Серебро для золотой ткачихи

Роща Муз была пуста, и это уже само по себе казалось вызовом. Цифер не доверяла пустоте — она напоминала слишком дорогое приглашение, за которым наверняка скрывается подвох. Но, раз уж пришла, нужно было взять хоть что-то. Она двигалась с той ленивой грацией, которая у неё вместо осторожности: легко, с нарочитой небрежностью, будто прогуливается, а не обчищает древнее святилище Академии. Её хвост описывал неторопливые дуги, задевая колонны, оставляя след пыли. Ларец она нашла быстро — под нишей, где у статуи отсутствовала кисть руки. Цифер ухмыльнулась, сняла перчатку и ловко поддела замок когтем. Щёлкнуло. Крышка послушно приоткрылась, будто тоже хотела посмотреть, кто её вскрыл. Внутри — статуэтка Керкес. Янтарь, гладкий, плотный, дорогой. Свет ложился на неё, как на каплю застывшего мёда. Цифер вытащила находку, повертела в пальцах, и, довольно присвистнув, протёрла её о рукав — чтобы блеснула по-настоящему. — Вот и всё. Глупо прятать такие вещи в Академиях. Искусство должно вращаться — особенно вокруг меня, — мурлыкнула она и прижала статую к груди, обводя взглядом помещение — привычно, чтобы убедиться, что не оставила следов. Сверху свисали гирлянды листьев, мраморные лица статуй вокруг глядели безучастно. На миг Цифер представила, как всё это выглядит со стороны: полубогиня коварства, воровка с лицом кошки, уносит сокровища из дома ученых умов, а каменные дамы даже не моргают. Она почти рассмеялась. Уже собиралась исчезнуть — шаг в сторону, лёгкий изгиб, и мир бы снова принял её в свои тени, — но что-то заставило её задержаться. Мелкая искра сбоку. Отражение. Она повернула голову — и только тогда заметила фреску: потёртую, покрытую трещинами, но странно живую. Золото на ней ещё дышало, и в этом золоте, между символами времён и имён, она увидела знаки. Она подошла ближе, осторожно, с врождённой любопытной грацией кошки. Перекатывалась с пятки на носок, будто пробуя на прочность плиту пола, и щурилась, следя, как свет ползёт по фреске. Вон там, в самом верху, знак Кефала — титана, подпирающего небо, как всегда не в меру горделивого. Пальцем она провела по контуру, хмыкнула. — Всё ещё держишь? Ну-ну. Чуть ниже — знакомое изображение: её собственный знак, тонко вырезанный в золоте. Полубогиня Коварства, та, что лжёт, и мир верит. Цифер довольно хихикнула, почти мурлыкнула, приподняв подбородок. Она подняла статуэтку на уровень глаз и, словно говоря с ней, показала пальцем на свой знак. — И всё ещё ближе к верхушке, чем у некоторых, — деловито заметила она, отступая на шаг, чтобы рассмотреть дальше. Тогда взгляд скользнул ниже — и замер. Там, под знаком Коварства, сиял другой: переплетение золотых нитей, клинки, чуть тронутые зелёным орнаментом. Знак Романтики. Аглая. На миг Цифер даже не дышала, просто глядела, как на солнечном свете в трещинах фрески заиграла пыль, будто кто-то снова дотронулся до краски. Она проследила взглядом за расположением символов на этом календаре пророчеств, вслух отсчитала месяцы. Получилось... Весна. Это ведь весенний символ? Она прикусила губу, пересчитала знаки вновь — один, два, три... и только потом осознала окончательно. — Мамочки, — выдохнула она. — Так ведь... две недели. Она вцепилась пальцами в край плиты, потом тихо выругалась себе под нос, и снова хихикнула, уже без радости. — А я, значит, опять опоздаю. Цифер отпрянула от стены, будто знак на фреске ухватил её за запястье. Две недели. Две. Она повторила это шёпотом, как если бы от числа могло зависеть, насколько сильно всё пойдёт не по плану. Она уставилась на янтарную статуэтку в руке — та теперь казалась нелепой, лишней, ни к чему не подходящей. — Может, подарить тебя? — пробормотала она ей. — Всё же вещь редкая, древняя... Хотя нет, Аглая не оценит. Скажет: «Снова что-то украла, Цифера?» — и всё. Она представила этот ровный, чуть усталый голос — и скривилась. Нет, не вариант. Она принялась мерить шагами зал, сверкая хвостом и постукивая по голове мини-Керкес когтями. — Цветы? — выдохнула она, почти умоляюще, будто фреска могла подсказать. — Но кто только не шлёт ей цветы. У неё, наверное, уже целая роща засушенных букетов. Она закатила глаза, остановилась, уткнулась лбом в колонну. — Платье? Тоже глупо. Лучшая ткачиха Охемы! Да она может соткать себе наряд за час. Пауза. Статуэтка снова повернулась в руках, янтарь отражал свет тёпло, и Цифер вдруг заметила, как мягко он ложится в ладонь — тяжёлый, но приятный. «Нет. Ей нужно что-то личное», — подумала она. Не