Жертва

— Ладно, попробуем. Одним движением Дэн опрокинул рюмку водки. Обжигающая жидкость растеклась по пищеводу, наполняя теплом всë тело, мышцы расслабились, сознание поплыло — так-то лучше. Быстро нажимая на клавиши телефона, он набрал фразу: «Привет. Как дела?» СМС отправилось пользователю, подписанному как «Аля». — Как же банально, слишком банально… Но надо же как-то прощупать почву. Посмотрим. Взором почувствовал еë сиреневый образ, услышал приглушённый звук флейты, почувствовал запах маргариток. Флейта, маргаритки, сиреневый цвет — её уникальные маркеры, были и другие, но за раз распознать он мог только эти три. Запах, цвет, звук. Только их он мог воспринимать взором. Ни адреса, ни окружающих предметов, ни района. Он уже давно так смотрел на неё. Неделю, если быть точнее. Это съедало все силы, но потеряй он концентрацию хоть на секунду, и она бы вновь ускользнула от него, и начинай сначала. Иногда проскальзывали и другие образы, звуки, запахи. Другие люди, окружавшие её. Это сбивало, в такие моменты он чувствовал, как в висках пульсирует кровь, начинается покалывание. Поэтому он пил водку — это помогало расслабиться, обострить чувства и притупить боль. Бирюзовый силуэт дёрнулся, флейта сбилась — кажется, получила сообщение. Однако ответа не последовало, ни сразу, ни через час, ни через два. На лучшее Дэн в принципе и не рассчитывал. Но в глубине еë сердца зажглась искра, маленькая, блеклая, но всё же искра. Уже что-то.

***

Прождав приблизительно день, он отправил второе сообщение, не забыв предварительно опустошить рюмку: «Я просто хочу пообщаться. Игнорировать необязательно.» Снова закрыл глаза. Почувствовал, как она получает его второе сообщение, как нервно захлопывает телефон и как искра в еë груди разгорается чуть сильнее. Всмотрелся: бирюза колыхнулась, флейта начала играть грубее, фальшивить, одна маргаритка завяла. Ему надо было действовать аккуратно, третьего назойливого и бессмысленного сообщения она не вытерпит и точно пресечёт возможность ему писать. Это хоть и не нарушит его планы, но заметно их усложнит. Нужно её заинтересовать. Но чем? Положив перед собой лист бумаги и взяв карандаш, Дэн закрыл глаза, активировал взор, сконцентрировался на её имени, позволив руке двигаться самостоятельно. Аля, Аленька, Алла, Алла Геннадьевна Витязева, Геннадий Александрович Витязев… Мало, слишком мало. Дэн почувствовал, как напряглись сосуды в его глазах. …Геннадий Александрович Витязев, 16.08.1967, 40 лет, медицинский полис 7849 6108 0069 3259, результат анализа положительный, МКБ-10: C25, рак поджелудочной железы. Открыв глаза, Дэн издал невнятный стон: — БВА-А-АХ, — облокотившись руками о колени, он глотал воздух. Очередная рюмка была опрокинута. Перед глазами всё поплыло. Через несколько минут он пришёл в себя. Взяв красный маркер, он подчеркнул МКБ-10: C25, рак поджелудочной железы. — Не повезло же вам, Геннадий. Но неплохо, с этим можно работать. В голове родился простой план.

***

Наступил следующий день. На столе лежал конверт с купюрами внутри. Адреса не было, но “курьеру” он не понадобится. Дэн ещë раз пересчитал сумму — ровно шесть тысяч, — (~20 тыс. при перещëте на современный курс) затем быстро пробежал взглядом по записке: «Я слышал что случилось с Геннадием и хочу помочь. Знаю что этого не хватит. Свяжись со мной и мы всë обсудим. Денис» Аккуратно сложив деньги и записку в конверт, он запечатал его, а затем посмотрел на клетку, стоявшую рядом. Внутри мирно спал большой серый кот. А ведь ещё вчера вечером он был готов разорвать на куски и клетку, и Дэна. Дикое, неугомонное животное, нападающее на других котов и убивающее уличных голубей — всего одно касание, и он стал смиренным и покорным. Всё же полезно владеть такой силой. Дэн аккуратно открыл клетку и вытащил зверя наружу. Кот и не думал сопротивляться. Не хотел. Тихонько проснувшись, он покорно ожидал, пока новоявленный хозяин привяжет ленточку с конвертом к его мохнатой шее. Остаётся только мотив. Тёмный ультрамарин, сырая земля после дождя, минорный кларнет. Осторожно он приложил средний и указательный пальцы ко лбу животного. Зверь оцепенел, но лишь на мгновение, в следующую секунду его мышцы напряглись, а хвост встал трубой. А затем, словно натянутая пружина, кот сорвался с места и, пробежав по комнате и запрыгнув на подоконник, начал царапать стекло. Когда же Дэн распахнул ставни, зверь осторожно ступил на карниз дома, плавно прополз вдоль кирпичной стены, а затем спустился по водосточной трубе на землю, преодолев все три этажа. Какое-то время Дэн наблюдал как зверь уходит всё дальше и дальше, направляясь к ней, куда точно — Дэну было неизвестно. Да и зверю тоже. В его голове не было ни карты города, ни стрелки с точным направлением и оставшимся расстоянием. Лишь глубинное ощущение, понимание того, что он двигается в правильном направлении. Настолько ему этого хотелось. Но всех деталей этого процесса Дэн не знал. Когда кот закончит, когда доставит письмо и скроется, оставшись незамеченным, тогда он станет свободен от этого щемящего, неестественного чувства. Дэну же хотелось заглушить начавшуюся мигрень. Всё же процесс этот изматывал. Он посмотрел на стол, там стояла бутылка “Горзалки”. Одной рюмки ему хватит. — А впрочем, можно и две.

