Багровая Соната

Над внутренним двором Академии начал материализовываться сгусток энергии непонятной формы и происхождения, локально поднялся ветер, сгустились тучи — всё вокруг словно оказалось лишено цвета, за исключением самой аномалии — светящаяся субстанция приняла холодный синий оттенок. Когда семья практически в полном составе выбежала посмотреть на неопознанное явление, порывы ветра стали сильнее, становясь ураганным вихрем. Ни одна из попыток Клауса устранить источник энергии не увенчалась успехом, остальные лишь напряжённо ждали того, что могло бы объяснить, предвестником чего является эта аномалия. И они дождались. В этот момент, будучи в своей комнате, я внезапно услышала ещё одно сердце. Его ритм я помнила слишком хорошо, чтобы забыть, даже спустя шестнадцать лет. Это показалось мне помешательством, ведь я была убеждена, что больше никогда его не услышу. «Это не может быть он, не может», — твердила я себе нервно и вопреки этому бежала к источнику звука. Я не поверила своим глазам. Ноги подкосились, тело впервые за долгое время пронзило такое сильное чувство. На мгновение показалось, что изнутри меня сломало, вдавило грудную клетку — показалось, что воздух никогда больше не наполнит мои лёгкие. Я успела даже поверить в это, потрясение с такой силой нахлынуло, что то мгновение ощущалось в разы длиннее. Это был Пятый. Тот юный, тринадцатилетний Пятый, каким я видела его в последний раз, шестнадцать лет назад. Лютера шокировало произошедшее, но не в такой степени, как меня — он ещё не понял, что происходит, и больше волновался за безопасность остальных. По большей части — об Элисон, ведь она взялась за голову с явным намерением вырвать большую часть из кудрявой копны. Диего был настроен... Воинственно. Кажется, он не был уверен в достоверности того, что видит собственными глазами. Клаус оказался единственным, кто обрадовался Пятому и, когда энергетический сгусток растворился в воздухе, подбежал к юноше и крепко обнял его, заодно поднимая с земли и ставя на ноги: — Хей, братец, добро пожаловать домой! У меня для тебя хорошие новости! Папа умер! Сгинул! — восторженно объявил Четвёртый, помотав Пятого в объятьях, словно тряпочную куклу. — Спасибо за новости! У меня тоже для вас всех новости, — сквозь зубы рявкнул Пятый, отталкивая от себя Клауса, поправляя на себе одежду. Одежда... Висела на нём мешком. Кажется, он не был готов к этому. Его молодое лицо вытянулось, черты стали ещё резче — Пятый казался испуганным. Всего секунду, может быть, две. В его глазах промелькнуло осознание и мгновенное принятие — по всей видимости, сейчас ему было совершенно не до этого: — Если мы ничего не предпримем, отправимся за ним, туда же. И не только мы, а вообще все. Все люди. Грядёт апокалипсис. — не колеблясь закончил юноша. — Что?! О чём ты говоришь? — вскрикнула Элисон, оставляя в покое волосы — теперь она взялась руками за лицо. — Апокалипсис? — спросила Ваня, присутствие которой я даже не заметила. — Что в этом слове вам было непонятно? Хорошо, скажу по-другому: конец света. — едко ответил Пятый. — Да уж. За шестнадцать лет я успел забыть о том, какой ты говнюк. Ничего не изменилось. — показательно равнодушно заметил Диего, вмешиваясь в полемику. Дальше я не слушала. Я ушла, не удостоив его ни единым словом. Грудь всё ещё ныла, боль перетекала на плечи, будто воск в лавовой лампе, а в голове звенел стучащий по вискам звук — ритм сердца Пятого. И снова это навязчивое ощущение... Кажется, сейчас стало модно называть любого рода волнение или тревогу панической атакой. В любом случае, как бы это ни называлось, это было невыносимо. С трудом добравшись до своей комнаты, я встала посередине помещения, которое прежде было для меня родным — единственным убежищем. Забавно, что и по сей день эти стены исправно выполняли свою функцию. Грудь нервозно подрагивала от каждого толчка сердца, ритм которого бил в затылке, заглушая все прочие звуки, превращаясь в сплошной монотонный гул. Мною всё больше овладевало желание сбежать, покинуть этот чёртов дом, как можно