Сокровище «Адмирала Бенбоу»

      Причал старой космической гавани на Монтрессоре поскрипывал от остановившейся около него лодочки. Джон Сильвер пришвартовал свой денге около «Адмирала Бенбоу» с таким чувством, будто возвращался домой после столетнего плавания. Сердце билось о грудную клетку тревожно и громко. Он не знал, что ждет его здесь. Будет ли Джим дома или его корабль снова бороздит небесные просторы на краю известной вселенной? А если и дома... захочет ли он видеть старого пирата?       С незнакомым ему самому предвкушением Сильвер ступил на твердую землю своей органической ногой. Это был его суеверный ритуал: на землю — живой ногой, в космос — механической. Так, мол, удача не уйдет.       Он медленно и грузно пошëл к гостинице, держа здоровой рукой потрëпанный мешок с вещами. Но вдруг поток мыслей о предстоящей встрече прервал свистящий звук. Оглядевшись Сильвер увидел приближающийся к нему маленький фрегат, идущий под солнечными парусами на быстрой скорости. Кораблик летел, будто живой — резвый, упрямый, словно удирал от гравитационной воронки Проциона.       Улыбка сама собой тронула губы пирата. Он ловко переключил механическую руку на хватательный режим и аккуратно поймал игрушку в воздухе. Затем приподнял её на уровень механического глаз. Линзы фокусировались, увеличивая детали: выгравированные канаты, миниатюрные люки, даже крошечный флаг. С каждой секундой дивясь всë больше этому маленькому искусно созданному чуду техники, Сильвер опустил мешок на землю и провел здоровой рукой по гладкому деревянному корпусу, чувствуя тепло солнечной энергии.       — Это мой кораблик, — раздался детский голосок откуда-то снизу.       Сильвер перестал вертеть в руках игрушку и внимательно посмотрел на мальчика лет пяти. На него в ответ уставились чистые, как утреннее небо над Кеплером, глаза. И в них — ни страха, ни робости, только требовательная уверенность.       — Верните его, пожалуйста, — сказал малыш и поднял руку вверх ожидая возвращения своей вещи.

***

      Торри сегодня проснулся довольно рано. На кухне было тихо, а это значит, что папа ещё спал, что в свою очередь означало, что было действительно рано.       Тихо вылезти из кроватки и одеться не составило большого труда. Гораздо сложнее было, затаив дыхание, проскользнуть мимо спальни отца и стащить с тумбочки в коридоре заветный трëхмачтовый фрегат. Но и с ней Торри справился.       Отец строго-настрого запрещал ему в одиночку брать хрупкие модели кораблей, а уж тем более — запускать их. Но в последнее время младшему Хокинсу неизменно везло. Или ему только казалось, что папа не замечает его утренних вылазок.       — Торрен Лириус Хокинс, — в пустом коридоре полное имя мальчика казалось, звучало громче чем обычно.       Мальчик замер.       — Да, пап? — бодро ответил он, старательно пряча кораблик за спиной.       — Куда это ты понëс мой трëхмачтовый военный фрегат?       — Какой такой фрегат? — голубые глаза смотрели так честно, что хотелось им верить.       — Покажите-ка руки молодой человек, — потребовал Джим, скрестив руки на груди.       Он стоял в дверях своей спальни, прислонившись плечом к косяку, и в его глазах читалась не столько строгость, сколько усталость, смешанная с улыбкой.       Торри, решив блефовать до конца, уверенно выставил вперед сначала одну пустую ладонь, затем, чуть помедлив, другую. К его изумлению, кораблик не грохнулся на пол, а повис в воздухе за его спиной, удерживаемый невидимой силой.       — Вот, видишь, ничего нет, — сказал мальчик, пряча руки в карманы штанов. — Можно я пойду гулять?       Джим вздохнул, но уголки его губ дрогнули.       — Морф, хватит дурачиться. Покажись, — из-за спины с недовольным писком вынырнул розовый метаморф в виде руки, он держал кораблик. — Вы оба пойманы с поличным, — констатировал Джим, беря кораблик одной рукой. — Ладно, чёрт с тобой. Можешь сегодня запустить его сам, без меня. Но только один раз и далеко не уходи. Б.