***

Проснувшись от жуткой жажды посреди ночи, первым делом он посмотрел в СМС. Входящее. Сообщение от «Аля». По его телу прошёл озноб, словно после холодного душа. Судорожно открыв сообщение, он увидел лишь два слова: «Я позвоню» Облегченно выдохнув и закрыв глаза, он перенёс свои чувства к ней. Бирюзовая аура была блеклой, флейта молчала, бутоны маргариток были закрыты. Она мирно спала… рядом с ней находилась фиолетовая аура. Дэн слишком часто наблюдал эту ауру рядом с ней. Звук райда, еле уловимый аромат овса. Он не знал, как его зовут, но понимал, что значит его присутствие. Нет смысла сейчас об этом думать. Он отложил телефон и уснул.

***

Дэн сидел на кухне, часы показывали 8:01, за окном было пасмурно, жëлтые листья влетали в окно. Телефон лежал на столе. Свет отражался на серебряных буквах логотипа Nekusora. Он ждал звонка, волновался. Она сказала, что позвонит, но не уточнила когда. Семь утра — слишком рано? А может, она захочет побыстрее с этим покончить? Когда она позвонит, что он ей скажет? Что она скажет ему? Дэн было хотел взглянуть на неё, но вовремя остановился. Лучше приберечь силы на разговор — на случай если он окажется в тупике. Думать с больной головой ему было не в радость. Зазвонил телефон, на часах было 8:40. «Аля». Дэн приложил ухо к динамику. — Привет, — осторожно произнëс он. — Привет, — раздался сухой голос. Еë. — От тебя давно не было вестей. — Как и от тебя. Слова подбирались со скрипом: — Я рад, что ты позвонила. — Ты был настойчив. Очень. — Ну, ты же меня знаешь. — Слишком хорошо знаю. Дэн, это ничего не меняет. Думаешь, я забыла, как ты со мной поступил? — Эй, Аль, я ни на что не рассчитываю, я просто хочу помочь. — Надеюсь, ты сам в это веришь. — Послышался шëпот, не слишком тихий, но слов было не разобрать. И почему я не догадался взглянуть на него внимательнее? — Он там? Ну, твой новый… — Да, Андрей здесь, — сказала она. Они оба молчали. Он не видел еë лица, не мог считать еë эмоций, не знал, что там делает еë хахаль. Ситуация так и подмывала использовать взор. Просто глядя на неë, он чувствовал уверенность. Иллюзия контроля. Пока нельзя. — Я просто хочу помочь. Тебе, твоему отцу. Никакого злого умысла. Просто скажи, сколько… — Шестьдесят. Это с учëтом первой суммы. (~250 тыс. при перещëте на современный курс) — Чëрт, это… это… Именно та сумма, на которую и рассчитывал. Запросила больше нужного, видимо, в качестве компенсации — Что, переоценил себя? — в её голосе чувствовалась издёвка. Раньше она себе такого не позволяла. Изменилась, или дело в нём? — Нет, я готов. Деньги будут завтра, полная сумма. — Вот как. — Понимаю, неожиданно, но я же сказал — я изменился. Ты для меня многое… — Достаточно. Я наслушалась твоих песен. Хочешь раскошелиться — не возражаю. Сам же предложил. — Ты мне ничего не должна. — Да, я знаю. Позвонишь завтра, как будешь готов. — Я… Алла бросила трубку. Дэн кипел. Не от гнева, как можно было бы подумать. Он вспомнил эту заикающуюся серую мышку, вспомнил детское личико, спрятанное за толстыми очками и распущенными волосами. Вспомнил, как она начинала задыхаться, когда он её целовал. Вспомнил, как она звонила ему, как слёзно просила приехать к ней. Тогда был выпускной вечер, он провёл его с одной из её одногруппниц. Вспомнил он и холодную ярость в её глазах, когда на следующий день он приехал к ней извиняться. Больше они не виделись. С тех пор прошло три года. Видимо, с тех пор многое в ней поменялось. Она нашла в себе силу, и будь Дэн всё тем же пацаном-троечником, он бы и глазом не повёл, вытирай она об него ноги, где-то в глубине души он знал, что заслужил это но теперь всё было иначе. Он получил силу, большую, чем она могла себе представить. Он знал себе цену, знал, что с ним теперь нужно считаться. Дэн кипел от предвкушения. Представлял, как вновь подчинит эту серую мышку. Ведь как бы она ни старалась, в глубине души она была всë той же. Он был готов побороться за этот трофей. Так даже интереснее.

***

Вечерело. Дэн не поднимался с кресла всё это время. Рядом стояла полупустая бутылка “Горзалки”. Закрыв глаза, Дэн сконцентрировал взор. Бирюза сплеталась с пурпуром, флейта играла в такт райда, запах овса перемешивался с маргаритками. Прекрасное переплетение узоров, образов и чувств. Электричество, которое можно было почувствовать даже здесь, в этой тоскливой, побитой однокомнатной квартире на окраине города. Он чувствовал, как они испытывают счастье, его это злило, но он не смел отвести взор. Не хотел. По причине, ему неведомой, он немел, наблюдая за чистой духовной красотой.Не последнюю роль играли и сорок градусов, принятые на грудь. С тех пор как он получил эту способность, он видел мир в ином свете. Мог любоваться тонкими нитями природы и человеческой ауры. Мог ощущать звуки, запахи и температуру их души. Ещё в студенчестве он ходил на выставку в Пушкинский музей. Сентябрь выдался дождливый, прямо как сейчас. И в тот день стояла ужасная гроза. Стоило ему пройти внутрь, как в небе ударила молния и во всём здание выбило электричество. Только тусклый свет с улицы освещал огромные залы. Но даже в этом полумраке он мог разобрать обрывки древних полотен, силуэты мраморных богов и услышать отдалённые шаги своих попутчиков. Лишь кусочки общей картины. Так и теперь — он словно блуждал во мраке по залам огромной, ранее невиданной выставки, улавливая расплывчатые видения, обрывочные ощущения. Чем чаще он использовал способность, тем больше разбирал, что сокрыто в сумраке. Словно у него был в руках фонарик, что разгорался всë сильнее и сильнее. Что-то давалось легко, звуки, запахи, цвета — кажется, я начинаю видеть в них закономерность что-то он пытался уловить, но терпел неудачу, не могу читать мысли, слишком громко, сложно сконцентрироваться а что-то игнорировал намеренно. за той витриной никого не было, не могло быть Ему открывался совершенно новый мир. Он просидел всю ночь, пламя синевы и пурпура потухло, водоворот страсти утих. А он продолжал наблюдать, до тех пор пока сам не уснул тревожным сном.

