Greengrass

В воздухе кайф и весна — тепло, свежо, пахнет юной зелёной травой. Драко сидит у дубочка в ожидании, он хотел бы сказать, милого образа, однако едва ли он выбрал правильный лик — кучерявый, дикий, зловредный лик Гермионы Джин Грейнджер. Вздох почти-сожаления. Как в Провансе любуются полями лаванды, в Японии — сакурой, в Египте — великими пирамидами, так где-нибудь в аду могут любоваться и Грейнджер. Её голос мог бы назвать сладкой музыкой только тролль... с оторванными ушами. Невыносимое, скрежечущее цунами всезнайства способна одолеть разве что армия из тысячи Мерлинов, особенно когда несносная стерва распаляется, чтобы наносить пользу — но это не точно. Драко трахает её уже несколько месяцев. С завидной регулярностью. Как сумасшедший. Впрочем, всё сложилось отлично, потому что именно таким образом гриффиндорская нечисть хоть немного усмиряется и не бесит — почти. Драко всегда знал, что восхитителен. Теперь же он был по-настоящему окрылён собой, найдя столь полезное для общественности применение своему чудесному члену — нелепейший последний курс школы стал даже сносным. Наладь нарушенные связи с семьями однокурсников, — приказал Люциус. О, Драко в этом суперуспешен! Особенно в создании новых, мягко говоря, нетрадиционных для Малфоев. Так по Хогвартсу покатила череда случайных, местами диких, но в целом изящных и гениально продуманных совпадений. Грейнджер нравится делать это с Малфоем, а Малфою с Грейнджер — ловить, скручивать, истязать легко, непринуждённо и изощрённо, затыкать рот, иметь, поучать. И говорить — конечно же! — страстно говорить на языке нелюбви. — Мерзкий невыносимый конченный эгоист, — с какими-нибудь такими словами она источает чистую ненависть, обводя пальчиком линию его челюсти, шепчет так, будто перед ним не слетевшая с катушек девчонка, а само воплощение похоти. Драко в такие моменты как правило погружён в неё по самые яйца. — Я просто плачу́ тебе тем же. Ну да, платит — иной раз буквально пиная с ноги несчастную дверь, грубо толкая самого Драко на какую-нибудь трахопригодную мебель. Всё мстит и мстит ему за похищение на метле. И за то, что несколько дней спустя в одной из пустых теплиц её случайно схватила и распяла похотливая лиана, а он просто проходил мимо и — так и быть! — решил спасти неосторожную грязнокровку. И за опасную «прогулку» по заснеженной крыше, которую устроила уже она сама, чтобы затолкать Драко в окно никому не ведомой и крайне тесной башенки и после развратных действий оставить его там одного. И за то, что спас от взбесившегося рыцарского доспеха и помог ей прийти в себя в ближайшем пустом классе. Дважды. И ещё много за что. Изобретательность Драко богата, как и он сам, слава богам. Сегодня ночью у них новый заход, и одному Салазару ведомо, как долго Драко готовился и как бьётся прямо сейчас его змеиное сердце. Уже стемнело, и вот она, принцесса его злоключений, выходит одна из долбанной хижины. Ещё ни о чём не подозревая. — Пссс, — свистит он ей в спину. — Тут водятся страшные зубастые звери. Я увидел тебя, и как-то не на шутку забеспокоился за их жизни. Она движется быстро от дома лесничего к замку, делает вид, что не слышала. Стерва. Закуталась в мантию туже. — В местный цирк завезли дрессированных летающих ящериц. Хочу угостить их одной курчавой занудой. Ноль эмоций. Драко догоняет её: — Нам надо расстаться. Грейнджер делает ещё несколько шагов и тормозит, поворачиваясь наконец на него. Бинго! — Ты идиот? Мы и так не вместе. Да, блядь, конечно. Рональд, мой Рональд. Когда я выйду замуж за Рональда. Кроме острого ума и горячей задницы, Грейнджер обладает ещё и феноменальной слепошаростью! Он картинно вскидывает брови и кладёт руку на грудь: — И всё же честь вынуждает меня сообщить тебе прискорбную новость: список тех, кого я трахаю, разросся настолько, что в нём отныне нет для тебя места. Взгляд тёмных глаз молниеносно скользит по его телу вниз и обратно. Он знает, что это значит, и окрыляется про себя, пока горе-актриса отыгрывает пренебрежение: — Какая досада: меня потеснили плоды твоего бурного воображения. Что ж, удачки вам, и пока. Она задирает нос и снова бодро шагает, что совершенно не мешает Драко подхватить её за локоть и развернуть в противоположную сторону. Пора действовать прицельно — прямиком в непрошибаемый лоб. — Забыла где замок, глупышка? — Он обвивает рукой её талию, и тёмный туман отрывает их от земли. — Он же здесь, через лесок. Я провожу.