Е.Н.у нужна помощь на кухне, поэтому ищи меня там или в зале.       — Спасибо, пап! — Торри подбежал к отцу, обнимая его за правую ногу.       Джим потрепал сына по шевелюре и отдал фрегат. Мальчик сразу устремился вниз по лестнице и поспешил на улицу через выход на кухне.       —Приглядишь за парнишкой? — спросил старший Хокинс у Морфа, уже зная его ответ.       Метаморф, мгновенно простив обиду, отдал честь и весело завилял хвостиком-лентой.       Радостный мальчик сбежал по ступенькам и торжественно поставил кораблик на землю. Теперь следовало лишь подставить его под лучи солнца и слегка повернуть ключ, находившийся на корме, и маленький фрегат начнëт свой полëт.       Торри много раз видел, как отец поворачивал ключик, но, похоже, он перестарался — кораблик сорвался с места и, рассекая воздух, устремился в сторону причала.       Когда Хокинс младший завернул за угол гостиницы, он увидел, что игрушка находилась в руках у незнакомого мужчины. Тот был высокий, в одежде, будто собранной из разных эпох и миров — кожа, металл, бархат, парусина. Правая половина его лица и тела была механической: глаз мерцал жëлтым огнём, рука тихо жужжала, поворачивая игрушку в разные стороны. Рядом с его здоровой ногой стоял потрёпанный мешок, словно он сам помнил сотни приключений.       — Это мой кораблик, — сказал Торри, подойдя ближе, но сохраняя дистанцию. — Верните его, пожалуйста.       Мужчина медленно опустил взгляд с игрушки на ребёнка. Его живой, тёплый, карий, с морщинками у краёв глаз остановился на мальчике и принялся его внимательно изучать. Что-то в чертах его лица — в изгибе бровей, в упрямом подбородке — заставило урсида на миг почувствовать странную, почти болезненную тяжесть в груди. Механический тем временем щёлкнул, фокусируясь на глазах, кораблике, затем на маленьких руках, потом — снова на глазах.       Эти глаза... Он смотрел на уменьшенную, почти точную копию Джима Хокинса.       В горле у пирата комом встали все непролитые за долгие годы слёзы. Он медленно с лëгким скрипом присел на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне, всё ещё бережно держа кораблик.       — Он твой, малыш? — голос Сильвера, обычно громовый и уверенный, прозвучал непривычно тихо и мягко. — Уж прости старого дурака. Просто... редкостная работа. А как зовут юнгу? — спросил он, все еще не отдавая игрушку.       — Торрен. Но все зовут меня Торри.       — Торри... — озвученное имя было смутно знакомо, хотя пират мог поклясться, что слышал его впервые. — А фамилия?       — Хокинс, — чëтко ответил мальчик.       Сильвер замер. Его механический глаз мигнул дважды — будто система перезагружалась.       В голове пронеслись обрывки давних слухов, доносившихся до него сквозь космические трактиры и портовые пересуды: «Самый молодой капитан флота... выжил в Галактической Буре... женился... потерял...» Он не позволял себе узнавать подробности. Не спрашивал. Боялся спросить.       Из-за каштановых волос Торри выплыл маленький розовый комочек, на глазах увеличиваясь в размерах. Морф принял угрожающую позу, готовый защищать своего маленького хозяина ценой собственной жизни.       — Морфи... — голос Сильвера был хриплым, и в нем прозвучала редкая, но искренняя нежность. — Да ты что, герой, что ли?       Метаморф застыл. Затем, узнав друга он, с визгом радости, сжался в розовый шарик и, кувыркаясь в воздухе, прильнул к щеке пирата, обвивая еë своим тельцем.       — Как я рад тебя видеть, старый дружище... — Сильвер прикрыл на мгновение органический глаз.       Торри наблюдал за сценой воссоединения с распахнутыми от изумления глазами.       — Вы... вы знаете Морфа?       — Мы с ним прошли огонь, воду и чёртову пыль звёздных туманностей, — сказал Сильвер, наконец возвращая кораблик мальчику. — И твоего папу… я тоже знаю. Очень давно, — Торри бережно принял фрегат и прижал его к груди.       — Папа никогда не рассказывал мне о Вас, — сказал Торри, но не обиженно — скорее с любопытством.       Сердце Сильвера сжалось. «И не должен был, мальчик, не должен», — пронеслось в голове. Он медленно выпрямился, суставы его механической ноги тихо взвизгнули. Он провел здоровой рукой по лицу, смахивая нахлынувшие эмоции.       — Ну, что ж… — его голос вновь обрёл привычную хриплую бархатистость. — Наверное, у нас с твоим папой остались невысказанные слова. Он… дома?       Торри кивнул, наконец разглядев в огромном незнакомце не угрозу, а что-то невероятно интересное.       —На кухне. Готовимся к вечеринке. Прилетает тётя Амелия и дядя Доплер с детьми.       — Капитан Смоллет и учёный-банкир… — прошептал Сильвер с лёгкой усмешкой. — Ну, конечно.       Он сделал шаг к гостинице, но Торри вдруг уверенно схватил его за органическую руку. Ладонь мальчика была тёплой и мягкой.       — Давайте, я Вас проведу. Дверь сзади, на кухню, ближе. Папа всегда говорит, что друзья заходят через кухню.       Сердце Сильвера сжалось. «Друзья». Этому мальчику никто не успел рассказать, кем на самом деле был старый киборг.       Морф, пища от восторга, перелетел с плеча Сильвера на голову Торри, изображая крошечную треуголку. Пират позволил мальчику вести, чувствуя себя так, будто шёл на эшафот, а не в самую тёплую и пугающую встречу в своей жизни.       Они обогнули здание, и Сильвер увидел дверь, ведущую прямо на кухню. Она была приоткрыта. Изнутри доносились привычные для кухни звуки: клокотание чего-то в кастрюле, шипение солнечного масла на сковородке и оттуда же доносились знакомые голоса — один металлический и взволнованный, и другой… ставший чуть более зрелым и уверенным, но всё тот же голос, который Сильвер помнил до сих пор.       — Нет-нет-нет, Джим! Противень с зефирными гренками нужно ставить не на верхнюю, а на среднюю полку! Иначе карамель не растопится равномерно, а лишь подгорит, создав неприятный горьковатый привкус, который испортит всё тонкое сочетание ванили и корицы! — доносился голос Б.Э.Н.       — Успокойся, Бен. Всё будет в порядке. Дети Доппера слопают это ещё до того, как поймут, какая там полка, — ответил тот самый голос, от которого у Сильвера перехватило дыхание.       Через пару минут зазвенел таймер и этот же голос прозвучал громче около самой двери:       — Торри! Иди завтракать! И скажи Морфу, что если он не превратится в венчик и не поможет мне перемешивать блинное тесто, то останется без порции звёздной пыли! — метаморф только услышав эти слова слетел с головы Торри и уселся на плечо урсида.       Мальчик посмотрел на метаморфа и, махнув рукой, помчался к гостинице, крича на ходу:       — Хорошо, пап!       Сильвер стоял как вкопанный, слушая эхо этого «пап». Оно отзывалось в нем странной смесью гордости и щемящей боли.       Он шёл за мальчиком, и с каждым шагом его сердце билось всё чаще. Урсид не приходил сюда. Боялся. Не того, что встретит врага — он сам знал, что Джим был бы последним, кто поднял на него руку. Боялся увидеть чужого человека. Того, кого он когда-то направил на путь чести, но чей курс ушёл дальше, чем он мог вообразить.       Сделав глубокий вдох, он переступил порог.       Пахло синтетическим кофе с грузовых станций Центавры, жареными блинчиками на солнечном масле и сладковатым ароматом ванили — той самой, что привозят с дальних колоний для десертов флотских адмиралов.       Сильвер остановился в проёме двери, заслоняя свет с улицы. За кухонным островом, который скрывал половину тела, стоял он.       Джим Хокинс. Повзрослевший, возмужавший. Рост выше, плечи шире, а по осанке читалась выправка академии звëздного флота и уверенность, которая бывала лишь у опытных капитанов.       