Глава I
Холодный ветер с севера приносит первый снег, осыпающий землю, словно пепел, предвещая скорую зиму. Луна, словно стыдясь происходящего, прячется за тучами, погружая мир в тень. Звуки фейерверков, подобные кинжалам, разрывают тишину, впиваясь в сердце девы в латах. Замок, возвышаясь над городом, сверкал великолепием в свете бесчисленных огней, словно драгоценный камень, вонзенный в ледяное сердце ночи. Его стены, украшенные искусной резьбой и увенчанные резными башенками, сияли в отражении праздничных факелов и мерцающих гирлянд. Внутри, за массивными дубовыми вратами, простирались залы, наполненные роскошью: гобелены, расшитые золотом, зеркала, обрамленные драгоценными металлами, и люстры, озарявшие танцующих гостей своим блеском. На освещенных улицах царила суета праздника. Богатые горожане, закутанные в роскошные меха, спешили в замок, держа в руках изысканные подарки. Купцы, предлагали товары для торжества, азартно расхваливая свои шелковые ткани, ювелирные украшения и изысканные угощения. Дети, в нарядных платьях и костюмах, весело играли в снежки, их звонкий смех разносился по мостовым. Музыка, доносившаяся из таверн, смешивалась с радостными возгласами, создавая атмосферу всеобщего ликования. Однако, в тени праздника, в темных переулках, где царила сырость и мрак, можно было услышать приглушенные голоса. Пьяные стражники, прислонившись к обледеневшим стенам, горячо обсуждали что-то, их слова тонули в густом тумане, но злобные нотки в их голосах выдавали мрачные секреты. В этих мрачных закоулках, скрытых от всеобщего веселья, царила совсем иная атмосфера, где праздничная суета не касалась людских тайн и предательств. В этой царящей радостной обстановке, среди блеска и ликования, одинокая слеза, скатившаяся по щеке воительницы, становится финальным аккордом. Она — символ невысказанной скорби, предательства и любви, что останется навеки в памяти замка.
Врата замка, где пир брачный клокочет ликованием, становятся началом этой безмолвной трагедии. Воительница в латах, чьи очи, словно изумруды, потемнели от горя, безмолвно наблюдает торжество. На балконе дворца златовласая невеста сливает уста с возлюбленным, чьи глаза полны любви. Улыбка, полная печали, скользит по лицу невесты, когда она встречает взгляд воина. Сердце стражницы разрывается, но долг и судьба неумолимы. Свадьба той, кто была ей дорога, становится началом конца, предательством, разрушившим её мир. В этот миг торжества, король, облаченный в пышные одежды, радуется и веселится, словно не ведая о боли, что терзает сердце стражницы. Слуги мельтешат повсюду, суетясь в хлопотах. Темно-русые волосы воительницы, отливающие рыжим, скрыты под шлемом, лишь несколько прядей выбиваются из-под него. Она, рожденная в крестьянской семье, покинула её ради любви, отринув всё ради возлюбленной. Но сейчас, скованная доспехами, она чувствовала себя пленницей собственного долга, запертой в клетке из предательства и отчаяния. Внутри, в груди, бушевала буря, готовая сокрушить всё вокруг, но снаружи она оставалась непоколебимой статуей, лицом к разрушенной мечте. С тяжелого похода, терзаемая лишь мыслями о ней, она возвращалась, бережно храня у сердца кулон, полученный в дар за пять лет их тайных отношений. Проходя через битвы и лишения, она верила, что все ради семьи и возлюбленной. Став генералом, в последнем походе она одержала победу. Распивая вино с соратниками, получила весть о свадьбе, что состоится на следующей неделе, и о чести стоять в первых рядах. Не зная, чья же свадьба справляется ныне, она прибыла в замок. Возлюбленная, чья красота блистала, но чьё сердце оказалось обманчиво, разделила с ней невзгоды, вместе с ней поступив на службу во дворец. Эта блондинка, увлеченная мечом всегда мечтала в совершенстве обладать искусством целительства. Юная воительница, же любила сражения и в тайне практиковала запретные искусства, познавая темные силы. И князь Северных земель, узрев ее потенциал, даровал ей клинок. Но сейчас эти воспоминания больше ранили, чем приносили гордость. Ужас сковал ее, когда она увидела сияющую пару на балконе. Разум отказывался верить в происходящее, сердце разрывалось на части. Оттолкнув от себя мысль о долге и чести, что теперь казались лишь оковами, она развернулась, словно уходя с поля боя, где поражение было неизбежным. В голове царил хаос, в груди – жгучая боль, но ноги сами несли ее прочь от этого кошмара. Она покинула залитую светом главную площадь, где веселье и ликование резали слух, как лезвие по ране. Шаги ускорялись, пока она почти бежала, минуя пьяных горожан, зазывал торговцев, мерцание огней, что казались насмешкой над ее горем. Город, еще недавно такой родной, теперь был полон чужих лиц, чужой радости, которая ранила ее еще больнее. Врата, ведущие к высоким стенам, казались спасительным выходом из этого ада. Пройдя мимо ошеломленных стражников, она устремилась вверх, преодолевая витиеватые лестницы, пока не оказалась на самой вершине, где ветер свирепствовал, играя с ее непослушными волосами. Нашла уединенное место – небольшой выступ, нависавший над городом. Она присела, свесив ногу, опустила голову и подперла подбородок рукой, забыв про все формальности и этикеты. Медленно, словно освобождаясь от тяжкого груза, сняла шлем. Тяжелый металл с глухим стуком упал на каменную кладку, освобождая ее, пусть и ненадолго. Темно-русые волосы, отливающие рыжим на свету, рассыпались по плечам, словно водопад, скрывая лицо. Глаза ее, еще недавно сиявшие изумрудами, теперь казались тусклыми, полными слез, готовых вот-вот хлынуть наружу. Найдя в себе последние силы, чтобы сдержать их, она тяжело вздохнула. Взгляд, полный тоски и невыносимой боли, устремился на замок, ослепительно прекрасный в лучах факелов. Этот замок, ставший свидетелем ее предательства, ее разрушенных надежд. Рядом, на каменной кладке, лежала бутылка вина, добытая ею у одного из пьяных стражников. Рука дрожала, когда она открывала ее. Резкий запах ударил в нос, но сейчас это было неважно. Зажмурившись, она сделала большой глоток, позволяя обжигающей жидкости растечься по горлу, заглушая боль, пусть и ненадолго. Она жадно пила, пытаясь унять эту всепоглощающую тоску, это отчаяние, которое душило ее. Подняв глаза к небу, где луна, словно изгнанная, скрылась за облаками, она прошептала, голос дрогнул, срываясь на хрип: "Луна больше не осветит нам путь…" Слеза, наконец, сорвалась с ресниц и, словно капля яда, медленно потекла по щеке, оставляя за собой мокрый след.
