Формальдегид и феромоны

— Идиотизм, – сквозь зубы прошипел Тайлер, пока она сосредоточенно возилась с замком входной двери в офис коронера. Ночной воздух был холодным и влажным, а луна, прячась за рваными облаками, оставляла их в почти кромешной тьме. — Сам настоял на том, чтобы подвезти, – парировала Уэ́нсдей, не отрывая внимания от капризного механизма. Лёгкая, почти торжествующая усмешка тронула вишнёвые губы, когда ручка наконец повернулась с тихим, но оглушительным в ночной тишине щелчком.       Уэ́нсдей первой скользнула в здание с Вещью, удобно устроившимся у неё на плече. Тайлер же с неохотой поплёлся следом. — Да, только чтобы убедиться, что ты не натворишь ничего по-настоящему глупого, – проворчал он ей прямо в спину. — В таком случае сделай одолжение – замолчи и перестань мешать. Это ускорит наш уход, – отрезала она без тени раздражения, но и без права возразить.       Не сбавляя шага, Уэ́нсдей уверенно вошла в помещение с табличкой «Морг», откуда на них пахнуло стерильной чистотой и чем-то приторно-сладким.       Тайлер молча скрестил руки на груди. Взгляд, угрюмый и неодобрительный, неотрывно следил за каждым её движением, пока сама Уэ́нсдей отдавала Вещи распоряжения по копированию файлов и приступала к осмотру недавно обнаруженного тела. Она намеренно игнорировала его нервное, отрывистое постукивание ногой по кафельному полу, пока доставала диктофон и методично заносила на него описание всех видимых травм и повреждений.       Когда Уэ́нсдей попросила Тайлера составить ей компанию в этой ночной вылазке, его реакция оказалась на удивление яростной – он буквально набросился на неё, костеря за безрассудство и суля всевозможные последствия. И всё же поздним вечером он появился у ворот «Невермора», чтобы забрать их с Вещью. Сейчас же она от всего сердца проклинала собственную идею прихватить его с собой – осуждающий взгляд буквально прожигал ей спину.       Внезапно скрип открывающейся входной двери разорвал морозную тишину морга, и следом донеслись приглушённые голоса. Чёрт.       Глаза Тайлера расширились от паники. — Видишь, я же говорил, что нас поймают! – резко выдохнул он. — Заткнись и прячься, – потребовала Уэ́нсдей.       И пока она, не моргнув глазом, задвинула тело обратно в холодную металлическую нишу, Тайлер тем временем отыскал такое же пустое отделение и забрался в него, намереваясь укрыться внутри.       Уэ́нсдей молниеносно пододвинула его, забираясь сверху. — Эй, найди себе другой ящик! – прошипел он, изо всех сил стараясь не выдать их присутствия. — Здесь больше нет свободных! — Неужели? Все в Джерико вдруг решили разом отойти в мир иной? – нервно усмехнулся он. — Если ты ещё не заметил, мы здесь расследуем дело серийного убийцы, – невозмутимо напомнила она.       Услышав шаги прямо у двустворчатых дверей, Уэ́нсдей резко задвинула их поддон на место. Глухой щелчок запорного механизма отрезал их от внешнего мира, погрузив в почти абсолютную тьму. — Что это было? – прошептал Тайлер.       Уэ́нсдей грубо зажала ему рот ладонью, заставив замолчать. В скудном свете, пробивавшемся сквозь щели, её широко раскрытые глаза, полные безоговорочного приказа, были красноречивее любых речей. Её беззвучное, но выразительное «ш-ш-ш!» застыло в воздухе, когда она поднесла палец к своим губам. — Кто бы ни был ответственен за эти убийства, за все годы практики я не сталкивался ни с чем подобным, – донёсся из-за металлической двери усталый голос, вероятно, принадлежавший коронеру. Уэ́нсдей затаила дыхание, внимательно ловя всё, что говорил мужчина, мысленно фиксируя и анализируя каждую деталь.       Взгляд Тайлера, прикованный к ней, стал ещё более испуганным, когда они услышали другой голос: — Как закончите, отчёт – прямиком на мой стол. О пальцах прессе ни слова, – твёрдо распорядился шериф Галпин.       Они затаили дыхание, застыв в темноте, прислушиваясь к приглушённым голосам за дверцей. Двое, казалось, вели неторопливую беседу, и каждый невнятный звук их диалога отзывался в Уэ́нсдей и Тайлере нервным напряжением.       