***

— Я готов передать деньги, но у меня есть просьба. — Какая же? — Я хочу передать лично. — Так и знала, что ты что-то такое выдашь. И куда же мы пойдём? В ресторан, в парк развлечений? Где ты хочешь подловить меня? — Задолбала! — выпалил он. — Мне надоело слышать, как ты меня вечно подозреваешь. Знаешь, я ведь не для тебя стараюсь. Слезь со своей метлы и вспомни, что эти деньги не тебе, а твоему отцу. — Я… — её голос дрогнул. Он всё сделал правильно. — В два часа я буду на нашем месте, с деньгами. Не хочешь, не приходи, мне плевать. Дэн бросил трубку. Ему тяжело было сдержать хихиканье. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять ход её мыслей. Хочет отомстить, но не чувствует меры, играет себе же в минус, а он переворачивает ситуацию, выставляя её агрессором. Она точно придёт, если повезёт, то одна. В случае если она не придёт, он просто навестит её отца, вручит деньги напрямую… а затем совершенно случайно столкнётся с ней в коридоре больницы. «Ты отказалась от помощи для отца, поэтому я решил действовать самостоятельно; кто бы мог подумать, что мы навестим Геннадия в одно и то же время.» Наверное, такой расклад был бы даже выгоднее. В конце концов, ему будет достаточно лишь одного касания. По крайней мере, он на это надеялся.

***

Их местом он называл одинокую лавочку возле Мичуринского пруда, что рядом с МГУ имени Ломоносова. Там они и учились три года назад. Каждый день после пар они сидели возле этой лужи, полной комаров и бродячих собак, на обшарпанной лавке, попивая дешëвую «колу». Два прыщавых, забитых подростка. К счастью, то время прошло. Дэн закрыл глаза. Нет, он не собирался использовать взор, просто внезапно осознал, что… волнуется. Как начать разговор с человеком, которому изменил? Или разговор должна начать она? Чёрт, может, вместо неё придёт этот Андрей, мокрый асфальт впивается в щёку и тогда будет точно не до разговоров. Поначалу он еë даже не узнал. Чëрные джинсы в обтяжку, такая же чëрная куртка с нашивками вместо серого свитера оверсайз, длинные кудрявые волосы сменились причëской-пикси с выбритыми висками, вместо очков с толстой оправой глаза украшали широкие тени с острыми, как кинжал, стрелками. Весь еë вид просто кричал: «Я опасная и крутая, не подходи ко мне». Это было даже умилительно. Дэн невольно улыбнулся. Только по тонким и худым, словно у скелета, рукам c длинными пальцами-карандашами он признал в ней ту серую мышку, которую сжимал в своих объятиях. Так и не отучилась грызть ногти. Молча приблизившись, не глядя на Дэна, она села рядом. Прямо как раньше. — Привет. Ответа не последовало. — Ты… подстриглась. Тишина. — Вот как значит, да. Ладно, я пойду, — он начал вставать. — Стой. — Наконец-то она произнесла хоть что-то. — Привет. Это просто так… слушай, ты сам должен понимать, каково мне. Почти три года… и мы так и не поговорили. Он сел обратно: — Знаю, я мерзавец. Но я правда искренне скучал по тебе. — А я нет. Я тебе доверилась, а ты мною воспользовался и выбросил, как грязную тряпку. — Мне жаль… — Окей. Они вновь замолчали, Алла так и не подняла на него взгляда. Господи, как же она сногсшибательна. В этой чёрной одежде, с этой причёской. Такой он хотел её видеть: страстной, азартной, агрессивной. Если бы она и была такой, может, ему бы и не захотелось изменять с… как же её звали… вылетело… неважно. Он достал конверт из кармана и положил между ними двумя: — Можешь пересчитать, всë как и обещал. — Почему не отправил почтой? — Такую-то сумму? Рискованно. Да и адрес я не… не забывай про письмо — В общем, я хотел передать лично. Так надëжнее. Вскрыв конверт, Алла на секунду застыла. Судорожно пересчитав сумму, она убрала конверт глубоко в сумку. — В целом всё, — сказал он, — это всё, что я хотел. — Да, я… просто… — Что? — Ничего. Давай ещё посидим. — Ты что-то хочешь сказать? Ответа не последовало. Наконец, просидев молча четверть часа, она произнесла: — Спасибо. — Да, без проблем, я, пожалуй… — Постой! — она схватила его за рукав. — Если говорить откровенно, я… я не хотела идти. Это Андрей настоял. свет фар от перевёрнутого “ауди” — Я ждала, что это будет лишь повод, что никаких денег нет, что ты начнёшь юлить, отмазываться, а в итоге… ты моему отцу жизнь спасаешь, Дэн! — На её глаза навернулись слёзы. — Я правда не верю, что говорю это, но спасибо тебе большое. Я… я всё равно не смогу забыть, что между нами было, но этот поступок… эти деньги… чёрт, но почему всё по итогу так сложилось? — Я нашёл в себе… силу. Она-то мне и помогла измениться. — Я вижу… Сейчас! Очень осторожно он положил свою руку на её. В ту же секунду он почувствовал, как что-то покинуло его тело, и его душу смыло невидимыми волнами, а затем…