скорее. Немедленно. Однако я продолжала стоять и пялиться куда-то в пустоту, невидящим взглядом прожигать текстуру деревянного угла кровати. Постепенно дыхание выровнялось, ладони остыли, а гул в ушах стих. Кажется, вся семья была сейчас в главной гостиной. Из коридора доносился неразборчивый гвалт с нередкими воплями Элисон. Все были взволнованы, сердца их звучали, как барабанная аранжировка бодрого марша. Все, кроме него. Сердце Пятого стучало ровно, будто даже с высокомерием. По всей видимости, выяснения отношений, в которых он и был главным предметом обсуждения, его немало утомляли. Секунда — он телепортировался с места жарких дискуссий и оказался за стеной — в соседней комнате. В этот момент всё моё существо наполнилось гневом такой силы, что я, наконец, отмерла и стремительным шагом направилась вон из Академии: «Нет уж, с меня достаточно», — решила я, молча покидая порог дома. В порыве эмоций я и не заметила, как пересекла уже добрую половину города, неумышленно возвращаясь в свою квартиру — мысли сменялись одна за одной, смешиваясь в бурном калейдоскопе — вихрем пронеслась по лестничной клетке и вскоре оказалась за входной дверью: — Вот мудила! — воскликнула я, со злостью сбрасывая с себя кожаную куртку. — Пропал на шестнадцать лет, а тут внезапно вернулся и начал на бис качать права! Какой же ты мудила! Даже не посмотрел на меня, не поинтересовался: «Ой, Кэрри, как ты? Как жила без меня, Кэрри, как провела эти шестнадцать лет, Кэрри?»! Действительно! — в порыве ярости я от души пнула вешалку, которая, конечно же, не была рассчитана на такого рода воздействия, покачнулась и с грохотом упала на пол. — Ненавижу! Ненавижу тебя! Лучше бы ты умер, Пятый! Лучше бы умер до встречи со мной, ведь теперь этим займусь я! — в конце эмоционального монолога мой голос дрогнул. Гнев отступил, лишил сил, и теперь на смену ему пришла всепоглощающая печаль. Упав на пол, я свернулась клубком и зарыдала так, как... Как плакала тогда ночами. Тогда, когда мы ещё не потеряли надежду найти его. Всё тело вновь пронзила ядовитая, разъедающая плоть, боль утраты и сожаления. Всё это состояние было сравнимо разве что с глубоким трауром, из него не было выхода... Не знаю, сколько времени прошло, мне было абсолютно безразлично то, что за окном смеркалось, а телефон периодически нарушал тишину в квартире грубыми вибрациями: «Звонки с работы? Видимо, совсем они там все обнаглели, отвлекать меня от такого замечательного отпуска. А если это не коллеги беспокоят, то... Нет. Не сейчас. Возможно, отвечу им позже», — подумала я, когда слёзы высохли, а разум постепенно протрезвел, начиная, как прежде, оценивать ситуацию. Лежать на полу становилось некомфортно — если уже жалеть себя, то полноценно отдавшись этому процессу в кровати. Сняв с себя всю одежду, я встала перед холодильником в поисках какой-нибудь вкусной дряни, которая должна была хоть немного заполнить пустоту внутри. Оставила в остальной части квартиры абсолютнейший беспорядок и обречённо упала на твёрдый матрас, кутаясь в одеяло с пакетом чипсов в руках. Так прошло несколько часов. Мятый пустой пакет от чипсов валялся около кровати. Телевизор, при низком уровне громкости, проигрывал какой-то бредовый фильм с элементами порнографии — типичный репертуар для полуночного эфира — мерцал при смене кадров, освещая противоположную стену спальни, и не давал погрузиться в глубокий здоровый сон. Время от времени я неспокойно ворочалась, сквозь дремоту раздражаясь на вспышки света и звуки с экрана, но и выключать его я не собиралась — всё-таки для этого нужно было совершить над собой какое-то усилие — а на это я была сейчас абсолютно неспособна. Ещё одна вспышка на мгновение осветила гостиную, только источником её был вовсе не телевизор. Не завешанное шторой окно пропускало в соседнюю комнату тусклый свет луны, которая изредка появлялась в небе из-за туч. Однако этого света вполне хватало, чтобы обозначить возникший в пространстве силуэт невысокого молодого человека в пиджаке и шортах. Его узкие плечи были немного приподняты, то ли от