Пока тень не растворится

Неделя в Мистик-Фоллс превратилась для Энджи в подобие изощренной пытки. Городишко, застрявший между прошлым и настоящим, словно намеренно скрывал от нее все тайны за завесой показного спокойствия. Она прочесывала архив городской газеты, пока глаза не начинали болеть от мелкого шрифта, сидела в местной библиотеке, пролистывая пожелтевшие фолианты по истории Вирджинии, и даже пыталась завести бессмысленные светские беседы с продавцами в антикварных лавках. Все тщетно. Она узнала многое, но ровным счетом ничего из того, что искала. История ритуала, который должен был пробудить гибрида, была теперь для нее расписана по минутам: как Клаус использовал Елену, как лунный камень и заклинание чуть не принесли ее сестру в жертву. Она узнала, каким чудом Елена выжила, и о той уникальной роли, которую ее кровь - кровь двойника - играла в амбициозных планах древнего вампира. Это были интересные, даже захватывающие истории, но они были похожи на сюжет прочитанной книги - знание о прошлом, не дающее ключей к настоящему. Главный вопрос - где сейчас Кэтрин Пирс - повисал в воздухе, не находя ответа. Отчаяние начинало точить ее изнутри, холодной, острой сталью. Именно тогда, почти на автомате, она воспользовалась старыми связями. Небольшой ритуал, несколько высушенных трав, шепот в телефонную трубку - и знакомая ведьма из Нового Орлеана дала ей имя и адрес. Вампир по имени Мэттью. Жил отшельником в Норфолке, имел репутацию коллекционера информации и диковинок, связанных с сверхъестественным. Говорили, он мог знать о передвижениях Кэтрин. Это была соломинка, за которую хватается тонущий. Дорога в Норфолк заняла несколько часов. Энджи провела их в напряженном молчании, лишь пальцы ее нервно барабанили по рулю. За окном мелькали однообразные пейзажи, а в голове крутился один и тот же вопрос: «Что, если и это тупик?». Каждая минута пути наполнялась ядовитой смесью надежды и гнетущего предчувствия неминуемого провала. И снова предчувствие оказалось пророческим. Лачуга Мэттью стояла на самом отшибе, заросшая диким плющом и почти невидимая с дороги. Дверь была распахнута настежь, и это был первый, тревожный знак. Вторым стал запах - едкий, сладковатый и неприятно знакомый. Запах свежей смерти, смешанный с пылью и затхлостью. Внутри царил настоящий хаос. Кто-то явно искал что-то с неистовой яростью. Мебель была перевернута, диван распорот, из шкафа вывалена груда старых одежд. И в центре этого разрушения, на голом, заляпанном грязью полу, лежал сам хозяин. Мэттью. Его тело было неестественно скрючено, голова откинута назад, а на бледной шее зияло рваное, почерневшее отверстие. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в закопченный потолок с немым укором. Кто-то опередил ее. Снова. Всегда. Ощущение, что за ней наблюдают, что ее ведут по ложному следу, стало почти физическим. Волна беспомощной, белой ярости подкатила к горлу, сдавив его. Она не сдержалась. С низким, сдавленным криком, вырвавшимся из самой глубины груди, Энджи с размаху ударила ногой по старому, видавшему виды журнальному столику. Дерево с громким хрустом разлетелось вдребезги, разбрасывая щепки по комнате. Именно тогда, под осколками фанеры и обломками ножки, она увидело его - потайное отделение в полу, искусно замаскированное под половицу. Внутри, аккуратно завернутый в вощеную ткань, лежал толстый фолиант. Его кожаный переплет был потрескавшимся от времени и покрыт причудливыми тиснениями, которые, казалось, шевелились на краю зрения. Гримуар. Книга дышала древней, едва уловимой магией, от нее исходила легкая вибрация, которую можно было почувствовать кожей. Его не стали бы так прятать, не будь он невероятно ценен. Хладнокровие медленно вернулось к ней, холодное и расчетливое, смывая волну гнева. Ярость сменилась сосредоточенной решимостью. С новым рвением она принялась за обыск, выискивая