На грани смерти

26 апреля, 1945 год. Третий Рейх с треском проиграл в войне, которую сам же и начал. Теперь его преследуют, чтобы убить. Крутя в своей руке пистолет, он размышлял, как бы все обернулось, если бы не эта война? Кто же мог подумать, что СССР–не такая уж и слабая страна. Хотя нет. Виноват в этом Италия. Жалкий предатель. Теперь нацист вынужден прятаться в своем бункере, ожидая, когда его найдут и убьют. Однако зачем ждать? Можно ведь самому наложить на себя руки. В любом случае живым Рейх им не дастся. Умрёт, но не сдастся. Но как же ему хотелось теперь мирной жизни после всей этой бойни. Было бы неплохо бросить все, сменить имя и уехать в Нойшванштайн. Взгляд немца начал бродить по его собственной картине, чуть криво висящей на стене. "Замок в Нойшванштайне". Светлые тона, немного неровные линии. Сейчас Рейх мог бы быть совсем другим человеком. Но все обернулось так, как обернулось. Назад пути нет. *** Они встретились на поле боя совершенно случайно. Вживую Рейх видел его лишь пару раз, но всё так же может с уверенностью сказать–СССР привлекателен для немца. Высокий, в меру мускулистый блондин со светлыми, серо-голубыми глазами. Если бы не война, может Рейх бы и развлекся с ним. Было видно, что славянин держит себя в форме. Приятно смотреть на такое зрелище, вспоминая его собственных генералов. Неповоротливые и низкие. Отвратительно.. *** В тот момент, ещё во время войны, из раздумий о теле Союза немца вывел выстрел, последствия которого тогда задели его собственное плечо. Благо, он вовремя успел увернуться. До войны Рейх думал, что Союз–человек сильный характером, но не телом. Однако после их первой встречи он убедился, что это тело будет сниться ему в самых жарких снах. Если раньше завалить СССР Рейху мешала война, то сейчас что мешает? Задумавшись, нацист взял в руки карандаш, быстро начиркав несколько кривых линий. На листе бумаги уже начал вырисовываться портрет Союза. Рейх людей мало рисовал. Больше увлекался пейзажами. Однако сейчас, вспоминая каждую деталь во внешности Союза, но старательно вырисовывал каждую линию. И вместо каких-то романтических фантазий, Рейх погрузился в воспоминания о их редких, но запоминающихся для немца, встречах. Сложив рисунок, Рейх мотнул головой. Нельзя просто сидеть здесь и ждать своей смерти. Вместо этого он лучше бы занялся более интересными вещами. Пусть его пристрелят, только он явится, пусть убьют ещё по дороге, но Рейх должен попасть к русскому. Обязан. Иначе так и подохнет с желанием, что уже который год удерживает внутри, не давая себе расслабиться надолго. Маленькая, темная комнатка и рука не считаются. У Рейха слишком долго не было нормального секса. *** 28 апреля, 1945 год. Дорога заняла чуть больше времени, чем предпологал немец. Скрываться, оказывается, сложнее. Хотя смотря где. В городе Рейх чуть ли не после каждого шороха оборачивался. До границы он добрался по пересадкам. Удивительно, что не везде спрашивали документы. Лицо же он умело скрывал то маской, то воротом пиджака, то ещё как-нибудь. Уже на территории русского он довольно быстро добрался до Москвы. И вот он уже подходит к дому Союза. Небольшой, деревянный, двухэтажный. Наверняка уютный в жёлтом свете ламп. Стучать времени у Рейха нет. Да и дети славянина могут его увидеть. Придется лезть через окно. Благо, найти нужное не составило труда. Дети в такое время спят, так что во всём доме свет горел лишь в одном открытом окне на втором этаже, в котором, как раз, виднелся Союз. Легко забравшись немец тут же завалился внутрь. По привычке, СССР, ещё не отучившись, что держать пистолет при себе уже не нужно, тут же вскочил и направил дуло на гостя, который в свою очередь встал, деловито отряхивая черную форму, будто он не в дом к своему врагу зашёл, а к себе в кабинет. Глаза русского расширились, а руки сильнее сжали оружие. –Какого черты ты здесь забыл, проклятый нацист!?