редкость, не сокровище, а знак. Такой, который заставит вспомнить, или хотя бы улыбнуться. Она медленно обвела взглядом зал, будто идея может спрятаться где-то под плитами, и тут — кольнула мысль. Кольцо. Сначала — просто слово, как искра. А потом — ясность. Кольцо — это то, что можно держать при себе, касаться, носить, не снимая. Маленькое, но вечное. Она чуть подалась вперёд, на лице промелькнула довольная улыбка. Кольцо... Да! Идеально. А потом осеклась, нахмурилась. Потому что... какой у неё размер пальца? И снова всё рухнуло в мягкий хаос. Она прикусила коготок, оглянулась, словно кто-то вообще мог бы подсказать. — Может, у Трибби спросить? Или у Гиацины... Хотя, зная их обоих, узнаю только, что «у Аглаи прекрасные руки». Прекрасные, ага, спасибо, очень помогает. Цифер фыркнула, закинула статуэтку обратно в сумку и выпрямилась. В голове уже складывался план — нелепый, рискованный, но с тем вкусом безрассудства, который она обожала. Найти кольцо подходящего размера — любой ценой.

***

Фаенон возвращался домой поздно. День тянулся длиннее, чем хотелось, и спина ныла предательски, будто напоминая, что даже златиусы иногда устают. Он толкнул дверь плечом, снял верхнюю одежду и бросил её на стул: в камине уже догорал слабый свет, и оставлось гореть всего пару минут, но он всё равно прошёлся по комнате и погасил все огни — привычным жестом, почти ритуалом перед сном. Плечи расслабились, дыхание стало ровнее. Он потянулся, хрустнул спиной и, зевая, опустился на кровать: подушка была прохладной, ткань шершавой и знакомой, и уже в полудрёме Фаенон позволил себе думать, что завтра всё-таки можно встать позже. Поваляться в подушках, понежиться в лучах солнца из окна... Спустя почти час ткань простыней чуть смялась, и вдруг матрас заметно прогнулся рядом. Фаенон, не открывая глаз, хмыкнул, переворачиваясь на другой бок, и сонно пробормотал: — Ммм... профессор, вы сегодня поздно... Ответа не последовало. Только лёгкое движение, почти как дыхание рядом, и тихий, довольный выдох. Что-то не сходилось. Анакса никогда не садился так мягко. Фаенон открыл глаза — и встретился взглядом с золотистыми, искрящимися в темноте глазами. Цифер, устроившаяся рядом на подушке, склонила голову набок и улыбнулась, слишком довольная собой: — Ну, приветик. Он замер, не успев ни вдохнуть, ни выдохнуть, потом резко дёрнулся — и с глухим стуком свалился с кровати, запутавшись в одеяле. Паника охватила его, и он мгновенно пожалел, что смеялся над Мидеем, что хранит под подушкой кинжал. — Что за...?! — Осторожнее, Спаситель, — протянула Цифер, заглядывая через край. — Я же просто пришла в гости, ну! Что за суета? Она улыбалась так искренне, что от этого хотелось одновременно смеяться и хвататься за голову. Фаенон, не сразу поняв, где верх, а где низ, кое-как выкарабкался из одеяла и сел, прижимая его к себе, будто щит. Лицо горело — не столько от испуга, сколько от абсурдности происходящего. Он даже успел мельком подумать, что если кто-то войдёт сейчас, то объяснить это будет невозможно. Цифер же, как ни в чём не бывало, лежала на кровати на животе, болтая ногой в воздухе и описывая круги хвостом в воздухе. Она рассматривала комнату с ленивым любопытством, словно выбирала, куда положить корону. — Что ты тут делаешь? — выдохнул Фаенон, всё ещё держась за одеяло. — И почему... почему ты на моей кровати?! — Потому что на полу неудобно, — просто ответила она и перевернулась на бок, подперев щёку рукой. — Ты, кстати, очень мило храпишь. — Я не храплю! — возмутился он, натягивая одеяло повыше, будто оно могло защитить его от словесных нападок кошки. — Ага-ага, — отмахнулась Цифер. — Но не волнуйся, я не за этим пришла. Фаенон уставился на неё, выгнув бровь в недоверии. Возможно, он слышал истории, чем заканчиваются визиты полубогини коварства кошачьей породы. А, возможно, он просто не привык к гостям — особенно полуночным. — Прекрасно. Тогда, может, скажешь, за чем? Или это тоже должно быть сюрпризом? Цифер лукаво прищурилась, села, подогнув ноги под себя, и, будто сообщая важную тайну, произнесла, важно помахивая хвостом: — Мне нужно узнать размер пальца Аги. Фаенон моргнул медленно, почти комично. — Что? — Размер. Пальца. Аглаи, — повторила она терпеливо, словно объясняя ребёнку, как работает ложка. — Ну этот... для кольца. Он застыл, сжимая край одеяла, потом нервно хмыкнул, словно отказывался верить, что это не дурной сон и он проснулся. — Кольца?! Это что, шутка такая? — Абсолютно серьёзно, — кивнула Цифер. — У неё скоро