щели в стенах, простукивая пол, проверяя дно ящиков. Ее терпение было вознаграждено, когда в старом, обитом железом сундуке, под грудой тряпья и старых газет, ее пальцы наткнулись на что-то твердое, длинное и удивительно холодное. Это был кинжал. Но не обычный. Он был выточен из цельного куска какой-то желтоватой, почти окаменевшей кости, причудливо изогнутой, словно ребро какого-то древнего, забытого чудовища. Рукоять была обмотана потертой кожей, а лезвие, отполированное до идеальной, зеркальной гладкости, было опасно острым. Энджи осторожно провела подушечкой большого пальца по режущей кромке. На коже тут же выступила яркая капля крови. Оружие было не просто острым; оно жаждало ее. Не раздумывая, она убрала обе находки - гримуар и кинжал - в свою дорожную сумку и покинула лачуку, оставив позади лишь тишину и холодное тело вампира. Обратная дорога была долгой и молчаливой. Мысли метались, пытаясь осмыслить находки. Гримуар, несомненно, хранил в себе силу. Возможно, в нем были заклинания поиска, защиты или даже нападения. Но он требовал времени на изучение, расшифровку. Это был инструмент стратега, а не охотника в горячке следа. А кинжал... Он был создан для чего-то конкретного. Ощущение его веса в сумке было одновременно тревожным и обнадеживающим. Чтобы заглушить назойливый гул в голове и дать отдых уставшим от дороги глазам, она свернула к убогому придорожному кафе с вывеской «У Джо», мигавшей неоновым розовым светом. Внутри было пустынно и пахло пережаренным маслом, дезинфекцией и тоской. За стойкой, упираясь локтями в столешницу, томилась юная официантка. Бейджик на ее груди гласил: «Сара». Девушка с пустыми, уставшими глазами с маниакальным усердием натирала до блеска и без того чистый бокал. - Кофе. Самый крепкий, какой есть. Навынос, - бросила Энджи, ее голос прозвучал хрипло от долгого молчания. Сара лишь кивнула, без слов приготовила напиток в бумажном стаканчике и, поставив его на стойку, бесшумно скрылась в дверце за барной стойкой, ведущей, судя по всему, в подсобное помещение. Энджи проследовала за ней взглядом. Она медленно обошла стойку и последовала за девушкой в глубь кафе. Подсобка оказалась тесной и заставленной картонными коробками. Воздух был спертым. Сара, услышав шаги, обернулась. Увидев Энджи, она смущенно улыбнулась, в ее глазах мелькнул вопрос. - Простите, вы хотели чего-то еще? – тихо спросила девушка. - Я голодна. - Может, сэндвич? У нас остались с ветчиной и... - Я сказала, я голодна, - тихо перебила ее Энджи. И в ее голосе не осталось ничего человеческого, лишь плоская, металлическая нота. Она набросилась быстрее, чем девушка успела моргнуть. Одной рукой она с силой зажала ей рот, пригвоздив к ближайшему стеллажу с консервами, другой - резко откинула ее голову, обнажая бледную, уязвимую шею. Укус был стремительным, точным и безжалостным. Не крика, лишь короткий, подавленный стон. Теплая, живительная влага хлынула в ее горло, смывая горечь недель разочарований, злости и страха. Это был не просто акт кормления; это был ритуал очищения, утверждения своей силы в этом хаосе. Сара дернулась несколько раз, ее пальцы судорожно вцепились в рукав куртки Энджи, а затем обмякли. Ее тело, внезапно ставшее безмерно тяжелым, бесформенным мешком сползло на запыленный пол, к ее ногам. Энджи выпрямилась. Она глубоко, медленно вдохнула, ощущая, как по ее венам разливается новая энергия, острая и ясная. Она аккуратно вытерла губы тыльной стороной ладони, поправила растрепавшиеся во время борьбы волосы и, не глядя на тело у своих ног, вышла из подсобки. Забрав со стойки свой бумажный стаканчик с остывающим кофе, Энджи вышла в ночь, села в машину и завела мотор. В глазах, смотревших на темную ленту дороги, стояла холодная, почти абсолютная ясность. Охота продолжалась. И теперь, с гримуаром в сумке и вкусом чужой крови на губах, она была готова идти до конца.