***

Когда Дэну было пять лет и все вокруг звали его Дэнчик (а бабушка — Денисик), он, как и все, ходил в садик. И там периодически дрался с такой же мелочью, как и он. Вот не сиделось ему на месте, хотелось начать с кем-нибудь драку. Его раздражали их улыбки, их смешки за спиной, он знал, что смеются они над ним, что специально не зовут играть. Они его все ненавидят, поэтому он имеет полное моральное право ненавидеть и их, ненавидеть их всех. А особенно ненавидел он Стасика. Да, этого проклятого Стасика, который был выше всех, всегда улыбался этой своей мерзкой натянутой улыбкой. Этот глупый любимчик всех нянечек, которым он постоянно помогал (очевидно, из корысти, иначе и быть не могло). Он всегда затевал игры, в которые все вокруг с радостью играли (даже девчонки). И постоянно издевательски подходил к нему и говорил: “Эй, Денисик, а давай-ка с нами”. Ну, что за дурак? Только бабушка могла звать его Денисиком, все об этом знали. Конечно же, маленький, но сообразительный Дэнчик не дружил со Стасиком и его подхалимами — то есть фактически не дружил ни с кем (особенно с девчонками). И вот однажды они всей группой поехали загорать на Борисовские пруды. Светило жаркое солнышко, все розовощёкие ребятишки были веселы и радостны… ну, почти все. Все, кроме Дэнчика. Обычно хмурый и злой, в тот день он был ещё недовольнее. Его раздражала жизнерадостность ребят, раздражало, что они играли все вместе в песке, а его не звали. Такая прекрасная погода, можно и повеселиться от души всей компанией! Ну и что, что каждого из них он дёргал по два раз на дню? Вместо того, чтобы на секунду забыть о своих мелочных обидах и позвать его играть с ними вместе, они почему-то переставали смеяться, когда он подходил, и разбегались кто куда, только чтобы потом снова собраться вместе. “Идиоты, ей-богу”, — думал тогда маленький Дэнчик. Стасик был тут как тут. Собирал всех вокруг себя, организовывал игры в мяч и снова издевательски звал его Денисиком. В эти моменты Дэнчику хотелось наброситься на него и утопить в ближайшей луже своими маленькими ручонками — так его раздражал Стасик своими издевательствами. Наступил вечер. Вся замёрзшая детвора, собрав свои игрушки, лопатки и найденные камешки, шла вдоль моста, наблюдая за заходом солнца. Все смеялись и веселились. И громче всех смеялся Стасик, своим дурацким оглушительным смехом заводя остальных, словно они были стаей шакалов. И в тот момент в маленьком Дэнчике что-то переклинило. Как-то ему показалось, что все смеются не просто так, а именно над ним. Ведь он идёт один-одинёшенек позади всех. Такой странный, такая лёгкая мишень для их коллективного издевательства. И во главе этого парада шёл Стасик, самый громкий, противный, вечно досаждающий именно ему. Дэнчик с криком набросился на Стаса, повалил его на асфальт и начал нещадно бить своими маленькими ручонками. Однако перевес сил был не на стороне Дэна. Более сильный Стасик смог перегруппироваться и навалиться уже на Дэна. Колесом они катались по каменному мосту, нанося друг другу удары, пока оба не упёрлись в бордюр. Казалось бы, пора завязывать - свои незаслуженные тумаки он уже получил, но страх снова быть осмеянным толпой этих идиотов только разозлил его. Словно умалишённый, он вскочил на ноги и с силой вдавил Стаса в бордюр. Как потом выяснилось, тот получил сотрясение мозга, ничего серьёзного, если сравнить с тем, что случилось с Дэном. Ведь, встав на ноги и не сумев удержать равновесие, Дэнчик упал с десятиметровой высоты прямо в ледяную воду. Послышался всплеск, в голову ударил адреналин, а в рот — вода. Он бессильно бил руками по кромке пруда, надеясь, что тот станет твёрдым и он сможет опереться. Однако чуда не произошло. Он камнем уходил на дно, и всё, чего ему хотелось, — это просто вдохнуть. Никогда за всю свою долгую шестилетнюю жизнь он не испытывал в этом такой сильной потребности. Но как бы он ни старался, его лёгкие наполняла лишь ледяная вода. Тогда он ещё подумал — кажется, я умер. На закате жаркого летнего дня, наблюдая как водная пелена постепенно затягивает солнце, пятилетний Денис медленно опускался на дно Борисовского пруда, бессильно пытаясь сделать один-единственный вдох.