Наконец шаги затихли, и вновь прозвучал скрип захлопывающейся двери. Они выждали ещё несколько тягучих минут, чтобы убедиться, что всё закончилось, и так оно и было – вокруг не было слышно ничего. — Полагаю, можно выходить, – прошептала Уэ́нсдей. Она упёрлась ладонью в металлическую поверхность, но та не поддалась. — Не думаю, что её можно открыть изнутри, – бесполезно предположил Тайлер, и в его голосе проскользнула первая тревога. — Вещь? – позвала Уэ́нсдей, постучав по преграде короткими ногтями. В ответ раздалась серия отрывистых постукиваний. Вещь ответил азбукой Морзе. — Он тоже не может. Должно быть, здесь автоматический замок, – перевела она для Тайлера. — Что? – вырвалось у последнего, и теперь в его тоне уже явственно читалась нарастающая паника. — Успокойся. Он собирается найти коронера и забрать у него ключи. — И сколько это займёт? – вопрос прозвучал сдавленно. — Не знаю. Он – кисть, он медленный. Логично предположить, что, возможно, на это уйдут пара часов. — Часов?! — Если ты страдаешь клаустрофобией, тебе не следовало забираться в морозильную камеру для трупов. — У меня не было особо вариантов!       Поскольку пространство камеры рассчитано строго на одно тело, им было невыносимо тесно. Уэ́нсдей всей тяжестью прижалась к груди Тайлера, уперев локти и колени в леденящее дно поддона, чтобы хоть как-то уменьшить давление. Однако любая попытка пошевелиться – даже на дюйм – заставляла её спину упираться в «потолок», и она снова безнадёжно вжималась в него.       Он оказался на удивление… твёрдым. Каждым мускулом, каждым нервом она ощущала его тело – близко, душно, без малейшей возможности отодвинуться или сменить позу. Это отвлекало.       Тайлер всё это время фыркал от раздражения, упорно глядел куда-то мимо неё и ворчал, безуспешно пытаясь хоть как-то поудобнее устроиться в ограниченном пространстве: — Это всё твоя вина, знаешь ли. — С чего бы? – сквозь зубы процедила Уэ́нсдей. — Нас бы здесь вообще не было, если бы не твоя дурацкая идея. — Тогда зачем ты вообще согласился участвовать, если она такая дурацкая? – резко бросила она, чувствуя, как от его дыхания шевелятся волосы на виске. — Потому что ты меня попросила! – выпалил он.       Уэ́нсдей замерла. Ответа у неё не нашлось.       Они были прижаты друг к другу так тесно, что она не могла убежать, как ей хотелось, как она обычно делала в таких ситуациях, когда сталкивалась со сложными чувствами. Уэ́нсдей попыталась было изменить положение, выискать хоть кроху дистанции, и вдруг ощутила… нечто. — Тайлер, это что…? — Молчи, – резко бросил он, отворачиваясь, чтобы не смотреть на неё. — Здесь нечего стесняться. Даже я не могу устоять перед возбуждающим ароматом смерти, – не отступала она.       Вот только Уэ́нсдей умолчала, что сейчас не чувствует ни запаха разложения, ни даже удушающей вони формальдегида – лишь лёгкий, едва уловимый шлейф его одеколона, смешанный с теплом медовой кожи.       Напряжение нарастало, становясь почти невыносимым. Она непроизвольно ёрзала, пытаясь сместить точку соприкосновения, надеясь, что малейшая перемена позы заставит исчезнуть навязчивое ощущение его возбуждения у неё между ног. — Чёрт, хватит двигаться, ты делаешь только хуже, – прохрипел Тайлер, с силой вдавив её бёдрами в себя и заставив замереть.       Уэ́нсдей встретилась с ним взглядом – почти выцветшим от внутренней борьбы. Затем, медленно и намеренно, она вновь двинулась, плотно прижавшись к нему с вызывающей решимостью. — Уэ́нсдей? – вырвалось у него на прерывистом вздохе.       Однако она проигнорировала его, не меняя и не прерывая размеренного, почти гипнотизирующего ритма. Дыхание Тайлера срывалось, становясь всё чаще и глубже, превращаясь в короткие, хриплые вздохи; вскоре они уже дышали в унисон, тяжело и часто, обмениваясь горячим воздухом в тесном пространстве. Уэ́нсдей мысленно благодарила прохладу металла под своими ладонями, в то время как её собственная кожа пылала, покрываясь предательской испариной. Она отчётливо ощущала, как капли пота стекают по позвоночнику и вискам.       