–на русском спросил Союз, не отводя взгляда от Рейха. Тот в свою очередь не понял ни слова, но по ситуации и интонации он быстро сообразил, что у него спросили. –Ох, это хороший вопрос, Союз. Я пришел к тебе.–на немецком ответил Рейх, слегка ухмыльнувшись, оголив острые зубы, которые бросают в дрожь каждого смертного. Однако страны уже привыкли к этой его особенности. С такими зубами было ещё несколько стран. Рейхоугольник, к примеру. У ЯИ и Германии просто клыки длинные и острые. Японец из-за этого был похож на кота. На белого, пушистого кота с обманчиво милой внешностью. У остальных стран зубы обычные. –Не неси чушь..–уже на немецком ответил русский. Союз сильнее сжал пистолет, видя, как немец начал медленно подходить к нему.–Что тебе нужно!? –Ну тише. Детей разбудишь..–Рейх тихо усмехнулся, осматривая комнату. Просторная. Светло-зеленые обои, деревянный, довольно качественный паркет. Много мебели. Коричневый диван, такое же кресло, шкаф с расписанным сервизом, книгами и всякой всячиной, небольшой стол с документами возле Союза и, самое главное, большая, широкая кровать. Как же удачно вышло, что у изголовья кровати решётка. Удобно будет руки привязывать. Невольно немец уже представлял, как, где и в каких позах Союз может поиметь его. Глянув на русского и подойдя к пистолету вплотную, он встал так, чтобы дуло упиралось ему в грудь.–Ну же.. Стреляй.–он хищно улыбнулся, ожидая, когда СССР сделает то, о чем он мечтал последние 4 года–наконец-то пристрелит этого злосчасного немца, который успел всем нервы истрепать. Но Союз не стрелял. На его лице смешалась гамма эмоций–удивление, растерянность, злость. Это даже забавляло немца, хоть одновременно с этим и сбивало с толку. По его расчетам он должен был умереть ещё не успев добраться до русского от пуль своих же солдат. –Давай. Стреляй же! Ты ведь так этого хотел все эти годы, что я безжалостно убивал твой народ!–рука русского дрогнула, но выстрела снова не произошло. Чтож, значит можно набирать обороты, включив все свои навыки соблазнения. Не сказать, что немец особо на что-то рассчитывал, но попытаться стоит. Иначе он зря потратил время. Тихо посмеявшись, Рейх чуть наклонился, прижав дуло пистолета к губам. СССР не стрелял. Можно ли это считать чем-то хорошим? Немец не знал. Банально не сообразил из-за предвкушения и азарта, к которым прибавляются действия русского, будто подливая масла в огонь. –Ты пьян? Или под чем-то?–спросил русский, растерянно глядя на действия немца. –Хм.. По дороге сюда немного выпил в каком-то баре. Ну.. и опиума чутка закинул, хах..–он пожал плечами, усмехнувшись, глянув в сторону. –Значит под наркотой.–обреченно вздохнул русский, глядя на Рейха, чуть расслабив руки, но все еще держа пистолет. Тот в свою очередь тихо ответил: –Да, но хотелось бы быть под тобой..–после этих слов он высунул язык, проведя им вокруг отверстия пистолета, затем взяв ствол в рот на пару сантиметров, особо не обхватывая, чтобы было удобно говорить.–Чего не стреляешь, милый? Русский не ответил, слегка покраснев с такой картины. Он не понимал, что творится с нацистом, но и прекращать это не хотел. Но, к сожалению немца, здравый смысл пока берет над Союзом верх. –Иди домой.