Look at me

И я сказал: «Я, я не могу больше быть один

Мне все еще нужно, чтобы ты держал меня

Так что не отпускай, не отпускай, не отпускай

Не отпускай, не отпускай, не отпускай

Потому что я боюсь, я боюсь, я боюсь

Я боюсь, я боюсь, я боюсь, я боюсь»

Не привязывайся. Не привязывайся. Не привязывайся. Каждый миллиметр тела вопил, кричала интуиция, мозг, сердце. Но совсем капелька, крошка ласки, и я бегу за ним, как щенок. Знаю, как смотрю — верно, жадно, действительно по-собачьи. Вот только вместо сахарной косточки лишнее прикосновение, мягкий взгляд. Отвращение в его темных радужках пугает больше, чем самый страшный кошмар. И все это ощущается как таран. Будто я стою на дороге, а на меня с бешеной скоростью летит огромный грузовик. От удара отшвыривает куда-то в сторону, слетают старые кроссовки, а по асфальту тянется длинная кровавая полоса. Но я поднимаюсь, снова и снова, а ради чего - сам не знаю. Ведь он делает больно. Потому что дает надежду, заставляет преданно ждать, вилять хвостом, ластиться к рукам. Для него я всего лишь развлечение, не более чем вещь, которую легко использовать и выкинуть. Я не сопротивляюсь. Перед ночью, когда он приходит, я позволяю себе притвориться, что это все — я, он — мы настоящие. Поэтому я позволяю себе целовать его теплую кожу, прижимаясь близко-близко. Закрываю глаза и жмурюсь, прячу лицо в сгибе широких плеч. Сегодня почему-то особенно тяжело. — Ты в порядке? — Шепчет он, мягко себя затормозив. Он внутри меня, но уже давно не физически — он в легких, в голове, в сердце. И мне так трудно дышать, улыбаться, потому что днем притворяться не выходит. Днем другие клиенты, днем я разваливаюсь по кускам, чтобы собрать себя вечером и снова, и снова, снова. Это все безымянное, уже вросло в меня, я не помню, каково это — когда тепло, тихо и спокойно. Вспоминаю, только когда он засыпает рядом. — Да, — Выдыхаю и выдавливаю кривую улыбку, — Да, я в порядке. Я должен улыбаться, ведь именно по этой причине он обратил на меня внимание. Когда увидел в клубе, смеющегося, игривого, свободного. Свободнее, чем любая птица. Но он не знал, не знает и не узнает, что крыльев нет. Вместо них два уродливых обрубка. Том хочет сказать что-то еще, но я снова закрываю глаза и обвиваю руками его шею. Пахнет как всегда — дорогим табаком, вином, одеколоном от Lacoste. Утыкаясь кончиком носа в острую скулу, я глубоко вдыхаю. Мне ничего не нужно. Только бы прижал крепче, не давал мне рассыпаться, как песок.

***

Становится все хуже. Казалось, что падать некуда, но я лежу под клиентом, смотрю в потолок и думаю, что сегодня напьюсь. Так напьюсь, что не смогу подняться на ноги. Желательно, никогда. Буду лежать на полу с бутылкой, с туманом в голове и абсолютной пустотой внутри. Мне было бы только в радость ничего не чувствовать. Но я не могу отключить это. Он женится. Узнал я об этом даже не от него, а в новостях. В блядских новостях, просто проходя мимо монотонно болтающего телевизора с тарелкой в руках. «Бизнесмен Том Реддл наконец открыл нам имя своей избранницы и сообщил о скорой свадьбе…» Тарелка не выпала из рук, я не рухнул на пол в истерике. Я не бросился ему звонить или писать, я не сделал ничего. Просто поставил тарелку на стол, кинул взгляд на телевизор. Там был Том с молодой кудрявой девушкой под руку. Сдержанно улыбался в камеру, пока она демонстрировала кольцо. Диктор что-то говорил, но уши будто заполнила вода, оставляя отдаленный гул, нарастающий, тяжелый. Больно. Стоя на балконе, куря одну сигарету за другой, я ни о чем не думал. Горький дым не заглушал мысли, только притуплял то, что рвалось откуда-то из глубины. Наверное, это было желание сделать последнюю затяжку, щелчком отбросить сигарету, сделать шаг вперед и улететь головой вниз, с девяти этажей. Лететь, чувствовать, как мимо пролетают окна, как тело соприкасается с асфальтом. Как ломаются кости и как на части разрывает внутренние органы. Лежать на этом самом асфальте, ощущать, как из этого ненавистного тела утекает жизнь. Как сбегаются люди, как звучит сирена. Быть далеко, быть не здесь, а где-то там, где тепло и где я не один. Где есть родители, где есть друзья. Где мое тело нетронуто, где Том любит меня. Меня, меня, а не кого-то еще. Где не страшно и где не холодно. Бесконечный холод в костях, от которого уже не избавиться. Он врос в меня. Но я, конечно, не падаю вниз. Слишком боюсь высоты.