Теперь Уэ́нсдей уже откровенно, почти яростно насаживалась на него, в этом не оставалось никаких сомнений. Руки Тайлера скользнули с её бёдер на ягодицы, пальцы впились в упругую плоть, притягивая к себе с новой, порывистой силой. Его глаза были плотно сомкнуты, будто в тщетной попытке удержать ускользающий контроль.       Всё его тело внезапно напряглось в финальном, судорожном рывке, бёдра резко дёрнулись навстречу, и из груди вырвался сдавленный, беспомощный стон, застрявший между болью и облегчением.       Тайлер медленно моргнул.       Они замерли, всё ещё тяжело дыша, вглядываясь в затуманенные лица друг друга, пока он постепенно возвращался к реальности. — Уэ́нс… – его попытку заговорить прервало резкое движение: ящик выдвинулся наружу, и яркий, режущий свет люминесцентных ламп ударил по их привыкшим к полумраку глазам.       Это Вещь; он открыл для них камеру.       Уэ́нсдей, не теряя ни секунды, проворно соскользнула с чужих колен и тут же принялась приводить в порядок свою одежду. — Спасибо, Вещь, – кивнула она конечности, тщательно избегая смотреть в сторону Тайлера, словно его и не существовало. — Вещь, можешь дать нам минутку? – попросил тот.       Уэ́нсдей до боли прикусила губу, ощущая, как внутри закипает раздражение. Она понимала – избежать разговора не удастся. Вещь причудливо дёрнулся, изобразив подобие закатывания глаз, и удалился, дав понять, что будет ждать их у пикапа. Его семенящие шаги по кафелю на мгновение заполнили тишину, прежде чем дверь за ним захлопнулась.       И едва это произошло, Тайлер, движимый порывом, прижал её к стене с дверцами. Его тело стало непреодолимой преградой между ней и всем остальным миром. — Тайлер, – предупреждающе произнесла она. – Что ты делаешь? — Возвращаю должок.       Он ловко расстегнул её штаны, после чего его ладонь скользнула под грубую ткань. Кожа пальцев обожгла ледяным прикосновением, от которого она резко, почти беззвучно ахнула и выгнулась. — Ха, похоже, ты не шутила насчёт того, что запах смерти тебя заводит, – в его голосе прозвучала торжествующая нотка, а по лицу скользнула ухмылка. — Заткнись, – процедила Уэ́нсдей, раздвигая ноги, чтобы его рука могла проникнуть глубже.       Но Тайлер оставался снаружи. Два его пальца скользили по её клитору – то плавно и томно замедляясь, то решительно смещаясь вниз, чтобы провести по нежным складочкам, а затем вновь возвращались, чтобы упрямыми, точными кругами вырисовывать спирали вокруг набухшего, отзывчивого бугорка, заставляя дыхание сбиваться.       Взгляд Уэ́нсдей был пленён его ореховым – диким, неотрывным, пожирающим каждую её реакцию. Даже когда собственные брови судорожно сдвинулись, а вишнёвые губы с тихим стоном приоткрылись от нахлынувшего наслаждения, она не могла оторваться. Интенсивность этого зрительного контакта оставалась пугающе непоколебимой, пока его пальцы продолжали свою искусную, неумолимую игру.       Тайлер наклонился ближе, его нос осторожно потёрся о её, суля поцелуй, который так и не последовал. Вместо этого он отстранился, чтобы вновь уставиться в затуманенные полуприкрытые веки.       Уэ́нсдей достигла пика, её тело дёрнулось в судорожной волне, бессознательно вжимаясь в него. Свободная ладонь Тайлера мгновенно оказалась у её губ, заглушая начавшийся стон в зародыше. Её пальцы впились в его запястье – цепко, почти болезненно, – пока он мягко продлевал свои ласки, проводя её через все отголоски оргазма.       Когда же дрожь наконец отступила, Тайлер, не отрывая от неё пристального взгляда, поднёс пальцы ко рту и слизал с них блестящие капли. Другой же рукой, с почти отстранённой практичностью, он застёгнул молнию и пуговицу на штанах. Уэ́нсдей оставалась распластанной на прохладном металле, безмолвно следя за ним.       Она не произнесла ни слова, и он тоже.       Тайлер отвёз её и Вещь обратно в «Невермор». Поездка прошла в тишине, отягощённой грузом всего невысказанного, что повисло между ними.

КОНЕЦ.