–зажав переносицу, он убрал пистолет, который он после тщательно протрет и влажной, и сухой тряпкой, после ещё неделю не прикасаясь к месту, где только что побывал рот немца.–Ты пьян и не в себе. Рейх хмыкнул, а после подошёл к нему, притянув к себе за край ворота его свитера. Хотелось бы, конечно, и вовсе порвать всю эту ненужную одежду, но она ему ещё ничего не сделала. Разве что мешает получше разглядеть чужое тело. –Через пару дней, к сожалению, я умру. Италия с Францией бросили и предали. И сейчас ты–единственный, кто мне нужен. Перед смертью я хочу вдоволь развлечься. И ты позволишь мне это сделать.–это не было вопросом. Это было утверждение, на которое Рейх опирался исходя из действий русского. Не стрелял, не отталкивал. Не прошло и секунды, как Рейх притянул русского ближе к себе, поцеловав. Долго медлить он не желал, а потому почти сразу углубил поцелуй, обхватив шею Союза и встав на носочки. Высокий, зараза. Сам русский был в растерянности. Ещё пару месяцев назад они воевали и желали убить друг друга, но теперь.. *** Такой худой. Даже не верится, что этот человек руководит Германией и завоевал чуть ли не всю Европу. Хотя и худощавым то его не назовешь. Скорее.. в меру стройный и подтянутый. Невысокий, темно-волосый. Даже красивый. Со славянскими, русскими девушками, конечно, не сравнится, но Союз вполне мог бы назвать его симпатичным. Хоть он и не позволял себе больше думать о чужой талии и бедрах, все же изредка, в тихие моменты уединения, ненужные мысли все же всплывали. Да что уж там. Откровенно говоря, Союз даже дрочил на Рейха, хотя и списывал все это на недотрах. Он пытался завести отношения, даже до брака дошло, но война и болезнь нещадно погубили молодую любовь русского ещё в первые дни Второй Мировой. С потерями он справлялся быстро, так что уже на второй год войны полностью сосредоточился на победе. Но стоило заметить знакомую макушку, как в голове появлялось множество мыслей от тех, которые рьяно призывали к тому, чтобы крепче сжать в руках автомат и покончить со всем этим, до тех, мимолётных, которые появлялись в его голове одинокими вечерами. Сам Союз не стрелял. Стреляли его солдаты. Не он. *** Отбросив пистолет в сторону, он поменял их двоих местами, прижимая немца к стене, с жадностью целуя его. Раз уж немец сам вот так просто отдает себя в последние часы своей жизни, грех не воспользоваться. Руки уже сами раздевали их обоих. Медлить никто из них не любил. Времени было мало, так что и церемониться не хотелось. Быстро скинув с себя чёрное пальто, немец принялся стягивать свитер Союза, пока тот нагло лапал его за зад. –Мм.. Не терпится уже увидеть тебя без одежды..–тихо произнес русский, перейдя к шее Рейха, прижимая его к себе. –Надо не смотреть, а трахать, идиот..–немец усмехнулся, прижимаясь к СССР, запрокинув голову, тихо вздыхая. Блондин определенно горяч..–Мм.. Быстрее. –Куда ты так торопишься? Спокойнее, псина.–он очень любил называть так немца, на что тот обычно злился ещё сильнее, но сейчас он усмехнулся, укусив плечо русского, впившись ногтями в его кожу на спине, прижимая к себе. В обычные моменты жизни русский связывал это прозвище с необычной внешностью немца. В моменты уединения же оно приобретало другое значение. Уж больно разбушевалась собака. На цепь бы посадить. –Какой ты зло..А!–русский резко поднял его на руки, придерживая за бедра, прижимаясь к нему, упираясь пахом в зад нациста. Почувствовав, с чем сегодня он будет иметь дело, Рейх усмехнулся, прикусив губу–Мм.. Большой. Мне нравится.