ᯓ ᡣ𐭩

Никакого понимания, сострадания и нежности — и взамен не нужно быть удобной и сладкой. Можно просто ставить на место одного зарвавшегося идиота — снова и снова. Наслаждаться собственной силой и правотой. Зарвавшемуся идиоту и его мягкохребетности это, кстати, заходит. Такое взаимодействие с бывшим врагом приятно тонизирует и скрашивает серые будни, однако имеет существенный побочный эффект или, лучше будет сказать, продукт — секс. Яркий, алогичный, изобильный и немножечко аморальный. Или не немножечко. Она и Малфой — не укладывается в голове и при этом случается регулярно! Она долго размышляла почему и пришла к выводу, что так её организм защищается от стресса и трансформирует неприятные ощущения в симпатию и физическое наслаждение. Разумеется в этом можно найти весомую пользу для тела — в частности для нервной системы — и набраться опыта для будущей интимной жизни в браке с кем-нибудь более подходящим. Однако, поразмышляв ещё немного, Гермиона пришла к выводу, что самозабвенно трахаться по всему замку со скользким типом по взаимной ненависти — это всё-таки не очень культурно. Она всегда любила Рона, а он любит её, и, несмотря на то, что их отношения не торопятся развиваться, она видит их совместное будущее. Гермиона не была бы собой, не разработай она эффективный и прямо-таки крышесносный план действий по выветриванию помутнения — Малфой и все его фокусы померкнут без остатка за долю секунды! Она как раз шла и обдумывала кое-какие детали после разговора с Хагридом, когда этот гад снова попался ей под ноги. Прямо сейчас их сносит вихрем, от которого буквально пахнет запретом — как же он это любит! В кромешной тьме скрипит дверь, хлопает вдогонку глухому звуку падения парочки тел на какую-то мягкую кучу. Что это? Нет света, ночное небо в крохотной дырке окна, потолок такой низкий, и вокруг — рука Гермионы рефлекторно ощупывает обстановку — десятки подушек. Подготовился, гад, заманил в какие-то дебри. — Я такой неуклюжий, о ужас, — хрипло шепчет Малфой, удобно устроившись сверху, между её раздвинутых ног. — Наверно мне стоит заранее извиниться, если я как-нибудь неудачно споткнусь, упаду и какое-нибудь неуместное воспоминания вылетит из моей головы и влетит в чью-нибудь рыжую голову. Его губы почти касаются её губ. Свободная рука уже проникла под мантию и проворно скользит под юбку по направлению ягодицы, подогревая азарт. Гермионе прям так и просится подразнить его — обвить ногами худые, беспокойные бёдра и чувственно выдохнуть: — Ты уже слышал? Один развязный студент Слизерина довёл родителей до сердечного приступа. Как выяснилось, извращенец давно предпочитает кентавров, представляешь? Целыми табунами, и только самцов, и недавно это вскрылось в самых ярких подробностях. Единственный сын, называется! Бедные предки кое-как откупились от Скитер, оставив в редакции Пророка всё фамильное золото. Малфой жестче на ней — давит так, что мягкая гора под спиной приходит в движение. Ещё бы, завёлся! От этого Гермионе хочется поймать его губы и напустить на себя весь их ненавистнический жар — один разок, напоследок. Но нет, во благо светлого будущего, лучше всего будет вывернуться и уйти, не прощаясь. У Малфоя тем временем совершенно другие планы. — Нам нужно поскорее приступить к нашему расставанию, — констатирует он деловито. — Программа сегодня насыщенная, а мне ещё нужно поухаживать за Гринграсс. Гермиона уже даже перестала закатывать глаза на такие ремарки — лютый бред, как и всегда. Видимо, он специально это плетёт, потому что между ней и Роном гораздо больше родства, чем ему бы хотелось. Вон он как — стремится выпрыгнуть из штанов, тянется снова к губам. Гермиона осаждает его, не давая себя поцеловать. Гора долбанных подушек слегка заваливается на сторону. — Сегодня, смотрю, с фантазией у тебя совсем