Так как тебе нравится

Вечер был тихим и уютным. За окном моросил дождь, отражаясь в бликах на мокром асфальте, а внутри царила теплая, почти зыбкая атмосфера. Они лежали на диване, Макс пристроился головой на груди у Дани, пока тот неспешно перебирал пальцами его кудряшки. По экрану телевизора уже бежали титры какого-то фильма, но никто из них уже не смотрел. Даня наклонился, губы едва коснулись виска Макса. —Устал? — его голос, обычно такой громкий и резкий на стримах, сейчас был глухим, бархатным шепотом. Макс лишь промычал что-то в ответ, зарывшись лицом в его шею. Он всегда был немногословен, его эмоции жили где-то глубоко внутри, и выпускать их на свободу было сложно. — Пойдем? — снова прошептал Даня, и его рука медленно, давая время отреагировать, легла на спину Максима, под футболку — это был их негласный сигнал о желании сблизиться. Он вышел, оставив Макса наедине с собой. Тот снял очки, и мир расплылся. Он включил воду, напуская в маленькую ванную комнату густой, горячий пар. Стоя под почти кипятком, он пытался смыть с себя не только дневную грязь, но и привычную скованность. Он знал, что будет дальше. И ему хотелось этого всем существом, но его собственное тело и голос казались ему предателями, которые могли все испортить. Когда Макс, уже в свежих боксерах и махровых пижамной штанах с майкой, вышел из ванной запотевшим и розовым, Даня ждал его, прислонившись к косяку спальни. Он подошёл к кудрявому чуть взъерошив его волосы и сам направился в душ. — Готов? — еле заметно улыбаясь спросил Кашин смотрясь в зеркало. Макс кивнул. Свет погас, осталась лишь приглушенная желтая подсветка торшера в углу, отбрасывающая мягкие тени. Даня подошел к кровати и сел напротив Макса. Он взял его руку в свою, его пальцы — длинные, с тонкими, но сильными фалангами — начали медленно водить по внутренней стороне запястья Макса, по тонкой, почти прозрачной коже. Даня не настаивал. Он знал эту его черту. Вместо слов он наклонился и начал целовать его. Сначала просто в уголок губ, потом в щеку, в скулу, в веко. Каждое прикосновение было легким. Его губы были мягкими и влажными. Он переместился к шее Макса, к тому чувствительному месту под ухом, от которого у того по спине бежали мурашки. Макс невольно выгнулся, тихо вздохнув. Даня чувствовал, как тело под ним постепенно расслабляется. Его руки скользнули под майку Макса, ладони прижались к горячей коже спины, медленно водя вверх-вниз, разминая напряженные мышцы. Он снова нашел его губы, и на этот раз поцелуй стал глубже, увереннее, но все таким же бесконечно нежным. Не было жадности, только долгое, сладкое растворение друг в друге. — Ты слишком ахуенный, Тарасенко, — сказал он тихо, и его слова прозвучали не как комплимент, а как констатация факта.  Макс зажмурился, чувствуя, как горит лицо. Он ненавидел, когда на него так смотрят, но в то же время жаждал этого взгляда, этой безусловной нежности. — Не могу, — просто ответил Даня и наклонился, чтобы снова поцеловать его, отвлекая. Его рука медленно поползла вниз, по груди, по животу, избегая пока самых чувствительных мест, лишь намечая маршрут. Он касался, гладил, ласкал каждый сантиметр, давая Максу привыкнуть к его прикосновениям, понять, что здесь не будет ничего резкого, ничего, чего бы он не хотел. Когда его пальцы наконец сомкнулись вокруг уже твердого, горячего члена Макса, тот вздрогнул и прикусил губу, чтобы не издать звук. Даня не торопился, его движения были ленивыми, размеренными, он изучал реакцию тела под собой по учащенному дыханию, по пульсации вены на шее. Даня отпустил его, поднявшись, чтобы посмотреть в лицо. Его собственное возбуждение