день рождения, а я... ну... хочу сделать подарок. Фаенон всё ещё не мог прийти в себя. Он посмотрел ей за спину, непонятно, что именно ожидая там увидеть. Обернулся на окно, обнаружив то распахнутым. Но ответа на свой главный вопрос он так и не нашел — или не додумался. То, что озвучивала Цифер, совсем не объясняло ситуацию. — И ради этого ты пробралась в мою спальню? — Я пыталась найти тебя днём, но ты исчез. А время, знаешь ли, деньги, — небрежно сказала она, играя когтем с подолом простыни. — Так что пришлось импровизировать. Он провёл рукой по лицу, подавляя нервный смешок. — Цифер, знаешь, обычно люди просто спрашивают. — Спрашивают кого? Аглаю? — она театрально округлила глаза. — Да она меня взглядом прожжёт, если заподозрит хоть что-то. Фаенон опустил голову, пробормотал что-то нечленораздельное и снова уставился на неё. — И что ты вообще ожидаешь от меня? Я что, хожу с линейкой и измеряю её пальцы ради хобби? Цифер расплылась в сладкой, почти невинной улыбке. — Нет, но ты же внимательный. И... близко общаешься. Думала, может, заметил. Фаенон открыл рот, закрыл, снова открыл — и окончательно сдался. — Н-нет. Не заметил. И не собираюсь обсуждать пальцы полубогини среди ночи. Цифер вздохнула театрально, запрокинув голову. — Вот ведь... Где же все романтики этого мира? — Они спят! — воскликнул Фаенон. Цифер рассмеялась тихо, лениво, как будто всё происходящее — его вина в отсутствии у него должной сноровки, а не её вторжение. — Ладно, ладно. Не серчай, милый. Подумай к утру, а? И прежде чем он успел что-то ответить, она скользнула с кровати, будто тень, и шагнула к окну. — О, и о твоем секретике с профессором я Аги не расскажу. Но могу передумать, учти! Золотая нить света, пробежав по её щеке, мигнула и исчезла — вместе с ней. Фаенон остался сидеть на полу, ошарашенный и всё ещё вцепившийся в одеяло. — Я определённо слишком стар для таких ночей, — пробормотал он.

***

Утро началось тихо — оно было тем самым вязким, ленивым утром, когда солнце лениво щурится в окне, а мысли путаются между сном и реальностью. Фаенон проснулся не сразу. Сначала он просто перевернулся на другой бок, натянул одеяло повыше и попытался убедить себя, что ночное приключение — плод усталости и переедания на ужин. Но когда повернулся к окну — увидел их. На подоконнике аккуратно лежали три золотых монеты, отполированные до зеркального блеска. На одной из них ногтем выцарапано сердечко, на другой — неловкая попытка написать его имя. На третьей просто крохотный след когтя, словно подпись. Фаенон застыл. Потом медленно закрыл глаза. — Нет... нет, только не это, — простонал он. Сон оказался реальностью. Он уткнулся лицом в подушку, ещё раз простонал от бессилия и зарычал в неё что-то нечленораздельное, вроде: — Она же сумасшедшая. Абсолютно. Безнадёжно. Весь день он не мог выбросить из головы этот разговор. Цифер где-то бродила по Охеме, наверняка строя новые безумные планы, а он... он теперь вынужден был спрашивать у Аглаи размер её пальца. Одной мысли об этом хватало, чтобы уши вспыхнули до кончиков. Он пытался найти момент. Сначала — за завтраком, когда Аглая говорила с Гиациной о планах церемонии. Он открыл рот, чтобы вставить хоть слово, но в этот миг её нимфы вспорхнули с подоконника, и она повернулась к нему — так мягко, спокойно, что у него всё внутри съёжилось. — Что-то хотел, Фаенон? — Н-нет. Просто... интересный выбор... трав... — он сам не понял, что сказал, и быстро допил чай, лишь бы занять руки. Позже в библиотеке Аглая стояла у окна, проводя пальцами по книгам, словно по струнам. Свет золотился в её волосах, а нити тянулись от плеч к потолку. Он подошёл, кашлянул. — Аглая, а...— — Да? — ...а ты... не находишь, что... пергаменты в последнее время... мельче делают? — Возможно, — спокойно ответила она и вернулась к книгам. Он отошёл с ощущением, будто только что сбежал из собственной головы. К вечеру стало ясно — спросить напрямую он не способен. Каждый раз, когда он видел её руки — тонкие, ровные, с теми самыми кольцами, — его горло будто сжимало. Это ощущалось неправильно. Он мог описать цвет золота, форму оправы, даже оттенок ногтей, но не решался вымолвить главное. Аглая замечала его нерешительность. Иногда чуть поднимала бровь, когда ловила его взгляд, но не спрашивала. Будто знала, что за этим стоит — и ждала, пока он сам решится. Но он не решался. И уже поздним вечером, возвращаясь в свои покои, Фаенон нашёл на столе аккуратно сложенную записку. Почерк был размашистый, с характерным изломом букв.