плохо. Темень, глушь. Не дом, а сарай. — Зато здесь тепло. Хочу напоследок пошалить голенькими, чтобы ты запомнила меня от и до. — Он распахивает свою рубашку и чувственно гладит себя по груди, которая буквально сияет впотьмах. — Напомни, что случилось в библиотеке, когда ты решила соблазнить меня средь бела дня, выставив на обзор свою несносную задницу? О, он выбрал поистине дикое воспоминание! И пока пара загребущих лап пытается обосноваться у неё на груди, Гермиона находит в ворохе плюша твёрдую опору и, оттолкнувшись, опрокидывает Малфоя на спину. — Наглая, похотливая и беспутная твоя физиономия! — рычит она, сдавив бледные впалые щёки. — Я упала с лестницы и повисла между ступеней, а ты грязно воспользовался тем, что я не могла пошевелиться! — Чушь! — парирует он, улыбаясь. — Ни за что не поверю, что ты это случайно. Как можно забыть о том, что ты волшебница и добровольно залезть на этот хлипкий пиздец? Я вообще не уверен, что он хоть кем-то когда-то использовался. Поэтому я и не отметаю версию, где ты всё подстроила, чтобы попробовать позу начинающей воздушной гимнастки. Сукин сын! Зря он это вспомнил! — Знаешь, если я это и подстроила, то точно не для тебя. — Но всё же именно мой язык оказался в нужное время в нужном месте. Я, в общем, именно об этом тебе и напоминаю. Сегодня ты ответишь мне взаимностью, как и давно мечтала. Своим пылким и охочим до болтовни ртом. Боже! Гермиона теряется от злости и возбуждающего воспоминания. Она никогда так не горела и не испускала из себя столько стонов и жидкости, чёрт побери! Малфой очень предусмотрительно исчез с её глаз на несколько дней после того сумасшествия, чтобы она остыла и сумела его не убить. И поскольку в этот самый момент она совершенно не знает, что ответить на его дерзкие изречения, её губы приникают к его. Да-да, есть у неё такая привычка — целоваться с Малфоем не вовремя, что как раз и доказывает наличие некоей путаницы в нейронных связях её мозга. Гад только и ждал — припадает к ней жадно, и Гермиона держит его за шею и вязнет в тугом, полунасильственном поцелуе — каким-то немыслимым образом им обоим он очень подходит. Малфой горит под одеждой — налит и натянут, эрекция едва не прорывает штаны. Гермиона не успевает доформулировать мысль о том, что будет, пожалуй, скучать по этим надушенным и бледным, но несомненно страстным костям, как в её руку упирается раздутая ширинка с готовым на всё содержимым. Несдержанный идиот! Он бы и близко так не перевозбуждался, если хотя бы капля его привычных россказней про трахи оказалась бы правдой! Гермиона настолько возмущена, что чувствует головокружение. Да что с ней? Она глотает воздух, раскачиваемая в объятиях, как на волнах. И где-то здесь нечто трезвое и праведное тихонько стучит в её дверь. — Мне кажется или эта, с позволения сказать, постель живёт своей жизнью? — Лёгкие гравитационные чары для леди, которая любит терять связь с землёй. Устроил нам памятное прощальное ложе. Гермиона замирает, когда тревога, будто во спасение, пинает усыплённую бдительность. Глаза окончательно привыкшие к темноте вдруг видят всё ясно. Она почти не ругается, но Мерлинов хер! — это не дом, а шатёр! Они двое на некоей тёплой дышащей массе, заваленной кучей подушек. И прежде чем вся логическая цепочка выстроится... — Вот же ублюдок! — громко кричит Гермиона, судорожно ищет свою мантию, которая, успела слететь с её плеч и затеряться. — Акцио палочка! Ноги напрягаются и пытаются встать, когда на рот ложится рука. — Тише, не надо, ты же... Гермиона немеет от паники в крепком кольце малфоевских рук, потому что обстановка вокруг разрушается землетрясением. «Ложе» вместе с Малфоем поднимается вертикально, шанс вернуть волшебную палочку теряется в подушечном хаосе и барабанные перепонки разрывает от рева — точь-в-точь как у дракона.

