиковать сам. Как сказал Макс, пора было показать команде свои намерения. Возможно, еще рано говорить им «нет», но по крайней мере теперь Оскар убедится, что команда знает: иногда, даже если он говорит «да», на самом деле он имеет в виду «идите к черту».  Честно говоря, настало время перестать притворяться, что ему когда-либо был интересен Кубок конструкторов. С тех пор как он перехватил лидерство у Ландо, для него стали понятны две вещи. Во-первых, Кубок был их без сомнения; их машина явно была самой лучшей, и они оба могли набирать хорошие очки на каждой гонке, так что вопрос был лишь в том, когда они его возьмут, а не если.  Во-вторых, с самого начала этого сезона он был заинтересован в результате одного чемпионата, и это точно не Кубок конструкторов. Когда позже Макс присоединился к нему, Оскар показал ему несколько забавных комментариев в Instagram и со смехом стал ожидать вердикта его команды. Макс смеялся над ситуацией в команде и над его скромным пародированием итальянского акцента Андреа. Теперь, когда они оба успокоились и почувствовали облегчение, Оскар рассказал Максу о своих переживаниях и разочарованиях более подробно. Как и ожидалось, Макс не дал ему решения проблемы. Но он дал Оскару очень полезный совет, как справляться с политикой «папайи».  В итоге Оскар пообещал Максу и самому себе, что перестанет играть в «счастливую семью» на трассе до конца сезона. И он, и Ландо будут думать только о себе. При упоминании его напарника Макс показал историю в Instagram, которую он выложил раньше. Оскару это показалось смешным, но немного жестоким.  — Что ж, я сказал DC, что это было запоминающимся моментом. Теперь у меня есть больше причин посмеяться над вашей командой.  — Хорошо. Спасибо за это. Надеюсь, со мной ты так не поступишь. — Ха-ха. Посмотрим. Мысли о гонке возвращали тихую тревожность, — чувство, которое Оскар испытывал перед сегодняшним стартом, потому что он знал, что с этого момента их машина перестанет быть самой быстрой на трассе. Макс дважды дал им это понять. И давление будет только возрастать, когда они окажутся в самом конце, потому что в прошлом году у Оскара дела шли не очень, и в этом году он не мог позволить себе повторить свой прошлогодний опыт. Оскар бы соврал, если бы сказал, что не жалел о решении вернуть позицию Ландо в Монце. Возможно, тогда он не ощущал это так остро, но сейчас, особенно за последние две гонки, все изменилось кардинально; он не мог больше позволить себе потерять ни позицию, ни очки.  Честно говоря, если бы было можно, Оскар хотел бы выигрывать каждую гонку, начиная с Мельбурна — нет, особенно Мельбурн. Но это было невозможно. Реальность оказалась такова, что у него была удачная серия побед, когда машина являлась самой лучшей, но теперь ему придется работать еще усерднее за желаемую позицию. «Это не жадность», подумал Оскар; стоило только посмотреть на Макса, — у него уже четыре титула, и он все равно хочет выиграть еще. Потому что победы — это то, от чего гонщик никогда не откажется.  Нет. Ему никогда не надоест побеждать. Оскар не заметил, как долго его пальцы держались на экране, и когда он услышал голос Макса, они оба смотрели на глупый пост о прогнозах WDC.  — Ты серьезно веришь в эту фигню? Я имею в виду, с математической точки зрения, даже Шарль все еще борется за титул.  Оскар рассмеялся при мысли о том, что Шарль наконец победит с болидом «Феррари». Честно говоря, он с удовольствием на это посмотрел бы, наверное, после того как закончил карьеру.  — Фу, черт возьми, нет, меня интересуют только мои шансы, — усмехнулся Оскар.  — Тогда все хорошо.  — Если кто-то и сможет сократить отрыв и довести борьбу до последней гонки, наверное, это будешь ты.  Это немного удивило Макса; он не подозревал, что Оскар настолько высоко его оценивает. И прежде, чем он успел начать гордиться собой, Оскар быстро добавил:  — И я сделаю все возможное, чтобы это не произошло.  Макс расхохотался.  — Да, ну, а со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы это случилось. Вот и все. Вызов принят.  Оскар протянул руку, и Макс крепко сжал ее. Действующий чемпион и будущий чемпион пожали руки в знак согласия. — Ну что ж, посмотрим, кто в конце концов выйдет победителем.