Самостоятельность

      Он вернулся. Приполз, едва осилив переход и, напрягаясь всеми мышцами и сухожилиями своего истерзанного тела, свалился им под ноги. Последнее, что он помнил — вспышка от его собственной искры, которая так неприятно слепила глаза жёлтым.       И два — а может и не два вовсе — чёрных сапога.       Пришёл в себя мироходец уже где-то в ином месте. Ярком, белом, холодном. Странный шум, который гудел где-то сзади не давал ни сосредоточиться, ни провалиться опять в беспамятство. Дразнил, беспокоил.       Он попытался сесть, ощутил, как хочет проверить свои теории, но тело оставалось неподвижным. Слишком тяжёлым, чужим. Вероятно, оно было и не его вовсе, но он не мог сказать, возможно ли это и не сходит ли он с ума.       Закрывая медленно глаза, мироходец выдохнул. Натяжно, вымученно, но всё ещё механически. Не слыша этого. Не осознавая.       — Я вколола ещё одну дозу анестезии, но он, кажется, опять был нейтрализован самой кровью, — послышалось расплывчатое и какое-то бестелесное где-то сбоку. — Такого ранее не было, даже когда мы попадали в довольно опасные ситуации и его сердце буквально останавливалось на пару минут… — продолжил голос.       Возможно, он был тревожным, возможно, женским — Лололошка не знал, не понимал, а может и не хотел понимать. В голове лишь крутились мысли о том, что он… Обещал Джону принести тот непонятный говорящий гриб, который увидел в одном странном безымянном лесу и который он, похоже, так и не принёс.       — Все показатели, как ты видишь, уже стабилизировались, коллега, — звонко заметили где-то там же.       Сложные слова сливались, закручивались, превращались в кашицу. Казалось, что он их и понимает и не понимает одновременно. А ещё…       Он помнил то, кто он. Он помнил даже то, что было немного раньше. Не всё — фрагментами. Слабыми, аккуратно уложенными в его голове осколками большой мозаики-витража, в которой до полной картины не хватало слишком многого.       И он, сглатывая, собрался с мыслями по мере сил его искалеченного ума и начал пытаться понять — как много не помнит. Как много потеряно — опять.       Он Лололошка.       Он мироходец, который раньше постоянно терял память при переходах.       Он научился помнить и запоминать.       Он из Архея и только недавно с Джоном вернулся к друзьям.       Он…       Лололошка хотел пройтись в какой-то малоизвестный мир, чтобы изучить его и отдохнуть от приключений. Развеяться в лесу, в котором он впервые и нашёл эти странные грибы. Он… Он приходил в этот лес дважды — возвращался.       Когда вернулся — пошёл дальше. Вглубь. Было странно, красиво, а ещё — много деревьев с очень длинными и большими фиолетовыми стволами и тонкими ветками. И он шёл. Лололошка помнит, как чуть-ли не упал в какое-то странное ущелье. Вход в подземные пещеры, который появился от землетрясения? Выход на поверхность для неизвестных существ?       Он не знал.       Но помнил, что шёл дальше — должен был.       И…       Свет и чужая обувь…       Закрывая глаза, попытался двинуться опять. Хоть на миллиметр. Встать, проверить, в безопасности ли он. Узнать, кто рядом и где он оказался.       Что сделать, чтобы точно выжить.       — Эй-ей-ей! Тёзка, лежим, не встаём! — послышалось сверху и над ним самим оказалось такое же, как и его лицо. — Я тебя только прооперировал, у тебя как минимум швы разойдутся!..       — Швы?.. — похоже, это был его собственный голос.       Понимать хоть что-то было сложно. Чужие ладони — пусть и было видно, что давят на его тело — не ощущались. И ложась обратно, а может и оставаясь в том же положении, Лололошка скупо посмотрел на чужое лицо. Такое…       В голове опять прострелила боль и он закрыл глаза.       — Лололошка, не говори, не утруждай себя, — ласковый голос оказался совсем рядом.       — Мне не нравится то, что искра совсем не справляется… — заметил другой, прямо над ним. — Кажется, тёзка на какую-то сильную божественную сущность нарвался, что после… — прерываясь, тот потянулся за чем-то и вскоре, найдя это что-то, продолжил, — встречи с ним вернулся в таком состоянии…       — Зато живой… — вздохнули ласково сбоку.       — Он даже от заразы Отца так не выглядел, — более раздражённо заметили сверху.       На мгновение комната опять погрузилась в молчание, а сам Лололошка лишь молча уставился в потолок. Всё это ощущалось так глупо, странно и сказочно. Возможно, было даже сном — очень странным сном для того, кто уже слишком давно их не видит. Слишком противный, реалистичный и… Поганый.       Но он не в чём не был уверен. Лишь его собственный двойник посмотрел куда-то в сторону, цокнул языком и убрал от него полностью руки.       — Когда уже пернатик вернётся? — с нажимом спросил тот. — Я же не убивать его просил, а в выданные долбы собрать хоть какие-то материалы для анализов того, что это за яд и с какого чёрта он так на Вспышку действует и в целом на тело!       — Джон, я уверена, он скоро вернётся, — с лёгкой улыбкой отметила девушка в белом халате (Ра-айя, такая расплывчатая, но такая… Родная) наклоняясь ближе к учёному чтобы положить руку на его плечо. — Но… Честно говоря, я рада видеть, что ты волнуешься…       Её голубые волосы упали куда-то вниз, к телу Лололошки, и он поморщился. Не от боли или громкости, нет — он в целом не понимал, как ему и когда лучше и когда хуже — лишь от того, что они упали и он это увидел.       Зависая над пострадавшим, учёные застыли.       Казалось, время остановилось вместе с ними. А может быть Лололошке так казалось. Он лишь глупо смотрел на эту картину, пока уже не посмотрели на него. В глаза, потом — чуть ниже — туда, куда он не мог кинуть взгляд сам.       Он снова попытался сесть, но ему опять не дали.       — Я…       — Отдыхай, Лололошка. Ты в безопасности, — доверительно сказала девушка.       И он опять закрыл глаза. Послушно, ощущая, как всё его тело наливается свинцом, перед глазами немного плывёт а в голове — мысли ощущаются одним крепко спутанным клубком, который так же тяжело распутать, как и понять, из чего этот клубок состоит.