Слегка взъерошенные от жары волосы, длиннее прежних, с проседью у висков, были стянуты в небрежный хвост.       Лицо было чуть жёстче, чем в юности, с лëгкими морщинками около глаз, в которых поселилась взрослая, глубокая усталость, а во взгляде, помимо прежней упрямой решимости и озорной искры, были грусть и невысказанные переживания.       Он был одет в чёрную рубашку с подвëрнутыми по локоть рукавами. Поверх неë, на шее, был повязан хлопковый белый фартук, запачканный мукой, а в руке он держал миску с тестом, которое энергично взбивал венчиком. Быстро, с привычной ловкостью, но с той сдержанной напряжённостью, что бывает у тех, кто привык думать о каждом шаге, о каждой опоре. И всё же... он улыбался. Не той дежурной улыбкой, когда капитан встречает свою команду, стоя на мостике, а той, что бывает только дома, когда ты думаешь, что тебя никто не видит.       Он что-то сказал суетившемуся рядом Б.Э.Н.у, и робот, закончив не прекращающую бормоту о детях и их здоровье, уставился на него своими круглыми глазами-линзами и издал радостное шипение, похожее на смех.       Б.Е.Н. жарил блинчики и как раз выносил тарелку со стопкой в зал, когда Торри, забежав на кухню, радостно закричал, делясь новостью:       — Пап, смотри! — мальчик подбежал к стойке и, инстинктивно обняв отца за правую ногу, показал кораблик. — Его поймал дядя! Он знает Морфа! И он тебя знает!       Джим поднял взгляд от миски и посмотрел на кораблик, а потом его глаза встретились с глазами Сильвера, застывшего в дверном проеме. Он не сказал ни слова. Просто смотрел.       Секунды застыли в гиперпространстве — ни вперëд, ни назад.       Венчик замер в руке Джима. Жужжание механики Сильвера казалось оглушительно громким в наступившей тишине. Б.Э.Н. замолк, его оптические сенсоры с щелчком сфокусировались на урсиде. Торри отпустил отца и, отойдя, переводил взгляд с одного взрослого на другого, не решаясь что-либо сказать.       Первым нарушил молчание Морф. С визгом восторга он слетел с плеча Сильвера, пролетел через всю кухню и, превратившись в крошечную копию венчика, упал прямо в миску с тестом у Джима, забрызгав ему фартук.       Это разрядило обстановку.       Уголки губ Джима дрогнули, а затем он рассмеялся. Сейчас немного хрипловатым, но всë же искренним смехом, который Сильвер помнил со времен «Наследия». Это был не тот вычурный смех, что нужен, когда следует как-то ответить на шутку выше стоящего по званию, а тот, что бывает только дома, в кругу самых близких.       Робот, облегчëнно выдохнул и, выйдя в зал, принялся накрывать на стол.       — Ну вот, — сказал Джим, отставляя миску в сторону и вытирая руки о фартук. — Полагаю, такому визиту должно предшествовать хоть какое-то предупреждение. Хотя бы письмо, отправленное лет двадцать назад.       Он сделал шаг из-за стойки — плавный, уверенный, будто ничего и не изменилось с тех пор, как они стояли около шлюза с запасными шлюпками.       Но механический глаз Сильвера, привыкший отслеживать малейшие изменения, мгновенно выхватил микро задержку в работе левой ноги, которая на две миллисекунды опоздала к ритму шага — микроскопическую асимметрия, невидимая человеческому зрению и едва уловимая в идеальном цикле.       А в следующее мгновение механическое ухо, настроенное на частоты гравитационных дрейфов и шума двигателей, уловило тихий, почти призрачный гул сервоприводов и приглушённый, почти ласковый щелчок высокоточных идеально подогнанных, но всё же механических соединений, будто кто-то осторожно возвращал старую деталь на место.       Сильвер ничем не показал, что заметил это. Но внутри его грудной камеры что-то тихо перещёлкнуло, как если бы сердце вдруг вспомнило, как биться.       