𝑳𝒂 𝒓𝒆𝒄𝒊𝒑𝒓𝒐𝒒𝒖𝒆 𝒆𝒔𝒕 𝒗𝒓𝒂𝒊𝒆, 𝒎𝒐𝒏 𝒂𝒊𝒎𝒆!

      Наконец-то. Наконец-то, спустя семьдесят грёбанных лет, это свершилось. Великий и ужасный радио-демон полностью в его руках. Хотя, справедливости ради, столь громкими эпитетами его можно было охарактеризовать разве что до первой стычки с раем, после которой его безупречный имидж сильно пошатнулся в глазах Вокса. А теперь, глядя на него связанного, униженного и оскорблённого, так вообще не скажешь, что он когда-то вызывал в нём восхищение, а порой даже страх.       Впрочем, стараниями медиа магната, образ Аластора теперь оказался разрушен абсолютно для всех жителей ада, а не только для него одного. Был ли он этому рад? Несомненно! Водить того целый день по бесконечным репортажам, объявлять во всеуслышание о его поражении и катать обездвиженным на платформе по всему Пентаграмм-Сити, выставляя толпе грешников на смех, –оказалось на редкость приятной забавой. Нет, это, пожалуй, вообще лучшее, что можно было сделать в аду и за десяток веков. Только самому Аластору это явно не нравилось. Но на взгляд Вокса, ему стоило быть благодарным и за то, что прокатили его не головой по земле, предварительно приколов за копыта. Интересно, такую иронию он бы оценил?       Насколько Вокс помнил, тот никогда не упускал возможности лишний раз похвастаться не только своей поражающей силой, но и широким кругозором. Грёбанный позёр. Как жаль, что прямо сейчас его рот был надёжно закрыт маской, которая шла ему куда больше собственного лица. И ведь правда – учитывая, какая неприкрытая ненависть сочилась из взгляда пленного, никак нельзя было предположить, что в это же время на губах играла улыбка. Однако так дела и обстояли – теле-демон знал это наверняка. Да и если внимательно всмотреться, слегка приподнятые уголки глаз лишь подтверждали данный факт. Аластор даже в такой ситуации не давал себе слабины. Вот же упрямый олень.       Но именно это упрямство и сводило Вокса с ума, заставляя его полумеханическое сердце биться сильнее, а провода – нещадно трещать. Казалось бы, сейчас, когда ситуация всецело под его контролем, тем, кто бесится от своего бессилия однозначно должен быть пленённый враг, однако ощущалось всё с точностью, да наоборот. Хотя, вполне возможно, что это лишь неприятное послевкусие победы. Ещё и... Лёгкой такой, что ли?       Нет, ну действительно. Сколько лет он мечтал об этом дне, сколько усилий приложил, чтобы в конечном итоге Аластор сам явился к нему, упав, будто снег на голову, которого на круге Гордыни и не бывает? Подозрительно как-то. И малость обидно. Всё-таки, даже захват рая и господство над обоими мирами представлялись ему более возможными, чем... Это.       А "это", в свою очередь, спокойно сидело привязанным к креслу, и прищуренным взглядом прожигало в его матрице дыру. Где-то уже с час, наверное. Оно и понятно –весь день установивший долгожданное превосходство соперник занимался самолюбованием, не забывая издеваться над Аластором каждую секунду его присутствия рядом, а теперь лишь понуро сидел на краю стола, свесив ноги. Такое странное поведение не могло остаться незамеченным. Но что ему сказать в оправдание? Что он в своём триумфе внезапно зашёл в тупик, не зная, как быть теперь? И вызвать тем самым волну безмолвного смеха, ага. Ну уж нет. Лучше молчать и дальше.       А дальше молчать больше не получалось – собственные мысли раздирали его изнутри, не давая ни секунды покоя, так ещё и пленник даже не думал прекращать свои односторонние гляделки. И, вконец утомлённый сложившейся ситуацией, Вокс протянул один из проводов и таки снял с него эту маску. Конечно же, под ней оказалась улыбка, явно не сулящая ничего хорошего.       — Скажи, что в этой принцесске и её тупом отеле такого интересного, чтобы сам радио-демон растерял остатки достоинства и стал там прислуживать?, — начал он, наливая себе виски, и специально спрятал свой взгляд от Аластора. Боялся, что в нём тот прочитает настоящий объект интереса, скрывающийся за напускной усмешкой. И всё равно это казалось очевидным. Даже слишком. Поэтому он поспешил сменить тему, чтобы унизительные вопросы, вроде: "Почему ты выбрал их, а не меня? Чем я оказался хуже? Разве могут они дать тебе то, что могу... Мог дать я?" не продолжали висеть в воздухе. — ... Ну или, как паренёк из тридцатых, угодив в ад, сразу же стал одним из самых могущественных повелителей?        