ᯓ ᡣ𐭩

— Почему мы не падаем? — Магия прилипания. — Как ты смог всё обставить? — Магия лжи. — Валлийский зелёный... — Именно! Гладенький, без шипов и мирный, ну более-менее. Чтобы было удобно. Удобно? Удобно, блядь?! Гермиона наконец фокусирует свой потерянный взгляд на довольном Малфое — он распластан под ней с улыбкой, сияющей в свете луны. — Ты что, мать твою, ПОХИТИЛ ДРАКОНА?!!! С этим истошным выкриком её застывшее от шока тело включается вновь — как минимум руки ожили и собираются рвать, душить и всячески уничтожать! Но к несчастью руки Малфоя сильнее, и он держит её за запястья с невозмутимым лицом. — Побойся Мерлина, Грейнджер. Мы похитили. Кто тут из нас бывалый? — Он поворачивает голову и говорит громко: — Как тебе её задница, Гринграсс? Чувствуется опыт наездницы? Дракон в этот миг вытягивает шею, издаёт рык и клюёт головой вниз, будто кивает, соглашаясь с Малфоем. Громадное тело вибрирует от звука и следует за шеей волнообразно вниз, что заставляет Гермиону прижаться к груди своего мучителя. Сговорились и издеваются — оба! Гринграсс. Вот же придурок! Гермиона не сдерживает внутренний яд: — Твой единственный шанс залезть на Гринграсс — уволочь ни в чем не повинное животное и обозвать его по своему усмотрению, так и запишем. — Это его настоящее имя. Посмотри, какой он — зелёный, как сочная травка. Только не говори, что ты, почётная староста и лучшая из лучших, не знала, что администрация нашей дражайшей школы чародейства и волшебства готовит специальное занятие по магическим существам. Для избранных и в честь избранных. Ты должна была сунуть нос и выведать все подробности. — Конечно я знала и даже готовилась! Только без вранья, козней, подкупа и прочих незаконных манипуляций! И знаешь, — Гермиону коротко сотрясает от подкатившего смеха. – Кроме того, что ты проходимец, ты ещё и идиот. Ты выбрал ночь для полёта на драконе, Господи! Ничего же не видно! — Зато я беру своё, не дожидаясь милости бравой мафии имени Годрика Гриффиндора, которая мне в жизни не светит. Едва он успевает произнести эти слова, как всё вокруг вспыхивает зеленью — прохладной и яркой. Гермиона невольно ахает от эффектного зрелища: чешуйка за чешуйкой дракон зажигается, сияет и переливается, величественные крылья по обеим сторонам становятся похожи на неведомых изумрудных фантомов. Излучение тепла на даёт шанса холодному весеннему ветру — укрывает двоих как покрывалом. — Да, я всё продумал, — продолжает Малфой, вытягиваясь и отправляя руки за голову. — Например, то место, где мы с тобой уютно расположились, выбрано не случайно. Самое безопасное место дракона — между лопаток. Отсюда не снесёт ни ветром, ни крыльями, ни хвостом, зубастая пасть и огонь не достанут. Можно спокойно наслаждаться полётом. — Его ухмылка небывало дерзкая в ядерном свете, и голос звучит ещё ниже. — А что насчёт управления, то ты сидишь прямо на нём. — Он похабно дёргает пепельными бровями. — Знаешь ведь, как выглядит ручка переключения скоростей? Минуя отборную пошлятину, сознание Гермионы окончательно возвращает телу все ощущения, глаза снова зрят без помутнений: Малфой расслабленно возлежит в распахнутых шмотках с обнажённой грудью и со стояком, упирающимся ей между ног. Плавные взмахи крыльев дракона раскачивают их вверх и вниз, неспешно, мягко, ритмично — очень не в тему, учитывая, что Гермиона не собиралась ни обжиматься с этим засранцем, ни вот так вот недвусмысленно двигаться, и уж тем более она не собиралась мчать на уворованном светящемся ящере в ночи, возможно, на встречу со смертью! Долбанный отморозок! Теперь она вынуждена лежать на нём и ощущать, как вкусно он пахнет и как из-за творящегося сюра кожу щедро посыпает мурашками. Ещё немного и ей придётся признаться себе, что она весьма... — Впечатлена? Сволочь! Ещё и мысли смеет читать! Улыбается, положив руку на талию. Да она видеть его не хочет! Просто в светлых