Когда Джим полностью вышел на свет, пират увидел, что левая нога его брюк была чуть более упругой в районе голени, а под тканью угадывались четкие, но не грубые контуры. Обувь на обеих ногах была одинаковой — практичные рабочие ботинки, и лишь внимательный взгляд мог заметить, что левый голенищ был чуть жестче и не мялся при ходьбе. Протез, очевидно, был настолько совершенной и интегрированной частью его тела, что не требовал специальной одежды и не причинял хлопот в быту.       Сильвер замер, и его собственная механическая нога вдруг показалась ему неуклюжим, шумным скоплением шестерëнок и проводов. «Потерял ногу...» — пронеслось в голове ударной волной. Вся его бравада мгновенно улетучилась, уступив место острому, режущему пониманию.       — План, — прохрипел Сильвер, наконец находя в себе дар речи. Его голос дрогнул. — У меня его не было, Джимбо. Просто… звезды сошлись так, что курс лег именно сюда.       Услышав старое прозвище, Джим на мгновение сжал губы. В его глазах мелькнула целая буря эмоций. Он видел, куда упал взгляд Сильвера, и его плечи на мгновение напряглись, будто ожидая жалости. Но он увидел в глазах пирата не её, а нечто иное — шок, уважение и безмолвное товарищество по несчастью.       — «Джимбо»… — он покачал головой, и напряжение немного спало. — Давно я этого не слышал. Значит, звезды, а не сокровища? Удивительный прогресс.       — Некоторые сокровища оказываются куда ценнее, чем груда золота, — тихо, но весомо сказал Сильвер, и его взгляд скользнул на Торри, который продолжал наблюдение.       Джим последовал его взгляду и положил руку на голову сына.       — Торри, иди помоги Б.Э.Н.у накрывать на стол. Сегодня прилетают тëтя с дядей и… твоей оравой кузенов. Нам нужно подготовиться.       — Они уже взрослые, пап, им по двенадцать! — со знанием дела возразил Торри, но послушно потопал в зал к роботу.       Следом за ним умчался Морф. Когда мальчик скрылся, за дверью снова повисла пауза, но на этот раз менее напряженная.       — Торрен, — наконец произнес Джим, глядя на Сильвера. — Торрен Хокинс.       — Прекрасное имя, — искренне сказал Сильвер, его взгляд снова непроизвольно опустился на протез, а затем вернулся к лицу Джима. — Я… я не знал, Джим. Ни о чем.       Джим тяжело вздохнул. Он сделал шаг вперед и, не поднимая штанину, постучал костяшками пальцев по левому голенищу. Раздался чистый, ясный, металлический звук, словно он стучал по корпусу дорогого высокоточного навигационного зонда нового поколения.       — Это? Пять лет назад. «Инцидент с „Серенити“». Мы проводили разведку в туманности Киля. Получили экстренный сигнал... — его голос дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Сигнал от врачей. Лира... моя жена... той ночью еë не стало. Осложнения после болезни, которую мы считали побеждённой, — Он сделал паузу, и глубоко вздохнул. —В тот момент на корабле начался каскадный отказ систем. Автопилот отключился, начался перегрев реактора. Я... я отвлёкся на это сообщение. Всего на несколько секунд. Но этого хватило, чтобы не заметить разгерметизацию в грузовом отсеке. Взрывная волна... — он хлопнул ладонью по бедру чуть выше протеза. — Отсекло чисто. Как лучом плазменного ножа       Сильвер слушал, затаив дыхание. Его собственные шрамы, физические и душевные, горели в унисон.       — Но ты выжил. Корабль посадил?       — Пришлось, — Джим усмехнулся, и в его глазах вспыхнула та самая стальная решимость, что когда-то спасла их всех на Планете Сокровищ. — Истекал кровью, но собрал из обломков и запасных частей временный протез. Грубый, на базовых сервоприводах. Но он держал. Довёл «Серенити» до базы на одном двигателе и с дырой в борту. Командование потом вручило медаль и пожизненную пенсию. А я... — он провел рукой по бедру, и Сильвер понял, что весь механизм, от тазобедренного сустава до стопы, был безупречно встроен в тело и не требовал никаких специальных креплений или ремней снаружи, — я вернулся домой и сделал себе этот. Уже без спешки. Он неотличим под одеждой, не перегревается и не боится влаги. Могу хоть в душ с ним зайти. А благодаря специальным креплением у меня нет никаких проблем со шнурками.       — Ты не просто выжил, Джимбо, — голос Сильвера был низким и полным неподдельного почтения. — Ты не сбился с маршрута, вот, что главное. И вместо того чтобы дрейфовать в открытом космосе, ты создал гавань, для него, — он кивнул в сторону зала, откуда доносился смех Торри. — и для себя.       — Да, — просто ответил Джим и отвëл взгляд к окну.       — А миссис Хокинс? — осторожно спросил Сильвер.       — На Альфа Кентавре, у подруги, — ответил Джим, и на его губах дрогнуло подобие улыбки. — Говорит, что заслужила тишины и покоя после всех моих проделок. Она передала мне «Бенбоу», когда я женился. Сказала, что пора мне осесть.       Он повернул голову обратно и смерил Сильвера долгим взглядом.       — Помнится, ты сам научил меня прокладывать свой курс, — повторил Джим свои же слова, сказанные много лет назад перед их расставанием. — А сейчас вернулся.       — Курс, как выяснилось, — хрипло улыбнулся Сильвер, — штука кольцевая. Рано или поздно все равно выводит к тому, что по-настоящему важно.       — Сегодня... — слегка замялся Джим, — семейный ужин. Капитан Амелия с Доплером и их детьми. Будут рады тебя видеть. Ну, может, не сразу, но... — он улыбнулся, — Доплер, я уверен, с радостью прочитает тебе лекцию о влиянии пиратства на межзвёздную экономику. Ты останешься? — спросил Джим, с лëгкой надеждой в голосе. — Или снова исчезнешь с утренним бризом, оставив лишь розового слизняка и сундук с сокровищами? — теперь в голосе был не прежний вызов, а только усталая правда.       Сильвер посмотрел на него, на фартук на Джиме, на его механическую ногу — на молчаливое свидетельство невероятной силы воли этого человека. Он видел не просто старого знакомого — он видел героя, капитана, отца, построившего свой маяк среди звёзд.       Сильвер стоял, не в силах вымолвить слово. Он пришёл сюда, ожидая закрытых дверей, упрёков или холодного молчания. А вместо этого ему предлагали... семью. Его Джимбо, ставший капитаном, отцом, мужчиной с грузом потерь и достоинством в позвоночнике, предлагал ему место за своим столом.       — Не знаю, — честно ответил пират. — Причал — не моя стихия, это ты знаешь лучше кого бы то ни было. Но... я надеюсь, что хотя бы якорь получится бросить подольше. По крайней мере, на сегодняшние блинчики я бы остался с превеликим удовольствием. Если я, конечно, не помешаю... — его голос дрогнул, а механическая рука сжалась и разжалась.       Впервые за весь разговор Джим улыбнулся по-настоящему, без тени горечи. Это была та самая, знакомая Сильверу, широкая и открытая улыбка.       — Не помешаешь. Проходи. Фартуки висят на крючке. Только предупреждаю, — он указал на Сильвера покрытым мукой пальцем, — сегодня никаких пиратских трюков с едой. Никакого рома в сиропе. Амелия, насколько мне известно, до сих пор носит с собой тот самый парализатор.       — Не сомневаюсь, — Сильвер широко улыбнулся, ощущая, как камень вины наконец сдвинулся с места. — Честное слово джентльмена удачи, буду паинькой.       — Смотри у меня, — фыркнул Джим, но в его глазах теплилась та самая искра, что когда-то зажглась от слов Сильвера, что он потрясëт звëзды.       Пират сделал шаг вперёд — сначала органической ногой, как и полагается на земле. Механическая последовала без запинки, будто и она наконец нашла свой порт приписки.       Джим протянул ему фартук. Белый, как те паруса, что когда-то несли «Наследие» сквозь галактику на встречу приключениям.       — Добро пожаловать домой, Сильвер, — сказал он.       И впервые за долгое время Джон не стал возражать. Путь домой занял у него пятнадцать лет. Но первый шаг — самый трудный — был сделан. Впереди был вечер, полный смеха, неловких вопросов и блинчиков. А там, кто знает, может быть, и что-то большее.