***

Тома нет рядом уже неделю, и я бросаюсь в работу. Клиент за клиентом, тело за телом. Прикосновения — жадные, хватающие. Я падаю в это, как в бездну. Он что-то пишет, я не отвечаю. Сегодняшний вечер самый будничный, не считая того, что клиентов будет несколько. Но чем больше — тем лучше оплата. Красиво укладываю волосы, подкрашиваю глаза, натягиваю кружево. Закидываюсь таблетками — легкий афродизиак. По лицу не видно, что я уже двое суток не сплю, значит, все хорошо. Все хорошо. Кроме того, что по ночам я жду скрипа двери и шагов. Моя квартира крошечная и старая, доставшаяся мне от тетки. Чтобы не выгонять меня совсем на улицу в шестнадцать лет, она позволила мне жить здесь. И все было хорошо год, до того момента, как в дверь не постучали коллекторы. Оказалось, мой отец был вовсе не святым. Оказалось, что на моей спине огромный денежный долг. Его я выплатил, и собирался уйти из проституции, но это оказалось болотом. Мне было девятнадцать, у меня не было образования и никто не брал меня на работу. Все вокруг будто уже знали о моем позорном прошлом — двери закрывались одна за другой. Пришлось остаться. По крайней мере, у меня был дом. С отклеивающимися обоями, заплесневелыми углами, тесный и холодный, но все же дом. Мой уголок, куда я пустил Тома. И пожалел. Теперь и здесь все напоминало о нем. Место работы сегодня — частная сауна. Неприметное здание, встроенное в небольшой многоквартирный дом. На мне куртка, свитер и джинсы, но под одеждой… Я поежился. Пятеро молодых, рослых парней, и я. Гарри. Они вливали в меня водку, и я захлебывался ей. Они трахали меня по очереди, а я заливисто смеялся. А внутри что-то… До тех пор, пока на язык не положили две таблетки. И стало так хорошо, так легко. Они снимали меня на видео, пока я стоял на коленях, как грязная блядь. Хотя, почему же как. Таким я и был, такой я и есть, — грязный, испорченный, мерзкий. Том больше не прикоснется ко мне, но на этот раз я пойму его. На его месте я бы даже не смог смотреть на себя без отвращения. Рамки рухнули, границы стерлись. Это из-за таблеток? Из-за алкоголя? Из-за меня? Это все моя вина? Лежа на деревянной скамье, стыдливо накрытый чужой футболкой, я пьяно шептал его имя. Жар от таблеток прошел, оставив только холод. Футболку забрали, они ушли. И я остался совсем один. Скатился со скамьи и кое-как дополз до бассейна. В отражении был чужак. С красными, абсолютно пустыми глазами, порванными губами и впалыми скулами. Незнакомца била дрожь. Красные пятна на загорелой коже выглядели как синяки, волосы падали на лоб, отбрасывая тень. Подавшись вперед, я слабо схватился руками за край и почти коснулся лбом воды. Еще несколько сантиметров… Погрузиться было несложно. Расслабить тело было несложно. Закрыть глаза — тоже. Из приоткрытых губ и носа маленькими пузырьками вышел последний воздух. Я падал на глубину, как вдруг сильные руки схватили за плечи и с силой дернули назад. Наверх, к свету. На секунду приоткрыв глаза, я увидел ткань белой рубашки, блеск черных волос, бледное лицо. Очередная галлюцинация, поэтому я снова погружаюсь в темноту. Галлюцинация такая же теплая, как и настоящий Он. Растирает меня полотенцем и заворачивает в него, легко подхватывает на руки, как ребенка. Что-то говорит. А я, не открывая глаз, утыкаюсь носом в его рубашку. Шепчу тихое, едва слышное «Том». А когда он отвечает таким же тихим «Гарри», меня прорывает. Из горла вырывается слабый всхлип, и с силой вжимаюсь в его грудную клетку. Затем еще один всхлип, и еще. Тело дрожит