было очевидным, внушительным, но в его глазах не было нетерпения, только забота и бесконечная нежность. — Макс, — он говорил тихо, но четко, чтобы тот услышал даже сквозь туман наслаждения. — Как сегодня? Как обычно или... Макс открыл глаза. Мир без очков был размытым, но лицо Дани он видел идеально четко — сосредоточенное, любящее. Он видел в его взгляде вопрос и ожидание. Не давления, а готовность принять любой ответ. — Внутрь... можно? — прошептал Макс, и ему показалось, что он выдавил из себя самое постыдное и желанное признание. Уголки губ Дани поползли вверх в улыбке, от которой у Макса сжалось сердце. Он потянулся за прикроватной тумбочку, где лежали все необходимое. Звук открывающейся упаковки с лубрикантом, щелчок тюбика. Даня тщательно подготовился сам, а потом, не спеша, с избытком нанес прохладный гель на Макса, снова доводя его до трепета своими неторопливыми, уверенными движениями. —Нет. Хочу... видеть тебя. Он помог Максу лечь поудобнее, подложив под его поясницу подушку. Сначала стал бесконечно медленно готовить его пальцами стараясь не сделать больно, добавляя к одному пальцу второй. А затем, еще медленнее, чем того требовала необходимость, подставил уже смоченную головку и стал очень аккуратно вводить член. Его движения были плавными, осторожными, давая телу Макса привыкнуть к каждому миллиметру. Он не спускал с него глаз, ловя малейшую тень дискомфорта. И Макс смотрел в ответ. Сквозь влагу, выступившую на глазах от переполнявших его чувств, он видел это лицо — родное, рыжее, с такими ясными глазами. Он видел в них любовь, страсть, нежность. И понемногу его собственная скованность начала таять. Он позволил себе тихо постанывать, приглушенно, в такт движениям Дани. — Да... вот так... — подбадривал его Даня, его дыхание тоже сбивалось. — Ты у меня такой... ахуенный, самый пиздатый из всех. Мой хороший... Его руки скользили по бокам Макса, лаская, прижимая его еще ближе. Он наклонился и прильнул губами к его шее, к тому месту, где начиналась ключица. Инстинктивно он хотел оставить там засос, яркий и заметный, но вовремя остановился, лишь нежно посасывая кожу, не оставляя синяка. Просто чтобы помнили. Чувствуя, что контроль над телом ускользает, Макс зажмурился, его пальцы снова впились в плечи Дани оставляя красноватые следы. —Дань... я... — Я тоже, — просто сказал Даня, ускоряя ритм, но не теряя нежности. Он вошел в него в последний раз, глубоко и полностью, и это стало триггером. Макс крикнул, коротко и сдавленно, закинув голову назад, его тело напряглось в мощной судороге наслаждения, и он почувствовал, как его заполняет горячая пульсация Дани. Он не думал в этот момент ни о своем голосе, ни о стыде. Было только всепоглощающее чувство освобождения и единения. Даня, тяжело дыша, медленно опустился на него, стараясь не давить всем весом, и снова прильнул губами к его шее, к щеке, к губам — безвластные, благодарные поцелуи. Они лежали так несколько минут, слушая, как бьются их сердца, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. Даня осторожно вышел и, не вставая, дотянулся до салфеток на тумбочке. Он нежно вытер Макса, а потом себя. Когда он лег обратно, Макс уже повернулся к нему лицом и, не говоря ни слова, прижался лбом к его плечу. Это было больше, чем любая благодарность. Даня обнял его, притянул к себе и накрыл одеялом. —Я тебя тоже... но еще раз внутрь и... Сергеев, неделю без секса. — запыханный он улыбнулся уже от собственного кринжа и попытке тупо пошутить. И в этот момент, в тепле их постели, под звуки питерского дождя за окном, Максим Тарасенко чувствовал себя в полной безопасности. Любимым и понятым.