«Ну что, выяснил?»

— 🐾

Он закрыл глаза, устало вздохнул и тихо произнёс в пустую комнату: — Нет, не выяснил.

***

Цифер терпела до полудня. Ровно до полудня. Потом терпение кончилось. Она сидела на крыше, развалившись на теплой черепице, щёлкала когтем по камню и смотрела, как мимо проходят граждане Охемы — чинные, занятые, до смешного правильные. Все эти порядочные люди, умеющие спрашивать «вовремя» и «уместно». Её чуть передёрнуло. — Доверила поручение — и всё, считай, похоронила идею, — буркнула она, качнув хвостом. — "Неудобно спросить", "не тот момент"... ну конечно, не тот момент! Как будто день рождения когда-нибудь бывает в «тот момент». Она весь день ворчала себе под нос, считала в уме возможные способы узнать, какой у Аглаи размер кольца, и всё время приходила к одному выводу — придётся действовать иначе. Она спрыгнула с крыши, поправила ремень, на котором позванивал кошелёк, и решительно направилась к длинной террасе, ведущей в сады. Покои Кастории выходили окнами прямо в кипарисовую аллею. Солнце било в стекло, и оно так ярко сверкало, что никто не заметил бы тень, мелькнувшую у карниза. Цифер ловко подтянулась на перилах, на цыпочках прошлась вдоль края, придерживаясь за выступ стены. Её когти цокнули по камню, и в следующее мгновение из-за окна показалась голова — с лукавым прищуром и серым вихрем, выбившимся из причёски. Кастория сидела за столом, важно крутя в руке перо, будто думая, как лучше написать. Когда мысль приходила ей в голову, она довольно улыбалась и горбилась над столом, старательно записывая идею. Цифер бесцеремонно просунула голову в открытое окно. — Принцесса! — Ой!.. — Кастория едва не выронила книгу. Она вскрикнула, но не громко — скорее, как птичка, испуганная внезапным звуком. — Цифер?.. Ты... ты зачем через окно?.. — Быстрее, чем через дверь, — просто ответила та и улыбнулась. — Не бойся, я тихо. Кастория всё ещё держала пергамент прижатым к груди, глядя на неё испуганно. Кажется, она больше напугалась, что Цифер заглянет в её рукописи, чем то, что кошка в целом к ней пришла. — Мне нужно... — Цифер замялась, потом извлекла из-за пояса небольшой мешочек и подвесила его на кончик пальца. — Маленькая просьба. Совсем. За вот это. — Что это? — осторожно спросила Кастория, делая шаг ближе. — Золото. Настоящее. Для тебя, если поможешь. — Я... не уверена, что стоит... — Стоит, — перебила Цифер мягко. — Я просто хочу сделать подарок Аглае. К её дню рождения. Мне нужно знать размер её пальца. Одного любого, всё равно какого. Кастория нахмурила брови и открыла ставни окна, пуская Цифер залезть полностью в комнату. — О... я не думаю, что могу просто спросить. — Не спрашивай. Просто... посмотри. Или запомни. Ты ведь бываешь рядом с ней. — Голос Цифер стал мягче, почти уговаривающим. — Я же не прошу ничего дурного, эй. Долгая пауза. Только стрекот насекомых снаружи да лёгкий звон чего-то металлического — то ли браслета, то ли когтя, задевающего подоконник. Кастория опустила глаза. — Хорошо, — вздохнула она. — Я попробую. — Вот и умница. — Цифер протянула мешочек и тихо опустила его прямо на стол рядом с чернилами. — Скажешь потом, когда узнаешь. — А если она спросит, зачем мне это? Цифер чуть улыбнулась. — Тогда скажи, что просто восхитилась, и тебе поверят. Ты не умеешь лгать, и это очаровательно. Все-все, больше не беспокою! Кастория, не зная, что ответить, просто кивнула. Цифер посмотрела на неё чуть дольше — взглядом, в котором мелькнула и благодарность, и усталость, и какое-то странное тепло. Потом легко оттолкнулась от подоконника и исчезла в тени балкона. Кастория ещё долго смотрела в окно, не решаясь ни открыть, ни спрятать. — Подарок... Аглае... — тихо повторила она и, сама не понимая почему, улыбнулась.