***

На часах было 3:20, когда (уже двадцатитрехлетний) Дэн очнулся, лёжа на кровати в холодном поту, жадно глотая воздух. Ощущение, что он тонул целую сотню лет, потеряв всякую надежду выплыть на берег. А затем в один миг вода выплюнула его на берег. Он был у себя дома, и его лихорадило. Отчаянная сила толкала его наворачивать круги по комнате, резко сменялась страхом и заставляла прятаться в слоях пододеяльника. Ему было холодно. Его снова тянуло к воде. Дрожащими руками он включил горячий душ, залез в ванну прямо в одежде. Он чувствовал кипяток, чувствовал, как обжигающий поток омывает его волосы. Только когда он начал чувствовать боль, он включил холодную воду. Его конечности коченели. Он посмотрел на ладонь, пересчитал пальцы, начал сжимать и разжимать кулак. Словно умалишëнный, он повторял: — Я жив, я жив, я жив, я жив. Свернувшись эмбрионом, Дэн сидел в ванной, под холодным душем, яростно царапая свою спину: — Твою мать… твою мать… ТВОЮ МАТЬ! Я… я живой. Я ЖИВОЙ, БЛЯТЬ! НУ ЖЕ, Я ЖЕ ЭТО ЗНАЮ! Твою мать… Целый час он просидел, бубня под нос как умалишённый, пока наконец более-менее не пришёл в себя. Он вылез из ванной, так и не выключив душ. Полотенцем он вытер запотевшее зеркало. Первое, что он увидел — свои глаза. Они были абсолютно красными, словно их… …выковыряли отвёрткой. Давили орехоколкой. Как чеснок. А потом обратно запихнули. Взгляд бегал по отражению, выхватывая каждую деталь: — Нет, нет, нет! Как же так вышло? Я же… я же тренировался! После кошек не было той… не было так… будто внутри… Сев на крышку унитаза, он начал пальцами массировать виски в попытках подавить боль: — Что было после того, как я… коснулся её? Это вообще когда было? Вчера? Целую жизнь назад? А где Аля? Массаж помог, боль немного утихла. На удивление, он довольно легко вспомнил события минувшего дня. Слишком легко. Поток изображений захлестнул его сознание…

***

Да, точно… Всё прошло удачно: она доверилась ему, предалась воспоминаниям и в конце концов открылась. Ностальгия по ушедшим дням и доверие к нему в моменте стали тем ключом, что распахнул перед Дэном двери её души. Коснувшись её руки, он подселил в неё мотив. Свой мотив. Незримая сфера электричества, что была наделена его желаниями, его чувствами. Рассматривая еë, он узнал и свои маркеры: тëмный-ультрамарин, цвет морской глубины, цвет бездны; сырая земля после дождя, запах возможностей, плодотворной почвы для роста чего-то прекрасного; минорный кларнет, соната полная тоски, печали одиночества. Сначала он тренировался на кошках. Давал им простые команды, подсаживал маленькие желания. Заставлял их приносить разные предметы, садиться к нему на колени… начинать драться, а затем мириться. Со стороны могло показаться, что он очень опытный дрессировщик. Но то, что он делал, было куда круче. Он заставлял их хотеть делать всё это. Внушал им хотеть драться, хотеть приносить предметы и хотеть, чтобы он гладил их. И спустя почти месяц формирования он наконец смог создать мотив специально для Али. Только он мог видеть его красоту. Поток мыслей, желаний, истинных чувств, преобразованных в живые нити души, сплетëнные в единую форму. При их встрече он намеревался даровать ей своë желание через касание. Но в тот момент, когда он её коснулся… отправил посылку, да, прямо по назначению что-то пошло не так. В голове гудело, пульс участился, перед глазами всё поплыло, казалось, что от него оторвали кусок души. Он хотел убрать руку, но не смог. — Ты… ты… ты это почувствовал? Я… — Аля обняла себя руками. — Мне вдруг стало так одиноко. Денис… — Да, — слабо ответил он. — Я хочу… тебя поцеловать? — неуверенно сказала она. — Поцелуй меня. — Ты хо… Не дожидаясь его ответа, она обхватила его голову и сковала поцелуем, полным алчности и похоти. Отстранившись, они смотрели друг другу в глаза. — Ещё! — прошептала она. — Ты же этого хочешь? Словно окутанный туманом, Дэн спустился от губ к шее, короткими движениями касаясь её кожи. Он осознавал, что делает, осознавал, как двигается его тело, осознавал каждое касания. Но совершенно не понимал — почему он это делает? Нет, он понимал почему — потому что так ему сказали делать. Но почему он без задней мысли и сомнения послушался? Ведь в ту секунду он не чувствовал ни удовольствия, ни страсти, ни вожделения, ни обжигающего холода от касания тела девушки, которую он так долго желал. Он просто… делал. Делал то, что ему сказали делать, не более того. — Да, — шептала она, — этого ты хотел, я же знаю. Его движения были механическими, казалось, что она этого хочет больше, чем он. А это всё последствия мотива. Она ощущает страсть, но эта страсть была твоей страстью. Была отнята у тебя. Сейчас ты действуешь по её указке. Неизвестно, сколько это будет продолжаться. Возможно, это навсегда. Как тебе такое: будоражит, да? Думая это, он не испытывал ни стыда за свои действия, ни ужаса от возможной утраты собственного Я. На самом деле, никогда раньше его сознание не было таким собранным, а мысли последовательными. «Целуй меня», — простая установка, на которой он и был сосредоточен. Не потому, что он наслаждался процессом, не потому, что до этого так яростно добивался её внимания, а просто потому, что ничего другого им не двигало. Все желания покинули его. — Возьмём такси, — внезапно сказала Аля, — назови свой адрес. — А как же Андрей? …моё избитое тело валяется на грязном шоссе, мой рот полон крови и сломанных зубов, ноги не слушаются. Никто не заметит, если там я и отброшу коньки. Наверное, миру даже станет легче! — Что он скажет? — удивительно, но он спрашивал искренне. — Андрей?.. …так, всё! Больше никаких подсказок и намёков, остальное сам узнаешь… — Плевать на него, — впервые за день она посмотрела ему в глаза. Взгляд её был алчен.