–тихо посмеявшись, он вновь начал целовать его, паралельно помогая им двоим до конца раздеться. В следующее мгновение Рейх уже лежал на столе, тихо постанывая от чужих пальцев в себе. Союз, конечно, пытался настоять на смазке, но наклонности мазохизма у немца присутствовали, да и отпускать русского сейчас очень не хотелось. Хотелось лишь прижиматься к его горячему крепкому телу, ощущая его член внутри себя. Но, к его сожалению, пока что внутри ощущать он мог только пальцы. –Я и без растяжки обойдусь.. –СССР тут же заткнул его поцелуем, довольно сильно укусив его язык, от чего тот тихо простонал. –Тогда считай, что это не для тебя, а для меня. Мне не комфортно будет. –Ох, какой же ты эгоист.–Рейх ухмыльнулся, демонстративно выгнувшись, прикусив нижнюю губу, нарочно соблазняя русского ещё сильнее. –Кто бы говорил..–все же не вытерпев, Союз вытащил пальцы, сжав чужие бедра, притягивая ближе к себе. Рейх громко вскрикнул, когда СССР резко полностью вошёл в него. Тогда русский закрыл ему рот рукой. Как-никак, дети ещё спали. Кажется, годы одной лишь дрочки явно того стоили. Внутри немца было горячо и туго. Хотелось остаться так подольше. –Мх! Союз.. Внутри он ощущается ещё больше, нежели когда смотришь.. мм.. Как же хорошо..–в кулаке он сжимал белую скатерть, выгибаясь, пока славянин медленно двигался в нем, внимательно наблюдая за каждым действием Рейха –Какой ты узкий.. –вместе с движением, он наклонился к чужому телу, начав слегка покусывать чужие соски, от чего немец выгибался сильнее, мыча и вздыхая. Как же жаль, что нужно быть тихим. –Ах да.. Мои поздравления. Ты забрал мою анальную девственность, хаха!–зарывшись пальцами в чужие волосы, сжимая, он самозабвенно закатывал глаза, слегка ухмыляясь. В роли нижнего Рейх ещё не был. Да и в роли актива был не так часто. Уж так вышло, что людей, по-настоящему привлекших его внимание, были единицы. Так что Союзу несказанно повезло. Постепенно темп увеличивался. Бедный стол уже скрипел под страстью этих двоих. Пошлые шлепки слышны даже в коридоре, благо дети спали на первом этаже, а стены были сделаны на совесть. Плечи русского уже побаливает от чужих укусов. Сам же Рейх наслаждался каждым мгновением, прижимаясь к нему. Через какое-то время немец с громким стоном и ладонью поверх рта кончил, после чуть расслабившись. Конечно, так просто заканчивать он не собирался. Союз же кончил внутрь Рейха, после выйдя из него, вздохнув и поправив волосы. *** Союз не стрелял. Это да. Но иногда они вдвоем могли сцепиться в драке не на жизнь, а на смерть, используя ножи. Не редко Рейх ранил русского, как и тот его. Сначала они дрались со злости, потом это уже переросло в традицию, сопровождаемую вечными оскорблениями и тайными восхищениями чужим телом, лицом, голосом. "Как он стонет, если резко, с небольшой подготовкой, войти в него полностью?" "Как его член ощущается внутри?" "Насколько остры его зубы?" "Вот бы взять его в рот полностью.." У немца эти мысли появлялись значительнее чаще, чем у русского. В большинстве случаев их двоих разнимали чьи-то солдаты, начинающие стрелять в противника, пока тот, редко переглядываясь с другим, не убегал, чудом уворачиваясь от пуль. *** Прошло несколько минут, а они уже в новой позе, все так же у стола, снова увлекались друг другом. На этот раз Рейх стоял на полу, но телом лежал на столе. СССР держал его руки, до боли иногда заламывая назад. Длинные пальцы позволяли это делать. А тот и не против, лишь бы это продолжалось. Русский с новой силой вдалбливался в чужое податливое тело, пока немец двигался ему навстречу. –Быстрее.. Ну почему ты такой медленный.. Ах! Мм..