***

Кастория стояла чуть в стороне, с книгами прижатой к груди. Признаться честно, проблемы Циферы она не понимала — как и не понимала, что такого неловкого в обычном вопросе. Помогая Аглае расставлять древние трактаты по полкам, она неожиданно заговорила: — Госпожа Аглая, простите, если вопрос покажется странным. Я недавно видела у Вас кольцо с жемчужиной... оно такое красивое. Можно узнать, какого оно размера? Аглая чуть склонила голову. В её слепоте всегда было ощущение, будто она видит больше, чем все зрячие. — Ты заинтересовалась ювелирным делом? — Немного, — тихо ответила Кастория. — Хотела бы попробовать сделать что-то подобное с бабочкой для Вас. Молчание затянулось на несколько ударов сердца, и уже тогда Кастория подумала, что спросила что-то не так. Но Аглая, кажется, улыбнулась. — Размер... семнадцатый. Или, может, чуть меньше, но запомни так. — Благодарю вас. Вот и всё. Никаких подозрений, никаких нитей, дёргающих воздух. Когда Кастория вышла из библиотеки, она вслух еще раз повторила, кивнула сама себе, но записать его не успела: лекции, дела, усталость — всё смыло это из головы. Лекция у профессора Анаксы длилась дольше, чем обычно. Он говорил спокойно, с тем же напором, что всегда, но слова ложились тяжело. Голоса студентов тонули под гулом мыслей, а Кастория просто сидела, аккуратно конспектируя, боясь пропустить хоть строчку. Потом — работа. Миг, который она гонит подальше от себя и своих воспоминаний. Всё это Кастория несла без жалоб, но вечер наступал так быстро, что сил уже не оставалось даже на мысли. Когда она наконец вернулась, шаги отдавались пустым эхом в коридоре. Она открыла дверь и замерла. На подоконнике, сложив ноги, сидела Цифер — та самая, что обещала «больше не тревожить». В лунном свете блестели украшения, а в руках она вертела какую-то стеклянную бусину, постукивая ею о стекло. — Ох, Цифер... — выдохнула Кастория, устало. — Я думала, ты ушла. — Я ушла, — с улыбкой ответила та. — Потом вернулась, — она наклонилась вперёд, глаза её сверкнули. — Ну? Узнала? Кастория поставила книги на стол и медленно стянула перчатки. — Узнала, — кивнула она. — Кажется... восемнадцатый? — Кажется? — переспросила Цифер, мгновенно насторожившись. — Простите. Я хотела записать, но потом была лекция... а потом... работа. И всё смешалось. Может, восемнадцатый. Или пятнадцатый... Или... между... Цифер опустила голову, чуть шевельнула хвостом, и на мгновение показалось, что она рассердится. Но вместо этого выдохнула, усмехнулась и облокотилась о стену. — Конечно. Кто же ещё кроме меня способен доверить судьбу подарка человеку, у которого пальцы приносят смерть. Без обид. Кастория виновато опустила глаза. — Я старалась. Прости, что подвела. Цифер, посмотрев на неё чуть дольше, чем следовало, сказала мягко: — Не подвела. Ты хоть попыталась. Остальные даже этого не сделали. Пауза растянулась. За окном стих ветер. Цифер спрыгнула с подоконника и, проходя мимо, легко почти коснулась носа Кастории — осторожно, кончиком хвоста, будто дразня, но оставляя между ними миллиметры. — Спи, прицнесса. Завтра всё равно всё решу сама. Кастория хотела ответить, но Цифер уже исчезла в дверях — лёгкая, как золотая тень. А комната наполнилась тихим звоном монет — в доказательство того, что договор выполнен.