***

— А дальше? Твою мать, дальше-то что было? Мы сели в такси, а что потом? Если мы поехали ко мне, то, значит, она тоже здесь?! Дэн выбежал в комнату, включил свет — Али в кровати не было. — А была ли она тут вообще? Он начал судорожно осматривать квартиру. В прихожей нашёл свою одежду — валялась прямо на пороге. Осмотр ничего не дал — его обычный шмот. Осмотрел прихожую, кухню, кровать, надеясь найти любую подсказку. — Ну и какого чёрта тут было? Мы сели в такси, приехали ко мне, разделись, а затем… нет, или мы приехали, на пороге она развернулась и ушла… или я вообще приехал сюда один? Вспоминай, твою мать! Битьё по голове ничем не помогло. Повис вопрос “И что теперь?”. — Мне надо выпить… На кухонном столе стояла недопитая бутылка “Горзалки”. Дэн налил остатки в рюмку, стоявшую там же на столе. Пора прийти в себя, и способа лучше, к сожалению, не было. Голова трещала, словно тектонические плиты, сталкивающиеся, создающие землетрясения. Глядя на то, как прозрачная жидкость трепещет внутри стеклянного сосуда, он предвкушал обжигающее горло блаженство. — Что ж, за здравие, — торжественно прошептал он и опустошил рюмку. Дальше будет проще… Должно было быть… Где же расслабление, блаженство, покой, что должен был остановить ход тектонических плит? Ничего не было. Кора пришла в движение, магнитуда усилилась, не менее пяти баллов по шкале Риспера. Удары внутри черепной коробки. Что-то желало вырваться наружу. Мысли, образы, картинки. Бесконечные потоки информации… нет, эмоции… Дай ход… позволь извергнуться. Дэн схватил измятый лист бумаги и изгрызанную шариковую ручку. “Вдох-выдох, сосредоточься. Да, всё получится”, — подумал он. Однако стоило ему закрыть глаза и коснуться кончиком металла бумаги, как в ту же секунду его захлестнуло головокружение. Порой при высокой температуре человек испытывает искажение восприятия. Кажется, что стены комнаты сужаются или ты тонешь в слоях одеяла, не хватает воздуха. Ты вскакиваешь с кровати и бежишь к окну, но вместо обычных трёх шагов окно оказывается на расстоянии тысячи километров. Это называется «синдром Алисы в Стране чудес». Что-то похожее и ощутил Дэн. Столкнулись плиты головной коры, череп треснул, и образовавшаяся брешь засосала его внутрь, а затем… Падение. Он снова тонет. Снова его поглощает забивающая горло жидкость. Снова засасывает пучина, но на этот раз это не ледяная вода, а сама тьма. Он ненавидел водоёмы, ненавидел чувствовать давление со всех сторон, ненавидел и пытался сопротивляться. Но чем сильнее он барахтался, тем гуще становилась тьма вокруг. И когда наконец не осталось ничего, кроме густого мрака, он увидел искру зеленоватого света, тянущуюся тонкой нитью. Бесплотным духом он полетел вдоль неё. Пролетев так какое-то время, он очутился в пустой комнате. Хотя нет, пустой она не была, просто все предметы, вся мебель, переливались, меняя форму, объём и детали, будто вспоминая, как же на самом деле они выглядят. Нить же вела к… да, кажется, к кровати. Подлетев поближе, Дэн увидел размытый бирюзовый образ. Он был болен. Прямо под сердцем у существа разрасталась тёмно-синяя опухоль. Она поглощала бирюзу, пожирала изнутри. — Температура почти под сорок, — Дэн обернулся на голос, — давление сто сорок на девяносто. Прошу, поторопитесь. В проходе стоял фиолетовый силуэт. В руке (кажется, это рука, да) было что-то… да, это сотовый. Однако лицо до сих пор не вспомнило, как оно выглядит. Он выходил из дверного проёма, и с каждым шагом окружающая действительность всё больше и больше обретала конкретику, вспоминая, как она выглядит и какие координаты занимает. Они находились в просторной комнате, похожей на гостиную, с пастельно-зелёными обоями, тиснение на которых изображало листопад. Вдоль стен располагался скромный белый стеллаж с аккуратно расставленными книгами (на одной полке мелькнула фарфоровая фигурка голубя). Подоконник обвивали вьющиеся ветви замиокулькаса. В раскрашенных под гжель глиняных горшках цвели маргаритки. Аккуратная, ухоженная квартира, обставленная со скромностью и чувством стиля. Не трудно догадаться, что жила здесь девушка. Девушка, бирюза, маргаритки. Неужто намёков недостаточно? “Это её квартира”, — словно искра промелькнула мысль. Дэн обернулся на силуэт. И действительно, он… нет, она приобретала знакомые черты. Чёрные растрёпанные волосы, ассиметричный нос, слегка косящий налево, каштановые глаза, впалые щёки, маленькие уши, тонкие губы и длинные пальцы с обгрызенными ногтями. Тогда, на лавочке, он не узнал её, за тем маскарадом, макияжем и рокерской одеждой, теперь же он увидел ту самую Алю, которую знал. Она лежала на кровати в белый мягкой пижаме с кроликом, укутанная в пододеяльник. Фиолетовый силуэт стоял рядом. — Аленька, — сказал он. — Дай мне руку, — слабо проговорила она. Её рука легла на его лицо, которое наконец-то вспомнило себя. Бурые густые волосы, округлое лицо, большие уши и некрасивый нос, полные губы и глаза. Вслед за лицом всё остальное тело начало припоминать свои черты. Крупная шея, широкие плечи, лёгкая обрюзглость, небольшой рост. Андрей не был модельным красавцем, не был чемпионом в олимпийском спорте, он был… просто обычным. По сравнению с ним даже Дэн мог на что-то претендовать. Но вся эта несобранность, вся понурость, всё меркло и забывалось, стоило только взглянуть в его глаза. Не просто взглянуть, а всмотреться в этот омут искренней доброты, заботы и переживания за любимого человека. — Я здесь, я рядом, — сказал он — Что он сделал со мной? Как я могла снова ему… — Врачи скоро будут. — Они не помогут. Не смогут. Я это чувствую внутри. Прямо здесь, — она показала на сердце, туда где разрастался синий нарост, — оно внутри, оно пожирает меня. Он пожирает меня. — Я с тобой, всё будет… я… я обещаю, что разберусь. Чёрт, я же просил тебя не ходить! Мы найдём его, обратимся в органы… — Ты не понимаешь, они не помогут, — бирюза разгоралась, — никто не поможет. Ты не знаешь, каково это. Не чувствовал, как в тебя проникает эта мерзость. Как она грызёт тебя. Как вырывается наружу. И всё из-за этого… этого… Аля дёрнулась, выгнувшись неестественным образом, издала протяжный стон. Андрей попытался её удержать: — Держись. Держись, прошу тебя. Скоро приедут врачи. Скоро всё… Прошу… Всё будет хорошо, обещаю… — Не лги мне! — она перешла на крик. — Ничего не будет… как прежде. Я слышу то, что не хочу слышать… вижу то, что не должна видеть. Эти голоса, эти фантомы, они повсюду, от них не спрятаться. Я хочу ослепнуть, хочу оглохнуть… я… я… я хочу, чтобы он страдал. — Что? — Я хочу, чтобы он страдал. Чтобы ему было больно, — она впилась ему в руку. —- Он это сделал со мной, он! — Аля, прошу, мне больно. — Не больнее, чем мне, — её глаза налились кровью, — я могу дать тебе это почувствовать… чтобы ты понял… чтобы не мог не хотеть того же. Бирюза перетекала в Андрея, наполняя его. “Это… это же…” — думал Дэн. О, да, вот как оно выглядит со стороны. Это тебе не кошек мучить. — Ты знаешь, что нужно сделать. Ты хочешь этого же. — Нет, я… я… боже, это ужасно. — Иначе нельзя. — Я… я знаю…. иначе никак… не унять… мою… твою боль… — Всё будет хорошо, я знаю. Я чувствую его. Чувствую его мерзкий вкус на своих губах. Чувствую, будто он… Аля подняла взгляд. “Что?” — промелькнуло в голове у Дэна. — …вижу. Подняв глаза к потолку, Аля смотрела прямо Дэну в глаза. — Я ТЕБЯ ВИЖУ! Незримый удар буквально вытолкнул его из видения, и, пролетев так несколько километров, его душа вернулась на своё законное место. Инерция подхватила его тело, и он отлетел от стола, пролетел несколько метров до стены и врезался в стеллаж, откуда на него тут же повалились тарелки, вилки, ножи и чашки. Раздался звон металла, послышался треск бьющейся керамики, но в эту картину хаоса и разгрома абсолютно не вписывался бесшумно парящий лист бумаги, и при видесодержимого Дэна словно окатило холодной водой. Внезапно все сомнения рассеялись, сердце, словно мотор, начало гнать кровь по телу, и на полном ходу, схватив лишь мобильник и кошелёк, он выбежал прочь из проклятой квартиры. Больше он туда не вернётся. Когда в соседней квартире зазвенит утренний будильник и угрюмый сосед выйдет на лестничную площадку, то там он увидит распахнутую дверь. Он пройдёт через прихожую, с разбросанными брюками и кроссовками, через гостиную, где из кровати, словно кишки, будут торчать наволочки и одеяла, выключит брызжущий в ванной душ и наконец дойдёт до кухни, где среди битой посуды и разбросанных бутылок водки будет всё так же мирно лежать лист бумаги, на котором чёрной шариковой ручкой, корявым почерком будет нацарапано одно-единственное слово:

Б Е Г И

***

Дверь подъезда с грохотом открылась. Дэн в одних носках выбежал на улицу. Часы показывали 5:14.

Ну куда же ты собрался бежать? Она найдёт тебя, дотянется своими ведьмиными пальцами, с до мяса обгрызенными ногтями!

Дэн оборачивался, пытаясь понять, куда ему деться, со всех сторон его окружали здания, он был как на ладони. Оставалось только бежать вперёд.

Беги, беги, это же ты всегда делал, да? Трусил, поджав хвост. Да ты же размазня!

Он снова задыхался, ему нечем было дышать. Почему никто не открыл форточку, он же на улице! И тут светло, слишком светло, была же ночь, он мог прятаться в тенях…

Пробегающий по кухне таракан, которого напугала включённая лампа. Ты этот таракан. Мерзкий, гадкий жук. Если на тебя наступить, ты так же будешь хрустеть?

Позволь-ка вставить пять копеек. Эта история, конечно, про тебя, но обманываться не нужно. Слишком уж долго буквы хороводом пели тебе дифирамбы, это уже утомляет. Ситуация плачевная, как ни крути. Брошенная девушка страшнее фурии в аду, и идёт она по твою душу. И ты это заслужил, сам знаешь.

Под ногами пыльный тротуар сменился асфальтом проезжей части. Ранним утром, особенно здесь, машин было немного, но будь даже в эту секунду час пик, вряд ли бы Дэн обратил на это внимание.