Лёгким движением он запрыгнул в своё кресло, крутя в одной руке стакан, и носком туфли вскинул чужую голову. Довольно жалкая провокация. Зато рабочая. Вон как у Аластора его оленьи уши опустились, никогда не скрывающие его настоящих чувств, в отличие от лицемерной улыбки. Впрочем, язык у него был не менее острый, и уже скоро Вокс пожалел, что вообще позволил ему говорить.       Конечно, тот при первой же возможности надавил на самое больное. И как бы не пытался уязвлённый теле-демон это отрицать, им обоим всё было кристально ясно. Что, в целом-то, не помешало ему продолжить доказывать обратное с ещё большим рвением. Ничего другого ведь ему не оставалось. Хорошо хоть, что преимущество было на его стороне, и обнаглевшего заложника удалось заставить умолкнуть. На его памяти, в первый раз за все годы их вражды. Приятное чувство.       Но даже от столь приятных чувств устаёшь. Или, может, то была общая усталость за день - как знать. Да и столь бурный ответ на провокацию отбирал достаточно сил. Хотя бы эмоционально. Поэтому, спустя неприлично долгий обмен убийственными взглядами, когда, казалось, напряжение между ними превышало общее электрическое напряжение во всей башне (особенно в самом Воксе), ещё и на неприлично малом расстоянии их лиц друг от друга, он всё же отпрянул. Отвернулся. За спиной слышалось тяжёлое дыхание врага, переводящего дух, и теле-демон последовал его примеру. Им обоим явно стоит прийти в себя. А что же может справиться с этим лучше, чем алкоголь?       В конце концов, Вокс достал второй стакан, и плеснул туда виски. Себе, конечно же, тоже долил. Устроился обратно на первоначальное место - а именно на край стола, не желая, чтобы тот их разделял. Смысл? Присутствие радио-демона всё равно невозможно было игнорировать, пусть они хоть по углам разойдутся. Тот в любом случае как будто под микросхемы ему залезал. Залезал, да бесцеремонно копался в его биотехнических внутренностях, с удовольствием разбирая их на мельчайшие компоненты для своих садистских планов. Вот примерно такие чувства вызывало само нахождение Аластора в его поле зрения. И даже если б он ослеп, наверное, всё равно бы продолжил чувствовать этого оленя каждым своим поломанным битом. Иначе и быть не могло.       Надеясь, что рано или поздно, но виски избавит его от этого зудящего ощущения в центральном процессоре, теле-демон немного отхлебнул из своего шота. Один из его проводов змейкой обвился вокруг другого, и поднёс его ко рту связанного пленника. Соблазн снова как-нибудь его унизить, посмеяться над ним или просто в случайный момент обмануть его ожидания был, несомненно, велик, однако внезапно накатившая усталость от этого ребячества его всё же пересилила, и Вокс не выкинул в этот раз ровным счётом ничего. Просто терпеливо ждал, пока тот примет его любезность.       — Я не...       — Пьёшь, ещё как пьёшь. Мне ли не знать? Тем более, что это Сазерак, – грубо прервал он Аластора, не желая слушать отговорок. Стакан, обмотанный проводом, слегка покачнулся, призывая всё-таки опробовать его содержимое. И радио-демон перестал упираться. Видимо, такой насыщенный событиями день и эта неприятная стычка утомили и его тоже.       Прикоснувшись к шоту губами, он слегка запрокинул голову и залпом выпил всё, чуть встрепенувшись. Его уши вновь поднялись от нахлынувшей волны обжигающего удовольствия. Даже застывшая на лице улыбка стала чуть ярче. И, признаться, наблюдать за этим лёгким преображением было довольно успокаивающе. Вокс последовал его примеру и после убрал оба стакана на стол.       – Ну, и? Что дальше? – пленник выжидающе на него смотрел, пытаясь понять, окончена ли на сегодня его смена в виде занимательной игрушки, или ещё нет. На щеках его при этом появился чуть заметный алкогольный румянец. Вместо ответа теле-демон слез со стола и мягкой поступью подошёл к нему. Неспешно принялся расстёгивать пуговицы на чужой рубашке, что моментально изменило настрой его заключённого – взъерошенная ранее током шерсть встала дыбом, уши снова прижались к голове, а улыбка стала напоминать оскал. Даже зрачки превратились в два маленьких радио, стрелки которых беспокойно дёргались лево-вправо, и крест на лбу загорелся.       В любой иной ситуации эта угрожающая форма демона определённо могла бы внушить ужас, но сейчас, когда вся его сила чёрной густой дымкой растекалась вокруг его тела и никак не могла выбраться наружу – это выглядело даже жалко. Вокс был уверен, что и хвост, который, кстати, у Аластора в наличии всё же имелся, оказался поджат в страхе. А взгляд? О, этот взгляд, в котором находилась чистая квинтэссенция отвращения и злобы! Впрочем, всё это Вокса ничуть не прельщало. Даже наоборот – стало немного обидно, что враг ожидает от него чего-то…Такого. Но на то они и враги, да? Пусть теле-демон и питал к нему довольно противоречивые чувства.       В любом случае, он не считал нужным объясняться. Как не считал нужным что-либо говорить и Аластор. Тот вообще будто язык впервые за всё время прикусил, пусть его рот и не был ничем заткнут – лишь тихо шипел, явно не собираясь в случае чего молить о пощаде. До чего гордый. Но, когда пальцы Вокса остановились, обнажив его грудь лишь на половину, тот, кажется, немного расслабился. Всё-таки обычные пытки устраивали его гораздо больше.       – Ты повторяешься, мой друг! Долго будешь ковырять одну и ту же рану? – усмехнулся он, когда чужой коготь подцепил светящуюся зелёным демоническую нить. На этот раз уже чуть осторожнее, чем в прошлый, стоило сказать.       – Я бы хотел спросить у тебя то же самое, – ответил Вокс, поморщившись от такого приторного обращения. Интересно, Аластор намеренно пытается его задеть, или у него это как-то непроизвольно получается? Нет, нет, не стоит зацикливаться на таких мелочах. А то он сам себя так закопает.       Но конечно, на лице радио-демона ничего, кроме надменности не промелькнуло, даже когда Вокс снял швы – такие неаккуратные и будто ничем не помогающие – только улыбка немного искривилась от боли. Да, это, наверное, всё-таки больно. И сейчас будет ещё больнее.       – Потерпи, – зачем-то попросил он, прежде чем пустить заряд электрического тока в рану. В воздухе запахло горелой плотью. Аластор, явно такого не ожидавший, болезненно выгнулся и зарычал, сжав зубы – всё также в улыбке. Только теперь она казалась уже неестественно широкой. У нормального человека она бы точно разорвала рот, но тот, к своему же счастью, человеком не являлся, и мог позволить себе такое анатомическое упущение. А ещё на его глазах, кажется, выступили слёзы. Да и в том Вокс был не особо уверен – уже через мгновение от них не осталось ни следа. И только аромат свежего мяса, наэлектризованная уже во второй раз шерсть да тяжёлое дыхание пленного выдавали эдакий сеанс шоковой терапии. А, ну и прижжённое – пусть и не до конца – ранение, ради которого это всё и затевалось. Заживлению, конечно, это едва ли помогло, зато кровоточить больше точно не будет.       Грудь Аластора медленно поднималась и опускалась, пока откинутая назад голова покоилась на спинке кресла. Завороженный этой картиной Вокс невольно сглотнул. И, пока пострадавший от тока приходил в себя, он неуверенно провёл пальцем по шраму, убирая остатки запёкшейся крови. Кожа под ним оказалась ожидаемо горячей и неожидаемо мягкой. Не сдержавшись, теле-демон прикоснулся к ней и языком, чем вызвал резкий вздох и пинок под дых, но даже тот его не остановил – провода просто обволокли ещё и буйные копыта оленя.       – Позволь поинтересоваться…Что ты, мать твою, делаешь? – отозвался взбешённый такими действиями радио-демон, сразу выровнявшись как по стойке смирно, и смотря на Вокса сверху вниз. Тот же, убрав все следы, наконец отпрянул и облизнулся. Давно же он кровь Аластора не пил. С самого момента его пропажи так точно.       – Соскучился по вкусу. Вот уж что точно лучше любого виски. Будешь ещё, кстати? – и, не дожидаясь ответа, он дал выпить ему прямо с горла, как минимум чтобы избавить от кислого металлического привкуса во рту. Бутылку потом добил сам. Интересно, на него подобным образом алкоголь действует, или всё-таки Аластор?       – Даже не жди от меня благодарности, – пленник с отвращением окинул взглядом свою открытую грудь, рана на которой всё ещё побаливала. Впрочем, влажное ощущение от чужого языка было намного хуже, пусть и облегчило боль. Всё равно это казалось ему невыносимо мерзким.       – И не подумаю, – отозвался Вокс, одним щелчком выключая во всём помещении свет. Провода, связывающие Аластора, отступили, но только ради того, чтобы сменить его костюм на розоватую пижаму в полоску. Откуда у Вокса подобный комплект идеального размера радио-демон решил не спрашивать. Хотя сопротивлялся и шипел, не желая давать себя переодевать, как какую-нибудь куклу. И всё равно в конце-концов обнаружил себя в пижаме, вновь связанным, так ещё и делящим одну постель с Воксом. Тот, кстати говоря, был одет идентично. Только в другой – голубой – расцветке.       – Ты же в курсе, что я обычно стоя сплю? – извиваясь в проводах, спрашивает он, отвернувшись от вынужденного соседа по койке. Это было мало того, что унизительно, так ещё и чертовски неудобно. – К чему вообще вся эта нелепая забота? Если ты думаешь, Винсент, что это пробудит во мне какие-то давние чувства, то…       – Ой, да не еби мне мозги на ночь глядя! – зло огрызается Вокс, но затыкать проводами чужой рот не спешит. Честно говоря, он бы Аластора и не связывал, если б только тот лежал спокойно. Но сам нарывается ведь! – Ещё слово, и я тебя в студию Вала сдам. У них как раз сейчас съёмки.       – Как низко с твоей стороны. А где же угрозы отрезать мне язык, вырвать все зубы или хотя бы переломать трахею? Разочаровываешь, друг мой! – в ответ на это теле-демон лишь тяжко вздыхает и таки закрывает тому пасть, а он и доволен: знает ведь, что своим трофеем, пока в виде всего оленя, а не только оленьей головы, Винс в жизни ни с кем не поделится. И в смерти, скорее всего, тоже. Хотя угроза в любом случае довольно неприятная.       – Спокойной ночи, – звучит со стороны Вокса, окутанного смутными сомнениями. Всё-таки слишком уверенно Аластор себя ведёт для кого-то, кто добровольно отдал себя в бессрочное рабство. Ещё и на таких невыгодных условиях. Небось это опять какой-нибудь его хитроумный план. Использует всех вокруг, как средство достижения желаемого, вы посмотрите-ка. Но даже так… Даже если его снова обведут вокруг пальца, обставив полным идиотом, прямо сейчас он был рад. Ему хотелось только того, чтоб это продлилось как можно дольше. Остальное уже неважно. Правда, узнай непосредственно сама причина такого глупого поведения об этом, и точно рассмеялась бы ему прямо в лицо. Так что пусть и дальше считает, будто он верит в их сделку. Лучше ведь выглядеть самовлюблённым дураком, чем просто влюб…       – Fais de beaux rêves, mon aimé!– прерывает его на последнем слове внутреннего монолога звук из колонок, и он невольно расплывается в улыбке. Этот олень опять знанием французского хвастается. Как будто Вокс не способен перевести простое пожелание спокойной ночи. Хотя манера Аластора обращаться всегда и ко всем «мой друг» его раздражала. Он же другом опять назвал его, да? Mon ami… Или… Блять.       Проснулся Аластор посреди ночи уже без проводов. Как мило со стороны Вокса. Впрочем, он же, судя по всему, его сон и потревожил. И только радио-демон хотел возмутиться, как обнаружил, что тот снова и снова воспроизводит запись его последней фразы. А потом повторяет, чередуя «ame» и «aimé». На минимальной громкости хоть – спасибо и за это.       – Вообще-то, я чётко сказал «mon `me», – подал голос он, намеренно коверкая произношение и до кучи ещё накидывая сверху привычный радио-эффект. Пару секунд Вокс глупо смотрит на него, прежде чем окончательно сдаться под звук записанного смеха.       – Я тебя ненавижу.       – La réciproque est vraie, mon aimé!