***

Ночь пришла прозрачная, почти без звуков. Охема спала — ровно, глубоко, будто весь город дышал одним лёгким. Только лунный свет стекал по золоту крыш, и в этих бликах Цифер шла, пригнув голову, ловко ступая по плитам внутреннего сада. Окна покоев Аглаи горели мягким светом, будто не светильники, а сама ткань воздуха там светилась изнутри. Цифер остановилась под ними, прищурилась, вскинула взгляд вверх. Третий этаж. Высоко — но не слишком. Для неё — не преграда. Она откинула капюшон, стянула перчатки и, выдохнув, оглядела тьму вокруг. Ни одной нимфы. Хороший знак. — Раз никто не справился, — пробормотала она себе под нос. — Остаётся старая добрая я. С этими словами она потянулась, ухватилась за выступ каменной стены и начала подниматься. Плавно, уверенно, с тем естественным движением, которое даётся только тем, кто не боится высоты. Коготки её цокали тихо, почти ласково. Каждый метр вверх открывал новые детали: золотые решётки, выступы, барельефы. Цифер двигалась легко, будто по привычному маршруту, только волосы всё время норовили выбиться из-под капюшона, и она раздражённо сдувала прядь. Когда добралась до окна — остановилась. Внутри — тишина. Тот самый холодный свет от нитей, переливающихся где-то в глубине комнаты. Она замерла, прислушиваясь. Тонкая улыбка тронула губы. — Сладких снов, золотая, — шепнула она, прижимая ладонь к стеклу. Потом осторожно потянулась за замком, чтобы приоткрыть створку. Холод коснулся пальцев, и стекло чуть дрогнуло. — Осторожно, — выдохнула она, и медленно скользнула внутрь, мягко, почти бесшумно, как тень. Ноги коснулись пола — камня, гладкого, прохладного. В комнате стояла тишина, как в храме после молитвы, и Цифер задержала дыхание, чтобы не спугнуть её, прежде чем двинулась дальше, ловя свет, который струился от нитей под потолком. Они свисали, сплетались, мерцали, как живые. Она знала: нельзя задеть. Ни одну. Трюмо с резными ручками стоял у стены, на нём — несколько коробочек, зеркальце, пара тонких браслетов и кольца. Она видела их — все разные, все дорогие, некоторые даже примеряла когда-то много лет назад, но сейчас она не знала, какое нужно. — Быстро, — шепнула она себе. — Берёшь одно — и уходишь. Пальцы уже дотронулись до золота, подхватили горсть, чтобы осмотреть ближе, но тут нити дрогнули. Сначала еле заметно, будто сквозняк. Потом сильнее. Цифер замерла. Сердце ухнуло вниз. Она едва успела понять, что случилось, как вокруг сгустился свет — десятки золотых жил, словно оживших, сорвались с потолка и оплели воздух. Она дёрнулась, но поздно: нити сомкнулись, мягкие и прочные, как вода, и в тот же миг потянули вверх. Её ноги оторвались от пола, кольца в руках звякнули. — Нет, нет, нет! — прошипела она, дёргаясь, но чем сильнее двигалась, тем крепче затягивались нити. Всё стихло. Только тихое, ровное колебание света — будто паутина, поймавшая ночную бабочку. Цифер зависла в воздухе, связанная и бессильная, с хищным, но уже уставшим выражением лица. Снизу она видела, как золотой блеск поднимается вдоль стен — как будто сама Охема просыпается. Она тихо выдохнула: — Вот и попалась, дурочка... И затихла, чувствуя, как в глубине покоев начинает шевелиться свет — значит, Аглая идет. Цифер ещё дёрнулась всем телом — нити дрогнули, но не поддались. Казалось, что они были живыми: тонкие, гибкие, светящиеся, будто повторяли дыхание Аглаи. Каждый раз, когда она пыталась освободиться, паутина затягивалась сильнее, притягивая её ближе к центру комнаты, опрокинув вниз головой. От стыда Цифер прижала себе хвост между ног, суетливо осматриваясь в поисках спасения. Но пальцы чуть дрогнули — и что-то звякнуло. Маленький звук, как предательство. Она посмотрела вниз — из её ладоней выскользнули кольца и браслеты, что она успела схватить в спешке. Золото упало на мрамор с хрустальным звоном, рассыпалось, отлетело по полу. — Прекрасно, — выдохнула она, стиснув зубы. — Просто великолепно! Черт... Теперь сцена выглядела так, словно она не воровка, случайно застрявшая в паутине, а воровка по призванию, пришедшая вычистить покои полубогини подчистую, и была вероломна поймана на преступлении. Цифер нервно заёрзала, тщетно стараясь вернуть