радужках так красиво отражаются ядовитые отсветы, что неразумная часть её существа непрошенно берёт верх и беззастенчиво пялится на Малфоя, как образец утончённой мужской красоты в фэнтезийно-сказочном обрамлении. Далее дракон прекращает взмахи и парит, по ощущениям чуть снижаясь, вселяя мысль, что всё закончится скоро и хорошо. Руки Гермионы находят себя на груди Драко и, чтобы он не подумал, что ей нравится чувствовать его сердцебиение, съезжают вниз, задевая напряжённые соски и перемещаются на его пресс. В ответ он пытается извиваться, издаёт беззвучное о, кусает губу. Очень сексуально, мерзавец, и не поспоришь. Это Гермиону совсем не устраивает, и потому она наклоняется, невольно втягивая запах светлой шёлковой кожи. Извилистое тело дракона следует длинной волной, снова набирая высоту, и инерция сталкивает её ниже. — Грейнджер, мать твою, — бормочет Малфой. — Ты чт... Что что?Что ей ещё делать без палочки на драконе и Драко? Последующие порывистые взмахи крыльев заставляет крепче вцепиться в тело под собой — понятно же, что так аэродинамичнее. Губы Гермионы как-то сами припечатываются к его животу. Её ладошки вспотели от многочисленных волнений и чуть дрожат, расстёгивая чёрные брюки — разумеется полностью рефлекторно и ничуть не умышленно. — Оооо... Судя по голосу, Малфой теряет связь с мозгом. И когда Гермиона понимает, что её бездумные действия дают ей некий контроль, она решает не останавливаться. Скребёт легонечко коготками по животу, сдерживая улыбку, цепляет пояс штанов, и... Ручка управления. Мысль о том, что в озвученном бреде может таиться зерно истины, заставляет сердце биться сильнее и поднимает на её теле каждый малюсенький волосок. Вдобавок она никогда не разглядывала парня так близко с этой стороны: в зелёном свете, в драконьем контексте один шаловливый предмет выглядит очаровательно и трогательно и прямо-таки аппетитно, призывно покачивается в такт драконьему «танцу». Малфой издаёт бессвязные звуки похожие на шипение, и, распахнув влажный рот, Гермиона встречается глазами с его. — Блядь, Грейнджер. Блядь! Трепыхается, сволочь. Горячий, красивый, как ошибочно кажется её глупым глазам. Под ними ещё один гибкий красавец: Гермиона чувствует ногами его горячую бугристую спину, которая как по заказу пускает одну волну за другой, прогревая нижнюю часть её тела, подстёгивая и воодушевляя, и её язык тянется к объекту познания, будто ведомый манящими чарами. Видит Мерлин, она всеми силами пыталась сберечь свой рот невинным до брака, чтобы впервые сделать это с законным мужем, а не с мутным извращенцем с вражеского факультета, но у этой игры очень нечестные правила, а прямо сейчас Гермиона и вовсе находится в шоковом состоянии. Да и член — что уж тут говорить — будучи хорошо знакомым и понятным предметом, выступает в роли спасительной соломинки. Она лижет бархатистую кожу, осторожно, как некую хрупкую драгоценность, смотрит украдкой — Малфой стонет громко и драматично, и это так радует её душу, что она повторяет движение гораздо смелее ещё несколько раз. Ну а что? Тактильно очень даже приятно, да и вкусовые рецепторы раздразнились и просят познаний, а когда дракон снова утробно рычит, ей и вовсе ничего не остаётся, как вцепиться руками в бледные бока, вобрать член в рот до конца и покатиться дальше на горячих качелях. Последние заметно укорачивают свою амплитуду, вверх-вниз, вверх-вниз, и, приноровившись к ритму, Гермиона старательно познаёт новый вид малфоевских мучений. Он дышит животом часто-часто, шипит, как страдалец — будет тебе! Его рука сжимается в её волосах. Его рука! Так близко! Пальцы тонут в сбитых кудрях на затылке. Гермиона не может не поймать её и не погладить благодарно его ослабшие пальцы своими, заводясь ещё сильнее от ощущения тонкого древка между фалангами. Губы туже, вбирают глубже – окончательно отбирают контроль со сладостным ммм. Есть!