–уткувшись носом в стол, он зажал в зубах скатерть, прикрыв глаза, чуть нахмурившись. Для Рейха такой темп был в какой-то степени слишком быстрым, но признавать это он не собирался. Этой ночью хотелось получить максимум удовольствия, на который он раньше не решался. Потерпит. –Заткнись.. Раздражает..– он, конечно, ускорился, но лишь немного. В отличии от немца, он заботился о его благополучии, так что старался быть хоть немного, но нежным с ним. В очередной раз достигнув оргазма, оба решили передохнуть, переместившись на кровать. Рейх молча лежал, положив руки под голову, прикрыв глаза. Союз какое-то время смотрел на него, а после все же сказал: –Почему не признаешь, что не выносишь?–СССР сидел рядом, положив локти на колени. Может хоть сейчас, когда немец скоро умрет, он не будет чёртом и хотябы постарается быть честным? Нацист вздрогнул, открыв глаза, посмотрев на блондина. Поднявшись, он сел на колени к русскому, ткнув пальцем ему в грудь. –Потому что сейчас не важно, выношу я или нет. Главное–получить удовольствие. Больше тебя ничего волновать не должно.–хмыкнув, он укусил его в плечо в наказание, после поцеловав.–Не думай об этом, милый. Вздохнув, Союз смирился. Прижав Рейха к себе за талию, он чуть приподнял его, резко насадив полностью на свой член, из-за чего тот от неожиданности весь сжался. Как назло, русский сразу попал по простате. –Мх... Зачем так сразу!?–прижавшись к СССР, он тихо простонал, выгнувшись. Но не прошло и пары секунд, как он начал сам двигаться, повалив русского на спину, оседлав его. Славянин сжал его бедра, вжавшись головой в подушки. Все же внутри немца было восхитительно. *** Патроны закончились у обоих. Но расходиться они не собирались. Рейх немного выпил, поэтому так просто отпускать русского он не планировал. Достав нож, он набросился на Союза, который в свою очередь ловко увернулся, перехватив руки немца, оттолкнув его. –Ах ты!... Русское отродье! Я убью тебя!–славянин любил и уважал честные бои, и бой против пьяного честным не считал, так что и сам не особо нападал на него, лишь отражая атаки. В какой-то момент оба оказались на земле за кустом. Союз чисто из благих намерений прижимал буйного Рейха к земле, закрыв рот ему рукой. Мимо проходили немецкие солдаты, так что это было второй причиной для СССР оставаться тихим и незамеченным. Человек под ним, на удивление, быстро успокоился и лежал смирно. "Не хочет, чтобы увидели?" Пока русский осматривался, Рейх неотрывно смотрел на лицо славянина перед собой. Примерно в этот момент немец понял, насколько же тот привлекателен.. Союз же понял, в каком положении они тогда были лишь поздней ночью. *** Глаза были закрыты темной тканью, так что ничего видно не было. Руки прикованы веревкой к изголовью кровати, которая неприятно натирала запястья, но эта приятная для немца боль смешивалась с искусным минетом со стороны русского. Каждое прикосновение отдавало электрическим разрядом по всему телу, заставляя содрогаться после каждого поцелуя со стороны СССР. Русский все же смог уговорить Рейха на связывание и завязывание глаз , так что теперь немец не мог противиться всем этим нежности и прелюдиям. Видимо, он решил показать нацисту, как приятно бывает иногда не только получать в жопу член, но и плавиться под чужими горячими поцелуями. На удивление, Союз по части минета был мастером. И, скорее всего, к себе вот так Рейха он не подпустит. Откусит ещё не дай Бог. Язык проходился по всем чувствительным местам немца. Тот честно старался сдерживаться, но выходило, мягко говоря, паршиво, из-за чего уже в следующее мгновение во рту Рейха была