лёгкость в голос: — Не паниковать. Сейчас... сейчас подумаем... Нити дрожали, посылая по воздуху едва слышный звон. Цифер затаила дыхание, когда свет усилился. Сначала — отблески на стенах, потом в арке двери показалась Аглая. Она шла быстро, одной рукой на ходу завязывая пояс халата поверх мокрого тела, другой — удерживая клинок, который обычно висел у входа в покои рядом с манекенами. Волосы, золотые и влажные, прилипали к плечам, а на коже — следы золотых вод, как едва заметное свечение. Она не видела глазами, но пространство само открывалось перед ней. Нити, связанные с её телом, отзывались на дыхание — и уже знали, кто пойман. — Кто посмел?.. — начала она тихо, но твёрдо, клинок чуть дрогнул в воздухе. Цифер судорожно втянула голову в плечи, стараясь не издать ни звука. Аглая подошла ближе. Свет из нитей осветил её лицо — спокойное, почти без эмоций. Она остановилась. Клинок опустился. — Цифера, — произнесла она наконец. Не вопрос, не удивление — просто констатация факта. Цифер нервно усмехнулась, пытаясь вернуть себе привычную дерзость: — Ну... привет. Аглая ничего не ответила. Она стояла неподвижно, будто слушала, как звенят нити между ними, и только через несколько мгновений тихо произнесла: — Ты могла просто войти. Цифер прикусила губу, чувствуя, как золотые жилы ещё крепче стягивают запястья, отзываясь на неумышленную попытку вырваться вновь. — Знаю, — хрипло ответила она. — Но так... интереснее? Ткачиха шагнула ближе. Свет её нитей отразился в глазах Цифер, делая их ещё ярче, но вместе с тем — беззащитнее. Всё золото, рассыпанное по полу, блестело между ними, как улики предательства. — И что ты хотела украсть? — тихо спросила Аглая. Цифер возмущенно дернулась, желая выровниться с уровнем глаз Аглаи. Попытка вышла неудачной, и она все еще была вынуждена смотреть на Аглаю вверх тормашками. — Не украсть! Неубедительно? Абсолютно. Аглая медленно наклонила голову, словно прислушиваясь к тому, как дрожит её собственная паутина. Жест очевидного недоверия. — Ты врёшь. Цифер замялась, глухо, не пытаясь отрицать: — Всегда... Но сейчас — не совсем! Нити ослабли едва-едва, будто на вдохе. Аглая выгнула бровь, не опуская клинка, а Цифер всё так же висела, пытаясь дёрнуться ещё раз — бесполезно. Нити не разрывались, не ослабевали, не слушались. Стоило ей только пошевелиться — и сотни тонких жил вокруг тихо задрожали, подстраиваясь под движение. Цифер бессильно покачиваялась в воздухе, а когда попыталась пошутить — голос предательски дрогнул: — Может, отпустишь? Я обещаю больше не лазить по твоим стенам. Сегодня. Аглая стояла прямо напротив — спокойная, неподвижная, глаза в глаза. — Нет, — сказала она. — Если отпущу, ты убежишь. — Ну я же не собака, — попыталась отшутиться Цифер. — Не нужно держать на цепи. — Верно, — отозвалась Аглая. — Собаки не возвращаются. Цифер фыркнула, но в груди неприятно заныло. Она отвела взгляд, уставившись в пол. Там, где сверкало золото. Кольца, браслеты, обрывки тонких цепочек. Всё — её находка. Точнее, улика. И как назло — тихий звон, когда Аглая сдвинулась с места, и её босая нога коснулась одного из колец. Она замерла. Цифер тоже. Медленно, почти осторожно, Аглая присела, нащупала кольцо пальцами и подняла. Золотые волосы упали на лицо, скрывая ее выражение. Она провела пальцем по оправе — узнавая, ощупывая, вспоминая. Цифер чувствовала, как горло сжимается. Любое слово сейчас будет выглядеть как оправдание, любое молчание — как признание в содеянном. — Это... не то, что ты думаешь, — тихо сказала она. Голос дрогнул. Ответа не было. Аглая просто трогала кольцо, не поднимая головы, будто слушала, как оно звучит у неё в ладони. Молчание тянулось слишком долго. Всё в комнате замерло — даже нити не дрожали. Цифер опустила взгляд, ощущая, как по коже бегут мурашки. Свет золотых нитей казался теперь холодным, почти ледяным, потеряв ту очаровывающую красоту, которую она всегда подмечала. Она знала: если Аглая скажет хоть слово, любое, — это будет приговор. Но та молчала. Смотрела в пустоту невидящими глазами, держала кольцо — и не спрашивала ничего. И именно это пугало сильнее всего. Молчание затянулось так, что у Цифер начали дрожать