ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ОСКОЛКИ ПАМЯТИ В КАРТОФЕЛЬНОМ ПЮРЕ Валеры

Всё вроде бы наладилось. Светка простила, Геля монетизировала скандал, выпустив лимитированную коллекцию футболок «Перформанс с картошкой», а дядя Миша стал официальным постановщиком сценических драк на концертах. Но с Валерой творилось что-то не то. Он сидел на заборе и смотрел, как Анатолий учит его усатое потомство основам кринжеведения. Вдруг его пронзила мысль: «А где папа Анатолия?» И тут же в голове вспыхнул и погас образ: огромный, царственный таракан в мантии из паутины, читающий лекцию о тленности бытия... и тут же исчез. Валера: Эй, Анатолий, а у тебя отец... кто? Анатолий (не отрываясь от тетрадки): А хуй его знает. По-моему, я из яйца вылупился. Или из подвала. Какая разница? Разница была. Валера чувствовал её кожей. Он зашёл в свинарник-резиденцию и увидел, как Светка вешает на стену новую фотографию — их общую, с какого-то концерта. Но на его футболке была надпись, которой он не помнил: «ЦИТАТНИК ВЕЛИКИХ». Валера: Свет, а это откуда? Светка (улыбаясь): Как откуда? С того самого концерта в Урюпинске, где ты упал со сцены в тазик с оливье. Мы же потом три дня салат из волос выбирали. Он не помнил ни Урюпинска, ни тазика, ни оливье. Он помнил только бесконечные туры в Нижний Тагил и запах горелого «Икаруса». Вечером его накрыло по-настоящему. Геля показывала ему график продаж мерча. Геля: Смотри, Валер, после истории с дядей Мишей продажи кепок с надписью «I LAVE BANAN» выросли на 500%. Валера (тупо): А... а разве у нас раньше не было хита про банан? Геля: Какой ещё хит? Ты что, опять самогонки хватил? Мы бананы только в прошлом месяце впервые увидели, когда те пришельцы прилетели. У него заныла старая рана на ребре — та самая, которую, как он всегда думал, он получил, упав с грузовика с арбузами в Астрахани. Но сейчас он с абсолютной, леденящей ясностью вспомнил, как его пронзил луч кристального Эстета, когда он пытался прикрыть Светку. Вспомнил боль. Вспомнил, как Светка кричала. И как потом... потом всё обнулилось. Словно плёнку перемотали. Он побежал к Анатолию, который копался в серверной стойке, собранной из старых советских магнитофонов. Валера: Анатолий! Ты же всё помнишь! Помнишь пришельцев? Помнишь Эстетов? Помнишь, как всё начало исчезать? Анатолий (высунул усы из-за панели): Мелуха, тебе лечиться надо. Отдохни. Попей чайку с ромашкой. Были пришельцы, да. Мы их мемами заспамили. Всё. Точка. Какие Эстеты? Тебе приснилось. Но Валера не верил. Он чувствовал это. Он был как единственный трезвый на пьяной вечеринке, где все делают вид, что воды в стакане не было никогда. Он заперся в своём автобусе, включил старый ноутбук и начал лихорадочно искать доказательства. В своих черновиках песен он находил строчки, которых не помнил: «Мой мир — лишь чья-то шутка, чей-то злой пасквиль». В архиве стримов он обнаружил пропуски, помеченные «ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ», которые длились ровно столько, сколько, по его ощущениям, длился тот последний бой. И тогда он нашёл её. Единственную, самую главную улику. В самом дальнем углу жёсткого диска, в папке с названием «Налоговая_2020», лежал один-единственный файл. Текстовый документ с названием «ЧЕРНОВИК_ФИНАЛ». Он открыл его. Там было всего несколько строк. ...и всё исчезло. Сначала Светка. Потом Геля. Потом... ...остался только я. И пустота. ...I LAVE... Дальше — пустота. Файл был создан и изменён в дату, которой... не существовало в его календаре. Валера сидел и смотрел на мерцающий курсор. Он был единственным, кто помнил. Единственным осколком разбитой реальности в этом новом, уютном, но фальшивом мире. И он понял, что должен докопаться до правды, даже если это будет последнее, что он сделает. Он вышел из автобуса, глядя на смеющихся Светку и Гелью, на Анатолия, рассказывающего анекдоты свинье Матильде. Они были счастливы. Они не помнили. А он помнил. И его осень в сердце внезапно стала самой холодной и одинокой за всю историю.