ᯓ ᡣ𐭩

Мир меркнет, уши закладывает от воплей охуения, а задница полыхает, будто поджаренная! — Не дёргайся. Всё слишком серьёзно. Жестоко обломать кайф и угрожать спизженной палочкой? Она хоть понимает, что серьёзнее всего сейчас его желание отправить её свободный полёт? — Ты совсем плоха головой? Немедленно продолжай! — Продолжать ублажать тебя на неуправляемом драконе? Гнусный озабоченный ублюдок! Я не хочу, чтобы ты нас убил. Драко закрывает глаза на мгновение и отвечает стонуще-обречённо: — Нас убью не я, просто поверь. Она присаживается обратно на него, только не там, где ему хочется, а буквально на грудь, ехидно гнёт тёмную бровь. — Мне кажется или ты не можешь встать из-за вышедших из-под контроля прилипающих чар? — Угадала, сука, сидит ухмыляется, как будто это смешно, когда у человека затекает спина и зад, а положенные мужской природой поступательные телодвижения сдержаны магией! — Вот лежи и смотри. И, если тебе будет легче, ты меня тоже обломал. Я мечтала об этом полёте со времён бегства из Гринготтс, чтобы осознанно, мирно; написала сотни писем, перечитала десятки книг, освоила специальные чары. Я почти уговорила Чарли разрешить нам полетать. Фамилия Чарли — Уизли, если что. Догадываешься, кто должен быть со мной в эти мгновения? — Поттер? Её лицо моментально кривится. Как-то имя очкастого проще далось, чем правильный ответ в виде имени рыжего долбоёба. Дальше у Драко нет слов. Потому что, блядь, ну просто нельзя быть настолько отбитой — только что увлечённо сосать и тут же упарываться бредовыми фантазиями, вытекающих из травм далёкого детства! Она поворачивается в сторону, деловая такая, будто Драко тут нет, делает взмах его палочкой, что-то бормочет. И следом всем резко становится весело. Дракон поднимает голову и кричит, мотает ей, будто его жестоко поймали — его корпус сотрясается как от Тройного Флиппендо — и наконец извергает столб пламени. Грейнджер вскрикивает, подпрыгивая на Драко, и огромное чешуйчатое тело завинчивается в спираль. Полный пиздец, а не ночь. Кровь будто наполняется жидким огнем, и это так охуенно, что перебивает весь страх. Драко держит мерзавку, молясь, чтобы она не потеряла в драконьей истерике его драгоценную палочку и благодарит самого себя мысленно за спасительный косяк с прилипанием. Она съёжилась и дрожит — сгусток мощи и идиотизма! Такую прям просится выебать и скормить милому огнедышащему ящеру. Спустя минуты безумия проведение сжаливается: Гринграсс выравнивается и парит на широко раскинутых крыльях. Становится так тихо, что Драко, кажется, слышит, как сопит эта лохматая ведьмища. Его спина на счастье получила свободу сидеть вертикально. Рука Драко на её шее — горячая и недобрая. Тёмные глаза блестят. Вау, это слёзы? — Что, стерва, забыла, что такое воля чужой палочки? Без моего желания твоя магия — барахло. Лучше не зли меня. Потому что я смогу упасть без неё и не разбиться, а вот ты едва ли останешься целой что с моей палочкой, что без неё. Грейнджер сглатывает и обнаруживает в себе частицу благоразумия: — Пока не поздно. Ты должен захотеть, — Лепечет так трепетно, и ручкой своей по его волосам притворно мягко наглаживает. — Пожалуйста, Драко. — Уже лучше, чертовка. Но у меня есть условие. Драко срывает с неё кофточку, резко, как хлипенький лепесток, и под ней, ммм, нет никакого белья. — Я сказал, что шалить будем голыми. Будь добра. — Его рука у неё на груди, движется попеременно то к правой, то к левой, не зная где лучше остановиться. — И прежде ответишь мне на вопросы. Первый: чья магия радует твой глаз? — Т...твоя. Ладони Драко стремительно перемещаются на её задницу, шлёпают звонко. Верно! — Чью палочку ты бессовестно держишь в руках? Она молчит, поджимает губы, уводит в сторону взгляд, но в итоге соглашается с неизбежностью и отвечает. — Твою. Он улыбается, довольный. Приподнимает её над собой, чтобы залезть туда, куда ему жизненно необходимо залезть, и сдвигает в сторону её трусики. — Чей член собирается проникнуть в тебя, несмотря на то, что ты, стерва, этого не заслуживаешь? Его голос хрипит, потому что пальцам так влажно и горячо. Готова к нему даже в самых диких условиях. Это ли не любовь? — Твой, — пищит она еле слышно. Как это мило! Драко готов зарычать как дракон. Обвивает одной рукой её талию, и вторую кладёт ей на челюсть — Так кто же всё-таки твой бойфренд, Грейнджер, мать твою? — давит пальцами на её милое-немилое личико. И отпускает, чтобы услышать ответ. Она