Признался.

Утро понедельника. Холодное, будто специально созданное, чтобы раздражать. Москва просыпается в сером тумане. Я стою у машины, держу в руках стакан кофе, но он давно остыл. На улице ноябрь. Сырой, упрямый, с ветром, который лезет под пальто. Съёмочный день. Особняк Стахеева стоит, как вырезанный из старой открытки, с каменными ступенями и воротами, за которыми суетятся люди. Обычный понедельник — но не для меня.  Ангелина. В красном пальто. Я замечаю её сразу, как только она появляется на проходке. Я всегда замечаю её первой. Даже если она просто идёт, даже если смеётся не со мной. Волосы — прямые, чёрные, падают на плечи, ветер играет ими. Я уже чувствую, как под кожей что-то замирает, как будто сердце делает шаг назад, прежде чем снова ударить сильнее. Она улыбается — не мне. И это почему-то раздражает. Она идёт не одна. Рядом с ней два брата — Саша и Олег Шепсы. Оба смеются, слишком громко, слишком уверенно. Ангелина тоже смеётся. И я замечаю, как один из них что-то говорит ей на ухо. Она машет рукой, отмахивается, но всё равно улыбается. В груди поднимается лёгкое, тёплое раздражение. Не люблю, когда кто-то смотрит на неё. Тем более они. Камеры, свет, шум. Я стараюсь сосредоточиться, но взгляд снова и снова возвращается к ней. Как она стоит, как поправляет волосы, как чуть приподнимает подбородок, когда оператор просит «ещё раз». Стоило одному из братьев снова что-то сказать ей — и я отвернулся. Делаю вид, что слушаю кого-то из команды. Холод бьёт по лицу, и от этого чуть легче. Но когда она подходит ближе и — неожиданно — дергает меня за пальто, я оборачиваюсь. Молча. Ангелина стоит совсем рядом. Ветер треплет концы её пальто, и в глазах — лукавство. Она делает вид, будто это не она. Смотрит в сторону. Я понимаю её игру, но не подыгрываю. Просто отворачиваюсь снова. Внутри всё сжимается. Зачем вообще ревновать? Когда съёмка заканчиваются, я чувствую, что мне здесь больше нечего делать. Все смеются, обсуждают, кто как вышел в кадре. Я выхожу из особняка и направляюсь к машине. Сигарета в пальцах, огонёк дрожит от ветра. Вдыхаю дым — горечь, сухая, почти металлическая. Я стою, курю. Ненавижу ревновать. Ненавижу чувствовать себя слабым. Но именно так я себя сейчас и чувствую. И вот — шаги за спиной. Лёгкие, торопливые. Голос, который я узнаю мгновенно: — Угостишь сигареткой? Я оборачиваюсь медленно. Она стоит рядом — в том же красном пальто, руки в карманах, щёки розовые от холода. Волосы уже чуть растрепались. Смотрит прямо на меня. Я выдыхаю дым и спокойно, почти ровно говорю: — У Саши спроси. Или у Олега, он точно не откажет. Мгновение — и её улыбка исчезает. Только глаза становятся чуть мягче, тише. Она молчит, но я чувствую, как в воздухе что-то меняется. — Влад..— тихо говорит она. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. — отвечаю. Её губы дрожат, будто она хочет что-то сказать, но не находит слов. Потом делает шаг ближе. — Подвезёшь? Я не хочу соглашаться. Но, конечно, соглашаюсь. Просто киваю. Весь путь до машины — молча. Мы садимся в салон. Мотор гудит, воздух в машине постепенно теплеет. Она смотрит в окно, я — на дорогу. Иногда ловлю её отражение в стекле — взгляд усталый, задумчивый. Улицы пролетают одна за другой. Радио тихо играет. Она проводит пальцем по стеклу, будто рисует линии. Я замечаю это краем глаза — и почему-то сердце снова бьётся чаще. Она вдруг поворачивается ко мне. — Зря ты так сказал. Я не отвечаю. — Ты ведь приревновал, да? — добавляет она, почти шёпотом. — Нет. — отвечаю. Слишком быстро. Слишком резко. Она усмехается. — Конечно, нет. И снова тишина. Наконец-то подъезжаем к её дому. Я торможу у подъезда. — Спасибо, — говорит она. — Не хочешь зайти на чай? — Нет, — отвечаю сразу. — Устал. Она не верит. — Влад.. — её голос мягкий, но упрямый. Я вздыхаю. — Ладно.. На пять минут. Она улыбается. Едва заметно. И это — всё. Этого достаточно, чтобы внутри вдруг стало теплее. Мы поднимаемся по лестнице. Тишина, запах старого подъезда. Она идёт впереди, пальто чуть расстёгнуто, на шее шарф, волосы блестят. На последнем пролёте оборачивается: — Заходи. В квартире — тепло и светло. Маленькая кухня, чашки, чайник уже на плите. Она снимает пальто, я — тоже. Всё выглядит странно спокойно. Будто это обычный вечер. Я сажусь на стул, она наливает чай. — Влад… — наконец говорит она. — Ты ведь приревновал.. Я снова отрицаю, но голос уже не такой уверенный. — Нет. Просто не люблю, когда все вокруг ведут себя, как клоуны. Она усмехается. — Конечно. А то, что ты весь день не смотрел в мою сторону — тоже из-за клоунов? Я молчу. Внутри всё смешивается — злость, усталость, желание просто выдохнуть. Она делает шаг ко мне. — Посмотри на меня, Влад. Я поднимаю глаза. И вдруг понимаю: она знала. С самого начала знала, что я неравнодушен. Что меня выворачивает, когда кто-то другой рядом с ней. — Признайся..— тихо говорит она. — Приревновал? Я выдыхаю, закрываю глаза на секунду. Потом поднимаюсь со стула. — Да. Она не успевает ничего ответить. Я делаю шаг к ней, беру за руку, потом — за талию. Она не сопротивляется. Смотрит в глаза, и в этом взгляде — то, чего я ждал весь день. Между нами остаётся всего полшага. Тепло её дыхания касается моей кожи. Я тянусь к ней. Она прижимается ближе. И в следующую секунду — наши губы встречаются. Мир перестаёт существовать. Только этот момент. Всё напряжение, холод, слова, которые не были сказаны — растворяются. Чай остывает, а мы просто стоим, прижавшись друг к другу. Я смотрю на неё и понимаю, что хочу быть рядом. Мы вновь притягиваемся друг к другу. Поцелуй длиннее, медленнее, теплее. В нём нет спешки, нет ярости, только дыхание и ощущение того, что мы наконец-то вместе. Всё, что было напряжением, ревностью — растворяется.