сильнее чем под любым алкоголем и под любыми таблетками. Комкаю в пальцах дорогую ткань, не могу отпустить его, даже когда садимся в машину. — Тшш, Гарри, — Он невесомо поглаживает меня по спине. А мне страшно — страшно открыть глаза и понять, что я все еще один лежу на кафельной плитке. Такое уже было — когда мне казалось, что Том рядом, а его не было. Особенно по ночам. До своей квартиры он доносит меня на руках, и только в спальне я решаюсь открыть глаза. Родной. С темными вихрастыми волосами, теплыми глазами цвета горького шоколада. Рубашка влажная, и он сам выглядит уставшим. Тянусь к Тому, и он крепко обнимает меня. — Прости, Гарри, прости, — Сбивчиво шепчет, осторожно целуя в висок. Жмурюсь, потому что сейчас испорчу все сам. Сломаю. — Ты женишься, — Голос предательски ломается, и внутренности скручивает в узел, — Ты… Зачем же ты со мной так? Ты ведь знаешь что я не смогу. Я не говорил, я сдавленно сипел. Жалко, слабо, пытаясь не разреветься прямо у него в руках. Том осторожно взял мое лицо в ладони, и взгляд его был до того ласковым, до того знакомым мне, что по телу пошли фантомные трещины. — Ты же знаешь, что я не справлюсь. Без тебя. Почему ты оставляешь меня? Почему бросаешь? Что я сделал не так? Я не хочу… Не хочу… — Я захлебнулся воздухом. Том молчал, давая мне высказаться, — Это все моя вина, я знаю, но я исправлюсь. Только давай ты уйдешь не сегодня, хорошо? Давай тогда завтра, чтобы я успел подготовиться. Пожалуйста, Том. Под конец я уже бессвязно бормотал, смотря куда-то в сторону и чувствуя, что не могу дышать. — Побудь со мной последний раз, а потом уходи. Только так, чтобы я не видел, Том. На его имени я спрятал лицо в ладонях и сгорбился, расплакавшись. — Гарри, я не уйду, — Он до дрожи ласково заправил мне прядь волос за ухо, — Прости за то, что ты увидел новость про женитьбу и за то, что я не появлялся в последнее время. Эта девушка вовсе не моя жена, это нужно было для связей в бизнесе. Очень сложно и долго объяснять, но все в порядке. Я здесь, хорошо? Малыш. Том подтолкнул меня в плечо, и я легко упал на бок. Он осторожно лег рядом, мы соприкоснулись лбами. — Я уезжал потому что оформлял имущество во Франции. Это должен был быть новогодний сюрприз, но пришлось сказать немного раньше. Горло сдавило с новой силой. Он переезжает? — Тихо, не бойся. Я нашел там хороший реабилитационный центр, который мог бы помочь тебе чувствовать себя лучше. Психиатр уже тебя ждет. Там есть дом, Гарри. Наш дом. — Наш? — Шепнул я, и Том переплел наши пальцы. — Самый настоящий. Мог бы быть. Если бы ты не утонул в этом бассейне. Его лицо внезапно исказилось в печальной улыбке. Мое сердце пропустило удар. Нет. Нет. — Что? — Ты упал в бассейн и не смог выбраться сам, так как был пьян. Но я знаю правду, ты упал сам. Ты мертв, Гарри. Красивое лицо Тома начало растворяться, и вот я уже один стоял на краю бассейна, глядя на плавающее, размытое собственное тело. Лицо мое было до того спокойным и безмятежным, что казалось, будто я просто заснул. Что вот-вот открою глаза и попытаюсь вернуться на поверхность. — Это твой выбор, Гарри, — Тихо сказал Том, опускаясь рядом со мной на корточки. — Но я не хотел умирать, — Ответил я, покачав головой, — Не так. — Ты бы все равно сделал это, рано или поздно. Меня не было рядом, чтобы вытащить тебя, — В его голосе послышалась горечь. — Но ведь ты лишь мое воображение. Том промолчал, а затем коснулся воды. По гладкой поверхности пошла рябь. — Надо идти, Гарри. Тебе здесь больше делать нечего.