молчит. Смотрит в глаза, и вскоре её руки тянутся к плечам, чтобы лишить Драко рубашки. Пальцами свободной руки нежно проводит по скулам, по волосам. И насаживается под крепкий, отчаянный поцелуй. Сенсация! Она поняла! Его губы влипают в её губы, держат паузу. Драко хочет запечатлеть этот момент — давит на бёдра, затолкав в неё член до упора. Чтобы точно-точно всё поняла. Дракон постепенно снова разгоняет свой кач, и ядовитый язычок заныривает в рот Драко так глубоко, словно ищет укрытия. Сама Грейнджер вторит ритму, двигая своей беспокойной задницей, будто пытается расшевелить в себе любимую «игрушку», Драко издаёт урчание, стискивая пальцами её ягодицы — дракон как раз заходит в крутой поворот. Обоих заносит, пульс взлетает от адреналина. Грейнджер так сладко сжалась вокруг члена, припала ближе, распахнув рот. — Чего ты ждёшь, м? — шепчет Драко. — Спасай нас. Только вот прямо так, — он стискивает её руками с боков чуть приподнимает и опускает. — Я буду продолжать тебя трахать, уж извини. Палочка милостива, только если милостив я. — Сволочь. Говорит севшим голосом с легчайшей улыбкой. Драко одобрительно скалится на комплимент. И следом вздох сосредоточения. Вся подтянулась, взмахивает палочкой: — Capto flammis! Тело натянуто, гонит искру изнутри, Драко чувствует её охуенно — надо будет просить её колдовать во время секса почаще. Распахнутые карие глаза наполняются светом. — О боже, ты посмотри... Она зажигается больше, вся пульсирует, грива распушилась сильнее и искрит на кончиках блёстками магии. Из палочки в правой руке тянется полоса белого света, мир на секундочку замирает, когда эта самая полоса оборачивает шею дракона. Гринграсс вскрикивает коротко и пронзительно и пикирует вниз. Дыхание у всех троих пропадает, а Грейнджер сжимается так туго, что Драко невольно ноет от остроты удовольствия. Безудержная валькирия — лохматая и со скверным характером! Так грозно свела тёмные брови, дёргает на себя сотворённое поводье твёрдой рукой, и непокорный зверь, как по волшебству, превращается в пушистенький коврик. — О! — Рот и глаза округлила. И шепчет едва слышно: — Получилось. Она вся сияет, глядя на длинную гибкую полосу, мягко обвивающую массивную зелёную шею. Драко смотрит тоже, но поворачивается снова к ней, не в силах сдержать свои губы — те устремляются к шее, зубы покусывают. Она причитает о боже, о боже, натягивая ленты-поводья. Волна тела дракона. Волна Грейнджер. Вверх-вниз, только чуть по-другому — плавно, упруго, бесстрашно. И её внутренние мышцы тоже волной, блядь — стремятся высосать его без остатка. Он тяжело дышит ей в плечо, готовый кончить вот будто прямо сейчас. Она трется тесно, развязно, эксплуатируя его член и толкая громадину так, что она изгибается под его задницей, задавая точные, выверенные углы. Драко застывает дико перевозбуждённый, в глазах начинает темнеть. — Что с тобой? — заинтересованно спрашивает Грейнджер. Он не успевает открыть рот, как она давит рукой, и он теряется в пространстве, резко откидываясь назад — перед глазами открываются звёзды, взмывает огромный фосфорный хвост, и эта чертовка на фоне: — Какая я неуклюжая. Совершенно не понимаю, как эта штука работает. Она поднимает правую руку, и Гринграсс летит уже вверх, а Грейнджер ликует и восторженно кричит. Кульбиты на счастье сбивают желание кончить, но сама Грейнджер бессовестно льёт масло в огонь. Она надулась, набухла внутри, будто тянет Драко в себя, изгибаясь каждый раз вместе с драконом. Водит рукой, пробуя новое колдовство, играется, приоткрыв рот, — и трахает, трахает его фантастически, горячо и неторопливо. Вверх-вниз, вверх-вниз, насаживаясь плотно, уделывая начисто. Его глаза уплывают под каменеющие веки, рот стонет, не переставая, а руки блуждают по её горячему телу, словно в попытке ощупать эти волшебные волны. Магия дракона метафорично лижет промежность, по голой груди её тугие соски — пробегаются то и дело и дразнят. Кожа Драко в ознобе, и рука ищет плоть. Округлая мягкая грудь так сладко сжалась в руке. Вторая ладонь — на её заднице, и шлёпает снова и снова. Она сдавливает его бёдра коленями, смотрит в глаза и безмолвно просит не рыпаться, замирает на пару секунд. И дальше, по воле жесточайших драконьих богов, его затягивает с двух сторон в безудержное, дрожащее пламя — в нём остаётся лишь вкус тонкой кожи на шее, безумный укус и выстрел — жгучий, болезненный выстрел в тесную, удущающую глубину самой бесконечности.