***

      Сколько Лололошка был в этом состоянии, он не знал. Часы стали серой однородной массой, теряя свою суть и важность. Глупым понятием, которое, казалось, никому и не нужно. И он, просто лежал, ощущая, как к нитям в клубке кроме мыслей добавляются чужие сложные слова, эмоции и его собственные ощущения.       Но он опять и опять пытался встать.       И даже если грудь болела, швы расходились и перед глазами темнело — он всё ещё пытался.       Ноги не слушались, болели, казалось и вовсе отказывались жить дальше такую жизнь. Руки тоже. Правая работала так слабо, что это было просто невыносимо. Но он, несмотря ни на что, продолжал двигаться.       Это был лишь ещё один несчастный случай. Ещё один шрам, который, может и появится, а может исчезнет без следа из-за искры. Его силы, которая сейчас ощущалась также слабо, как и тогда… Когда он видел эти чёрные силуэты…       Как давно это было?..       Когда это было?..       Что это было?..       Он пытался вспомнить, но голова болела лишь сильнее, погружая его в пустоту мрака без воспоминаний. Туда, где он всё ещё не мог добраться, чтобы узнать о себе ещё немного больше.       И он пытался превозмочь себя — как обычно. Шёл на уступки, смотря, как не может вскочить на ноги и обещал себе, что просто спокойно встать на пол — хватит. Нет, даже просто сесть самостоятельно. И если и этого не может — приподняться, чтобы под его спину подложили пару подушек.       А с момента возвращения прошло два дня.       Слишком много для Лололошки, который потерял счёт времени и нуждался в том, чтобы встать уже сейчас, но слишком мало для его тела и для друзей, которые находились попеременно рядом.       Вроде как находились…       Лололошка спал слишком часто. Непозволительно много, не зная как часто просыпается или как долго спит. Не контролируя уже почти ничего и раздражаясь от этого лишь сильнее. Но всё ещё проваливаясь в сон, не в силах ничего с собой сделать.       И даже когда попытался — прикусил до крови щёки, чтобы собраться и сконцентрироваться на мыслительном процессе, — получил едва ощутимый хлопок по щеке — пощёчину? — и раздражённое нечто от Джона.       Джон в целом был с ним больше всего — как минимум в его поле зрения. Создал кучу каких-то маленьких роботов, периодически командовал какими-то парнями, а иногда и Джодахом, чтобы они переворачивали мироходца словно куклу туда-сюда на койке и брал анализы. Следил за чем-то очень внимательно.       А ещё шутил, пил кофе и щипал Лололошку за нос.       Просто так.       Просто потому что.       А Лололошка хотел встать, но все также продолжал лежать, ощущая как мысли опять и опять становятся бесформенной массой. Настолько серой и пустой, что не получалось их собрать в одну конкретную мысль даже единожды.       И это…       Лололошка мог бы сказать “страшно”, но он правда не понимал, как это для него. Плохо или же не плохо. Раздражающе?..       Единственное, что он понимал — он опять хочет спать.