пальцы. Она уже приготовилась к худшему — к гневу, к ледяному тону, к приказу охране или к шепоту, от которого сами нити перетянули ей сердце. Но Аглая вдруг заговорила — ровно, без выражения, так тихо, что слова будто ложились прямо в воздух: — Семнадцатый. На безымянном. Цифер моргнула. — Что? Аглая выпрямилась, кольцо всё ещё было в её ладони, и повернулась к ней. — Размер, — пояснила она спокойно. — Ты ведь за этим пришла? Цифер поджала хвост. Она на секунду забыла дышать, потом растерянно пробормотала: — Подожди... ты знала?.. — Конечно, знала, — отозвалась Аглая. Голос её оставался мягким, но в этой мягкости слышалось то же, что и в золотых нитях — неумолимость. Она повернула кольцо в пальцах, словно подтверждая собственные слова. — Ты приложила руку к Фаенону... и к Кастории, верно? Цифер опустила голову, заёрзала, нити чуть звякнули и позволили ей сделать полноценный вдох, больше не сжимая. — Я просто... — начала она, потом вздохнула. — Возможно. Может быть. Совсем немного. — Совсем немного, — повторила Аглая, едва заметно качнув головой. — Фаенон, наверное, до сих пор краснеет, бедный мальчик. А Кастория? Она ведь не умеет врать. — Вот именно! — с обидой в голосе воскликнула Цифер. — Ты всех таких вокруг себя собрала — честных, благородных, искренних! С ними невозможно работать! Она задрала голову, чтобы встретиться с её невидящим взглядом, и простонала, уже почти смеясь: — Почему ты всегда всё знаешь?! Ну вот всегда! Ни одной тайны нельзя сохранить рядом с тобой! Аглая тихо улыбнулась. Это была не издёвка — просто усталое, тихое тепло, будто улыбалась она не Цифер, а себе. — Потому что мои нити дрожат, когда ты врёшь, — сказала она просто. — А могли бы хоть раз промолчать, — буркнула Цифер, обиженно поджав губы. — Ради приличия. — Ради тебя — не могут, — ответила Аглая. — Им нравится, когда ты возвращаешься. Цифер на мгновение перестала злиться — слова ударили в самое сердце, и она отвернулась, чтобы скрыть слишком явное выражение на лице, даже зная, что его не видно. — Ну чудесно, — пробормотала она. — Даже твои нити ко мне питают слабость. Что дальше, птички начнут звать по имени? Аглая не ответила — только мягко хмыкнула, прислушиваясь к звону нитей, к тихому дыханию пойманной воровки. Потом шагнула ближе — один, другой. Свет между ними дрогнул, золотые пряди скользнули по плечам, отражаясь в глазах Цифер. Цифер даже не успела понять, что происходит. Аглая подняла руку, коснулась её лица кончиками пальцев — осторожно, будто боялась, что та снова рассыплется в тени. Тепло этого прикосновения было как воспоминание: знакомое, до боли нужное. А потом — почти невесомо, будто дыханием, — поцеловала. Без порыва, без требовательности — просто коротко, мягко, так, как когда-то в прошлом, когда они ещё могли быть рядом без страха и лжи. Для Цифер этот миг растянулся, как вечность. Сердце ударило больно, будто под кожей вспыхнула старая рана. Она знала — хотела бы вернуться в то «как раньше»: в ту неуверенную нежность, когда всё казалось возможным. Но то было до того, как она солгала миру, чтобы спасти его. До того, как каждое её прикосновение стало весить слишком много. Она не сказала этого. Только тихо выдохнула, опустив взгляд. Аглая отпустила её, шагнула назад. Нити послушно дрогнули, ослабли, распуская узлы. Цифер опустилась на пол тихо — как и подобает, ведь кошки всегда приземляются на лапы. Аглая стояла перед ней, в пальцах её блеснуло кольцо. Она повернула его в ладони и протянула. — Возьми, — сказала тихо. — И пусть оно будет серебряное, как ты. В голосе не было ни насмешки, ни холода — только странная, светлая грусть. Цифер молча протянула руку, взяла кольцо. Металл был тёплым — будто Аглая держала его не для наказания, а для прощания. Она кивнула. — Поняла. Аглая ничего не ответила — вслушивалась в тишину, как будто хотела запомнить её шаги заранее. Цифер ещё секунду потопталась на месте, глядя на неё, потом на кольцо, и наконец отступила к окну. Тень скользнула по стене, нити едва заметно дрогнули, но не пытались удержать. Через мгновение её уже не было. Только лунный свет на полу и серебряное эхо её ухода, растворившееся в ночи Амфореуса.