ᯓ ᡣ𐭩

Кулак полон сбитых от ветра кудрей. Личико труженицы красное от натуги, напора и от глубины погружений, которую она с трудом ограничивает пальцами, сжатыми в кольцо у основания члена. Да, непросто, но за зловредность нужно ответить. Она устала, втягивает щеки из последних сил. Драко откидывается на спину, закрывая глаза, толкается резче и несдержанно стонет, давая ей таким образом понять, что это то, что ему нужно, и, продержав плотный вакуум ещё три секунды, она получает тёплую вязкую награду на свой дерзкий язык. Тело Драко тяжелеет, охватываемое истомой, расслабляется больше. Он слышит, как Грейнджер старается отдышаться, ленно улыбается половинкой рта, приоткрывает нехотя один глаз. — Иди ко мне, — тянет её, выше, чтобы легла рядом. Она поддаётся, смущаясь. — Вот так, хорошо, — вытирает пальцем её сладко распухшие губы. — Ты осознала много важного и закрепила результат. Можем спокойно полюбовася рассветом с земли, пока Гринграсс мирно спит, напившись водички. Или разбудим? — Лучше не надо. Чары сна рассеются сами минут через пятнадцать, и мы снова поднимемся в небо, правда? — она тянется рукой, чтобы пройтись по зелёным чешуйкам. — Хорошая девочка. — Почему девочка? Грасси — мальчик. Разве не слышала, что самцы лучше поддаются дрессировке? Потому что очевидно умнее. — Или наоборот, потому что тупее, виктимнее и любят чтобы их контролировали. — Она откидывается на спину, глядя в небо. — Скажи мне лучше, умный наш самец, что ты скажешь Макгонагалл и всем остальным и как избежишь неприятностей? Лицом Драко завладевает торжествующая улыбка императора мира. — Умничка, ну подумай. С чего бы это кое-как собранному после битвы Хогвартсу тратить огромные средства на удовлетворение любопытства группы детишек? Вообрази масштаб проблем с доставкой дракона, содержанием и трат на безопасность. Можно было предположить, что у Макгонагалл развился маразм, но в свете того, что некоторым провинившимся господам требуется обеление, повод подумать плохо о пожилом директоре сразу пропадает. — То есть, всё это дело рук... Драко сладко потягивается, чувствуя как сон пытается на него навалиться. Да что там — наваливается по полной. — Забавно, правда? Пока ты думала, что почти уговорить братца Уизли — это победа, твой настоящий парень честно купил тебе отжиг. Вот ведь! Пришлось наподдать ей драконом, чтобы она разула глаза. — Мерзавец, — снова любовно. — Да. Богатый и жадный. Моя школа, моё состояние, мой дракон, и, я надеюсь ты запомнила, моя ты. Она льнёт к нему ближе с хитрой улыбочкой: — У меня к тебе ещё одна просьба, мой Драко. Если захочешь уснуть, то не сдерживайся. Понимаешь, наука, новые чары. — Она целует в щеку легко. — Мы с Грасси справимся вдвоём, обещаю.