***

      Понадобилось ещё порядка… По их словам, недели, чтобы Лололошка смог сидеть и говорить. Он всё ещё понимал очень мало в плане своих или чужих эмоций, почти ничего не говорил и пытался всё сделать самостоятельно, но уже чувствовал себя значительно лучше.       Даже без антидота, что так усердно разрабатывал Джон, сидя в той же лаборатории с утра и до вечера, где и держал Лололошку.       Как оказалось, его альтер-эго вообще крайне редко выходил из этой комнаты, говоря что-то вроде “какой же я великий учёный буду, если не справлюсь с такой элементарной задачей” и “ты, как древнее ископаемое. И ты обязан жить, как минимум, пока я тебя не изучил от макушки и до пят”. А ещё… Лололошка был не уверен, но вроде как что-то вроде “Красо-отка, да в тебе столько болезней живёт, что я даже не знаю, как ты всё ещё жив и визуально не выглядишь как прокажённый!”       А Лололошка на это всё лишь улыбался, ощущая тупую боль во всём теле. Такую привычную и при том такую новую. Как давно он вообще чувствовал столько боли? Не только от затянувшихся старых шрамов и новых небольших ран, но по всему телу?       — Это из-за яда, — поджимая губы, замечал Джон. — Какая-то там богиня смерти в паучьем теле… Ты её, кстати, обезглавил.       А Лололошка лишь улыбался, уводя взгляд. И опять пытаясь что-то сделать самостоятельно. Протянуть руку, ухватиться, встать. Сделать что-то….       Хоть что-то, вместо того, чтобы просить друзей о том, чтобы они сделали это сами.       Но было всё ещё рано. Как минимум, так говорил Джон, изучая глубже яд и дорабатывая противоядие до идеала — заодно и тестируя его на Лололошке.       На крысах не выходило. Яд был слишком сильным. Джон как-то заметил, что сила смерти в яде настолько большая, что может убить за раз даже слабого мироходца.       — Оно на сосудисто-сердечную систему действует, — говорил что-то странное и не очень понятное учёный.       А Лололошка лишь кивал, смотря на то, как Райя пытается помогать, спорит и что-то доказывает Джону. Тычет ему под нос что-то умное в бумагах и они опять спорят на повышенных тонах, чтобы потом, чуть позже, вновь сесть за исследования за напитками вместе.       Он видел, как руки Харриса дрожат и как крепко их сжимает женская ладонь. И просто тихо вздыхал.       И Лололошка, не смотря ни на что, с чужой помощью, выходил на улицу. Сидел и тихо смотрел в небо. А рядом сидела Окетра, рассказывая ему что-то, что сейчас тоже понималось с трудом. И стоящий неподалёку Джодах тихо благосклонно кивал, смотря куда-то вдаль.       Странно так…       Не правильно…       Но на ноги он поднялся довольно быстро. Пытаясь удержаться, ощущая в грудине боль и то, как в голове всё мутится.       Всего пять дней.       Но даже так, он слишком уставал. Расстояние, которое раньше казалось таким мелким и малозначимым вдруг оказалось непреодолимым. Но он его проходил, ощущая, как всё тело разрывает от боли и как перед глазами всё плывёт.       Ощущал, как под носом появляется мягкое оперение Джодаха, который тихо ругается под нос и всё же помогает. Почему-то. Лололошка не знал, почему ему помогают.       Но даже так, чужие крылья и руки были лишь временной помощью. Чужие волнения — преследовали постоянно. Окетра не давала спокойно и шага сделать, постоянно переспрашивала и нервировала лишь сильнее.       Лололошке казалось, что он не выдержит. Сорвётся. Он… Всё ещё ощущал этот странный клубок из всего-всего внутри себя. Всё ещё был странным даже для самого себя и ему это не нравилось.       Особенно то, что иногда, казалось, даже со всем желанием помочь, ему никто не хотел помогать на самом деле.       И, похоже, эти странные мысли сводили его с ума. Заставляли желать только одного — выпить уже это чёртово противоядие и съесть кусок скинта — или что там могло помочь его Искре — и… Почувствовать себя, наконец-то, полноценным.       Без этого тяжёлого ощущения того, что он зависим от кого-то, без раздражения и жуткой усталости. Без того, что он застрял тут.       Но сейчас, он лишь сжимает угол белой тумбы до побелевших костяшек и пытается самостоятельно встать, без этих унижений. Придумать что-то самостоятельно и вернуться к полноценной жизни.       Всё же он, сколько себя помнит, бывал на грани смерти и после мог надеяться только на самого себя в лечении и становление на ноги… И сейчас он тоже встанет сам.       Обязательно.