напряжения, то ли от привычки постоянно пребывать в этом самом напряжении. Юноша с неприязнью повёл горбатым носом, учуяв в воздухе ароматы нестиранного белья, сырости от мокрой обуви в коридоре и чипсов со сметаной и зеленью. Внимательно осмотрев квартиру, гость предположил, что жительница квартиры, к которой он намеренно наведался без приглашения, в порыве эмоций разнесла половину квартиры прямо с порога. Он справедливо пришёл к выводу о том, что девушка была пьяна, когда находилась в состоянии аффекта. Однако не услышал ни характерного запаха, не увидел и бутылок из-под алкоголя ни в гостиной, ни рядом с кроватью, когда приблизился к ней. Подросток передвигался по помещению неестественно тихо, слишком конкретно и умышленно, что шло вразрез с его внешним видом. Такое сочетание: манеры опытного разведчика и тело тринадцатилетнего пацана в гольфах — вызывало странное впечатление... Пятый бесшумно обошёл кровать, с любопытством рассматривая девушку, спящую на ней. Кудрявые пряди её каштановых волос беспорядочно торчали из-под одеяла, правая нога лежала поверх него — неумышленно юноша отвёл взгляд, отказывая себе в соблазне рассмотреть обнажённые женские ноги более подробно. Внезапно его внимание привлекли тихие, но выразительные стоны, доносящиеся из телевизора — обернувшись, подросток застал на экране откровенную сцену с участием мужчины и двух женщин. Сосредоточенная суровость на его лице сменилась снисходительной и слегка ироничной ухмылкой — пару раз он глянул на экран, а после на сводную сестру — данное обстоятельство показалось ему чрезвычайно забавным. Но, всё-таки, во избежание неудобств, Пятый решил завершить сеанс просмотра данного эфира, выключая телевизор посредством кнопки на его корпусе, чтобы не затруднять процесс поисками пульта. Удивительно, но моему пробуждению поспособствовало как раз отсутствие привычных признаков работы телевизора. Подсознательно я заметила, что стало слишком темно и тихо. В сон прорвалась тревога, которая в тот же миг отмела его окончательно. В моменте пробуждения я сквозь пелену дремоты снова услышала его, и это разбудило уже окончательно. Решила не действовать сразу, а сначала оценить обстановку. Кажется, Пятый стоял где-то в комнате, слева от кровати. Это обстоятельство было мне на руку, ведь именно в его сторону я была пока что повёрнута, и именно с левой стороны, рядом с кроватью, стояла тумбочка, в которой хранился мой служебный пистолет. Использовать табельное оружие вне задания, тем более в личных целях — прямая дорога в тюрьму. Местами не столь отдалёнными я не грезила, но сейчас меня это мало волновало, в конце концов, с моим опытом при желании я бы устранила все улики, тем более что он и так для всех был давно мёртв. «Какая разница, одной пулей больше, одной меньше. Подкину её на место следующей перестрелки — вопросов ко мне не возникнет. А шум... Смотрела боевик, а к телевизору нечаянно подключилась колонка. Нужно будет найти колонку... Вот придурок, зачем он вообще пришёл, у него же было столько неотложных планов по спасению мира. Поздно, Пятый. Даже если весь этот бред — правда, мне всё равно. У меня нет желания спасать ни себя, ни тем более других», — с этими мыслями я готовилась к нападению на брата. Глубокий вдох — прилив адреналина привёл в тонус мышцы, в тот же миг я рванула с места — в доли секунды выхватила пистолет из выдвижного ящика, не раздумывая, направила его дуло на юношу. Пятый, видимо, ожидал такого развития событий, тут же скрылся от прицела в синей вспышке, а пуля, которую я уже отправила в него, пролетела мимо, прямиком в дверцу шкафа. В следующее же мгновение Пятый возник из пространства прямо передо мной, тут же схватив за руку, выворачивая запястья, дабы я выпустила пистолет. — Думаешь, я так быстро сдамся? Придурок, — прорычала я, беря его за воротник другой рукой, притягивая к себе, сильным рывком ударяя по скуле рукоятью огнестрельного оружия. Острый рычаг запирания рассёк кожу на лице Пятого, в нос ударил запах его свежей крови — это отвлекло меня. Пятый не растерялся — замахнулся, выбил у меня из рук пистолет, который с грохотом упал на пол, потом последовал мощный толчок в плечо — я уткнулась лицом в подушку — брат тесно сжал мои запястья за спиной, нависая сверху и вдавливая меня в матрас всем своим весом, усиливаемым силой. — Думаю. Может, выслушаешь меня, прежде чем снова попытаешься убить? — ответил Номер Пять, однако не собираясь умерить применённую силу, пока не удостовериться в том, что я действительно согласна с ним разговаривать. — Мудила! Отпусти меня, ушлёпок мелкий! — кричала я с нескрываемой агрессией, стараясь высвободиться, приподнимая голову над подушкой. — Понял. Значит, диалога не получится. Знаешь, я представлял эту встречу иначе... — мне показалось, что в конце фразы его голос как-то неоднозначно поменял тональность. Брат на самом деле сожалел — биение его сердца вряд ли обманывало. — И как же ты её представлял? — я задала этот вопрос с прежней грубостью, однако, переставая сопротивляться, только изогнула шею так, чтобы не говорить в подушку. — Я думал... Ты будешь рада меня видеть, — Пятый заговорил совсем тихо, однако не подавленно, напротив, с нажимом, будто желая пристыдить. — Рада?! Рада?! Ты бросил меня, бросил и не вернулся, когда был нужен! Ты — предатель! — возмутилась я, на этот раз предпринимая куда более активные попытки сбросить подростка с себя — приложив немалые усилия, я со всей силы пнула его в спину, попытавшись опрокинуть его с себя, однако говнюк слишком сильно вцепился. — Я всё объясню, если ты позволишь, — юноша глухо откашлялся, по всей видимости, неслабо я его лягнула. Мне стало не по себе... Твёрдое решение убить этого гадёныша всё больше меркло перед внезапным желанием действительно выслушать его. Тем более, что сейчас, когда пелена агрессии начала сходить с глаз, я осознала, что лежу под ним абсолютно голая. Почти. Обычно я спала в одном лишь нижнем белье без верха. Но, вопреки моим личным размышлениям по этому поводу, Пятый, кажется, не испытывал никакой скованности или смущения по этому поводу. Сердце его билось ровно, разве что, только в ожидании ответа: — Ладно. Отпусти меня и дай одеться, потом можешь говорить, — с трудом произнесла я, признавая поражения. Снова. — Конечно, — я слышала, что он ответил сквозь улыбку, что вызвало во мне новую волну раздражения, которую, однако, мне удалось её подавить. Брат отпустил мои руки, которые к тому времени уже порядком затекли, слез с кровати и тактично вышел в гостиную, оставляя меня наедине с собой. — Придурок, — прошипела я, когда он уже вышел, вставая с кровати. Долго одежду я не выбирала: надела футболку и шорты — первое, что попалось под руку. Вскоре мы уже сидели на кухне возле столешницы, друг напротив друга. В ходе некороткой молчаливой паузы я смотрела на брата, изучая подробности его лица. Мне с трудом верилось, что он сидит здесь, передо мной, точно такой же, как и шестнадцать лет назад. Единственное изменение, которое я могла заметить сейчас — взгляд. Зелёные глаза Пятого не блестели азартом и рвением доказать всем на свете своё превосходство над всеми на свете. Он выглядел устало и изнурённо, будто мужчина с кризисом средних лет, после нескольких лет работы в офисе без отпусков. На скуле кровил свежий порез — бегло осмотрев его всего, мой взгляд остановился на правой руке юноши: плотная ткань пиджака была насквозь пропитана кровью в районе предплечья. — Не помню, чтобы я пыряла тебя в руку. — произнесла я равнодушно, хотя внутри и промелькнула тень сочувствия. Не дожидаясь его разрешения, я встала из-за стола и направилась в ванну за обеззараживающим средством, ватой и бинтом. — Это и не ты, — прямо ответил Пятый по моему возвращении. Он не стал задавать вопросов, верно истолковав мои ясные намерения, не собираясь сопротивляться. — Мне нужно знать кто? — задала я вопрос, подумав, что брат пришёл за помощью. — Нет. Сейчас это не важно, — не дожидаясь моих указаний, юноша снял правый рукав пиджака, после расстегнул манжет рубашки, освобождая раненную область. — Я надеюсь, ты готова слушать, — начал Пятый...