какая-то скомканная ткань. Для вида он, конечно, сначала возмущённо мычал, но чувствуя эти горячие прикосновения, которые чуть ли не каждый раз меняли свое направление, он понял, что отдаваться кому-то настолько бывает даже горячо, а не только унизительно. Войдя во вкус, он выгибался, дёргался, будто намереваясь порвать несчастную верёвку. Вообще это, конечно, не первый раз, когда кто-то делает немцу минет, но то, как открыто он сейчас себя ощущает, время от времени заставляет задуматься. Однако эти мысли тонули в тихих стонах, когда Союз, видя, что тот отвлекается, возвращает его внимание обратно к себе, заглатывая глубже. Вкус не очень, но потерпеть можно. Проглотив, он не спешил развязывать Рейха. Взяв со стола бутылку с водой, он сделал пару глотков, чтобы запить этот привкус, а после вернулся к немцу. Он хмыкнул и наклонился к нему, оставляя на губах лёгкий поцелуй, перед этим предусмотрительно убрав тряпку в сторону. Рейх было подался вперёд, собравшись отвечать, но поняв, что продолжения не последует, решил начать возмущаться. Русский, не обращая на это внимания, продолжал оставлять лёгкие поцелуи на чужой коже: губы, щеки, подбородок, линия челюсти, шея, грудь, тело, бедра. Ничего не осталось без внимания. Засосы он оставлял, но редко. –Эй.. Какого черта?–все же возмутился Рейх после очередного поцелуя в бедро. –Тебе нравится.–констатировал факт русский, продолжая череду прикосновений губ к телу немца.–Иначе бы так не выгибался. –Не обольщайся! И все же, он не отрицал. Под такими лёгкими ласками громко стонать Рейх не мог, и если до этого он просто сдерживался, то сейчас, наверное, впервые за столько времени по-настоящему расслабился, отдаваясь чужой воле. Поцелуи щекотали кожу, заставляя вздрагивать и просить большего. –Союз.. Ты жестокий человек.. *** 29 апреля, 1945 год. Закончили они на следующий день, на утро. И то лишь потому что скоро должны были проснуться отпрыски Союза. Рейх, не стесняясь своей наготы, лежал посередине широкой кровати, наблюдая за одевающимся русским. –Жаль, что все так произошло. Наверное, стоило раньше сюда заявиться.–он усмехнулся, вдыхая дым из нагло украденной сигареты. Окно было рядом с кроватью, так что в комнате дымом почти не воняло. Хмыкнув, Союз ответил, стоя перед шкафом, выбирая, что сегодня надеть. –Ты можешь остаться. Дети без разрешения сюда никогда не заходят. Тихо посмеявшись, Рейх смял сигарету в руке, выкинул в окно, закрыв его, продолжив наблюдать за Союзом. И все же тело у него шикарное. –Откажусь. У меня уже есть планы на завтра, так что увы. Сегодня нам придется расстаться.–махнув ногами, он сел, а после поднялся, разминаясь. Оглянувшись на него, русский постарался не отводить взгляд ниже, смотря немцу в лицо. –Теперь навсегда?–он не хотел, чтобы так вышло, но голос предательски исказил интонацию, из-за чего на секунду проскользнули жалобные нотки. От Рейха это не укрылось, так что он замер, так и не застегнув ремень на брюках, которые успел надеть. –Радуйся. Никто не будет доставлять проблем. Ну, кроме детей, конечно. Он усмехнулся и отвернулся, выискивая взглядом свою рубашку, стараясь игнорировать непонятное нахлынувшее чувство. Они враги. Партнёры по сексу на один раз. Не более. То, что в блокноте Рейха больше десяти рисунков русского, ничего не значит, кроме его влечения к нему. –Кстати. Покопавшись в карманах, он вынул оттуда сложенный лист и положил на стол русского. –Посмотри, когда узнаешь кое-что. Не раньше, ясно? Союз чуть нахмурился, не понимая. Однако он все же кивнул. –Ладно. Как скажешь. Полностью одевшись, Рейх довольно усмехнулся и подошёл к нему вплотную, закинув руки на его плечи, шире ухмыльнувшись, почувствовав теплые руки на своей талии. –Вот и славно.–глянув на часы, он вздохнул. Чуть-чуть поболтать можно.–Ты же.. хотел меня ещё во время войны, так?–кончиками пальцев он провел вдоль чужой груди, остановившись на шее, глядя Союзу в глаза. –Я старался это игнорировать.–русский хотел было отвести взгляд, но что-то в темных глазах немца было не так. Будто.. будто он запоминал все детали внешности СССР. Из окна на них падали солнечные лучи. Союз в таком свете выглядел как ангел. Волосы, казалось, светились, а глаза.. глаза, оказалось, были не совсем голубыми. С зелёными и серыми оттенками. Немец с русским, казались, полными противоположностями по внешности. Его собственные волосы были черными, а глаза темно-карими. Но сейчас, на свету, они казались светлыми, даже чутка золотистыми. –Жаль. Возможно мы изучили бы друг друга получше ещё тогда.–немец приподнялся, приближаясь к чужому лицу, глядя теперь на чужие губы. Союз его поддержал, чуть приподняв за талию, сдерживаясь, чтобы не продолжить ночь. –Возможно..–Союз смотрел, словно заворожённый. Ухмылка с лица нациста давно превратилась в лёгкую улыбку. Оба ждали, кто же сделает первый шаг. –Возможно.. все могло было быть по-другому. –Возможно.. Голос понизился до полушепота, будто их могли услышать. Объятья стали крепче, теснее, будто их вот вот оттянут друг от друга. Казалось, что все вокруг замедлилось. –Возможно сейчас не пришлось бы.. "Возможно сейчас не пришлось бы прощаться" Никто не был первым. Оба двинулись одновременно. Поцелуй был не как тогда. Не с целью перенять инициативу, завоевав право быть доминирующим. Они не воевали. Они молчали, вложив все невысказанное слова в движения. Ладонь в волосах, приятно стягивающая волосы на затылке, горячая рука на талии, прижимающая и приподнимающая. Поддерживающая. Поцелуй был изучающий, страстный. Последний. *** 1 мая, 1945 год. Пришло письмо из Германии. Союз не знал, чего можно ждать, но чувствовал, что это именно то, что он должен узнать, перед тем, как развернуть загадочный листок, оставленный пару дней назад Рейхом. Глаза бегут по строкам, дыхание замедляется. Мир останавливается. "... сочли нужным сообщить вам одним из первых, что 30 апреля он покончил жизнь самоубийством, застрелившись." Самоубийство. Вот какие планы у него были. Вот почему он целовался так. Русский не знал, что он чувствовал по этому поводу. Глаза сами нашли свёрнутую бумагу на столе. Союз ее ни разу не трогал, дожидаясь. Если бы он знал, остановил бы немца? Если бы знал, сказал бы хоть что-нибудь из того, что хочет сказать сейчас? Вряд-ли. Взяв свёрток, он вздохнул и развернул. Это.. его портрет? На всем листе, детально, красиво и очень похоже был нарисован он сам, СССР. О чем думал Рейх, рисуя это? Он думал о нем, как о теле или душе? Линии аккуратные. Он старался. Этот взгляд, этот поцелуй, этот портрет.. ...последнее, что он оставил после себя. *** Не вовремя. Бок болел от довольно тяжёлого ранения, после которого обычный человек бы точно умер. Но он страна. И теперь мучается от этого факта. Ещё и русские заявились. Судя по голосам, там есть СССР. Не вовремя, так не вовремя. Они обыскивали разрушенный лагерь. Рейх сидел в одной из палаток, зажав рот рукой, стараясь не издавать звуков. Лишь бы не заметили. Однако, удача, видимо, не на его стороне. Кто-то приближался сюда. Шаги тяжёлые, уверенные. Отодвинув ткань в сторону, Союз заглянул внутрь. Палатка была очень маленькая, так что первым, что он увидел, был немец, держащийся за бок, прижимающий руку ко рту. Заметив, кто заглянул, Рейх не знал, радоваться или плакать. Поэтому он чуть нахмурился. Они минуту смотрели друг на друга. Почему СССР не сдает его? Изучает. Немец определенно видит, как Союз скользит взглядом по чужому телу, то-ли высматривая ещё какие-то раны, то-ли раздумывая, стоит ли его сдавать. Рейх чувствовал себя животным, загнанным в угол. Хотелось укусить, поцарапать, оттолкнуть, чтобы был хоть шанс на выживание. Он ушел, не сказав ничего нацисту. Это.. удивило. Своим же он сказал, что в палатке пусто. Рейх какое-то время смотрел на то место, где только что был русский, а после на свёрток бинтов у выхода из палатки. "Спасибо.." *** 30 апреля, 1950 год. Союз приходил сюда каждый год. Удивительно, что нацисту даже могилу сделали. Неудивительно, что нет ни фотографии, ни цветов. Лишь надпись с имеем и временными рамками жизни. Ну.. почти. Небольшой букетик все же появился. Недавно. Скорее всего брат Рейха оставил. Теперь появится ещё один, рядом. –Тогда я бы и не подумал, что буду приходить сюда. Да и сейчас это кажется неправильным. Он долго молчал, думая, стоит ли говорить. Хотя его сейчас никто не осудит. Судить уже некому. –Я думаю, хорошо, что ты не остался. Рано или поздно тебя бы убили. Но тогда это было бы больнее. Опустив взгляд себе под ноги, он вздохнул. –Больше я не приду. У меня семья, работа. Сам понимаешь. Краем глаза в траве русский заметил, как что-то шевелится. Что-то маленькое. Ёжик? Они выходят по ночам, почему он здесь днём? Присев, русский поймал его, аккуратно приподняв. Колючий. Боится. Защищается. Достав из кармана какие-то ягоды, которые он собрал по дороге, он протянул их зверьку. Голодный еж с радостью принял угощение, тут же быстро съев все, что было на ладони. Какой хороший. И не такой уж и колючий. Прошел час, прежде чем Союз ушел навсегда, оставив на этот раз после себя не только букетик, но и рамку с фотографией и черной лентой. *** 30 апреля, 1910 год. –Здравствуйте. О, и ты здесь. Проходи, не стесняйся. Где-то здесь должен ходить мой сын, можешь пока поискать его. Мальчик, обрадованный, что на этом светском скучном мероприятии он может найти себе друга, тут же побежал, осматриваясь. Он слышал о нем, но никогда не видел. Вроде он на два или три года старше, так что должно быть весело. Было интересно подружиться с ним. Бегая по коридорам, смеясь, что служанки не могут его догнать, он столкнулся с кем-то, упав на пол. –Ай! Открыв глаза, он хотел было начать возмущаться, мол "Кто ты такой, чтобы толкать меня!?". Однако он замер, стоило ему увидеть, с кем он столкнулся. На солнце, падающем из окна, пшеничные волосы казались золотыми, а глаза будто светились изнутри. И все же злости от этой красоты не убавилось. Раскрыв было рот, мальчик тут же замер, посмотрев на протянутую руку. –Будь аккуратнее в следующий раз. Ты же один из сыновей Его Величества Германской Империи? Ладонь человека напротив оказалась горячей по сравнению с его собственной, холодной. Встав, он кивнул, все ещё чуть обиженно глядя на юношу перед собой, который ещё и был выше него самого на голову. –Ну да. А ты кто такой? Собеседник тихо посмеялся, и мальчик замер. Весь этот юноша был красивым. Весь. От волос до смеха. Он протянул руку теперь уже для пожатия. –Я сын Его Величества Российской Империи. Союз Советских Социалистических Республик. Сокращённо СССР. Можно просто Союз. –Союз совет.. чего? Зачем так длинно? Снова смех. Слегка улыбнувшись, мальчик все же пожал его руку. –Нацисткая Германия, Третий Рейх.