Эй, не перебивай, когда у микрофона другие. Давай-ка, сделай милость этому богатому на уродцев городу: найди ближайшую железную дорогу и положи голову на рельсы. Бросал когда-нибудь арбуз с балкона? Вот представь то же самое, но с мешком костей в придачу. Эй, так ведь даже лучше. Не дай какой-то бабёнке забрать у тебя законное право наложить на себя руки. Будет хоть какой-то смелый поступок в твоей жизни. По-моему, отличная идея, что ска…

— Ты куда прёшь, полоумный, сигналю, не слышишь? — Я… что? — Брат, ты под кайфом или просто тупой? С дороги свали, не мешай работать! Зрение вернулось к Дэну не сразу. Сначала он увидел яркий свет… не настолько яркий, чтобы усомниться в том, что он всё ещё жив. Яркость составляла всего каких-то 1500 люменов, что вполне соответствовало яркости автомобильных фар. В их свете он смог разобрать силуэт коренастого мужчины грузинской наружности, в кепке и растёгнутой рубашке, обнажающей золотую цепочку, утонувшую в густой телесной растительности: — Ты глухой или как? Вали с дороги, дай проехать! — Я… я… кажется, я тороплюсь, — лучшего Дэн придумать не смог. — Ах, ему кажется. Ну так вот я тоже тороплюсь. Знаешь, клиенты сами себя не развезут. Свалил, пока я сам тебя не… — Так я ваш клиент, — чего? — Чего? — Вы ж таксуете, да? — Дэн нащупал в кармане кошелёк. — Отвезите меня в город. Заплачу втридорога. — За дурака держишь? — Нет, нет, — Дэн протянул купюры, — вот, только не злитесь. Таксист взял купюры, посмотрел их на свет фар: — Чёрт, да ты и впрямь полоумный. Полезай. Дэн с облегчением залез в салон автомобиля. Куда бы он ни собирался бежать, на машине это сделать будет проще. — Куда двигаем? — Езжайте пока в сторону города, там сориентирую. — Как скажешь, чудак, брат. — Есть попить? Умираю от жажды. — Держи, — водитель протянул красную банку колы. Машина тронулась. Дэн расположился на заднем сиденье, откинув голову назад. Голоса затихли. Дэн сделал глоток. Кола была холодной. Самое то. Всё, больше никакой “Горзалки”! Эта дрянь его погубит. Уж что-что, а умирать он не собирался. Ни от чужой руки, ни от своей. Это было минутное помешательство. Наверняка побочный эффект стресса или, может, даже взора. Он не знал всех своих пределов. И не узнает, если не придумает, что делать дальше. “Уж точно не класть голову на рельсы”. Ещё глоток. Рельсы-рельсы. Шпалы-шпалы. Когда последний раз он ездил на поезде? Давно, в детстве, когда его увезли на год в Воронеж, после того случая на Борисовских прудах. Он плохо помнит тот год, но помнит, что ему было радостно и хорошо. Никаких проблем, насмешек и упрёков. Только он и… В общем, тогда ему было хорошо. Вернуться бы в тот год, вернуться в детство, вернуться в… — Воронеж, — прошептал он уже вслух. — М, — промычал таксист, — чего Воронеж? — Да так. А с какого вокзала идут поезда на Воронеж? — С Ленинградского, брат. — Сколько туда ехать? — Час, может, полтора. — Вот туда и двигай. — Как скажешь. С этими словами водитель ударил по газам. Дэна мягко откинуло назад, шея вжалась в подушку, он почувствовал как его глаза слипаются. Как же ему хотелось спать… Всю ночь он промучился в полуоборочном, коматозно бредовом состоянии, разрываемый между реальностью и вымыслом. Но теперь он мог отдохнуть. Да! Заслуженный отдых — вот что ему необходимо. Хотя бы минутка прийти в себя, а большем он и не просит. Он понимает, что ещё многое предстоит сделать. Предстоит дальняя дорога, неизвестно, что его ждёт. Так далеко он ещё не отправлялся. Плевать, что он оставит позади. Все эти люди, что жаждут его крови… Они не стоят его внимания. Он и так ради них настрадался. Потратил на них силы, время и деньги, ну так что же? Где благодарность? Плевать на них. Сами разберутся со своими проблемами. Очень скоро его это касаться уже не будет. Они проезжали мост. Начал моросить лёгкий дождь, капли дождя блестели в свет утренней зари. Устроившись поудобнее, Дэн повернул голову к окну, чтобы насладиться осенним видом, готовый безмятежно проспать всю дорогу до вокзала. Последним, что он увидел перед падением, стал широкий, железный оскал капота Камаза 54115.

***

Было забавно почувствовать остановку времени, будучи вверх ногами. Пристально наблюдаешь за каждой деталью, каждым движением: как из банки к потолку струится кола, как освежитель “Ёлочка “наклоняется влево, как сыпятся бусины от нашивки сидения и как осколки разбитого стекла прорезают воздух. Вот бы остаться в этом состоянии невесомости… нет, не навсегда, всего на пару часиков. Так приятно, словно твоё тело весит меньше пушинки и ты можешь воспарить в небо, подальше от всех проблем. Машина завалилась набок, и Дэна выкинуло через стекло наружу. На удивление, голову он не разбил. Попытавшись встать, Дэн потерпел неудачу — ноги его не слушались. или он их не чувствовал, как правильно говорят в такой ситуации? Машины мчались близко-близко, он мог бы ухватиться за одну из них и уехать на прицепе. доедем ли до Ленинградского? Мысли копошились, в голове залипла Катя Лель. “Опять мне кажется, что кружится моя голова.” Может, ему оторвало голову? Надо бы проверить. Голова, шея, плечи. Нет, вроде на месте. Уже хорошо. Правда, асфальт твёрдый и царапает, и сверху дождь. А он не взял зонтик. Метрах в одиннадцати кто-то шёл. Дождь залил глаза, поэтому сложно было понять, кто это. Дэн потянулся к нему рукой, пытаясь сказать… что обычно говорят, когда хотят, чтобы помогли? Ну же, вспоминай! А, точно: — Помоги… Нет, слишком расплывчато, а вдруг он его неправильно поймёт? Уже 10 метров Вдруг он подумает, что ему нужно помочь встать, а как он встанет, если ног не чувствует? Теперь 9 Надо бы сказать ему об этом. — Ноги… не чувствую… 8 “Ну и что?” — скажет он. Соберись, ты же знаешь, как общаться с людьми. 7 Давай, он почти рядом, привлеки его внимание, а то он пройдёт мимо. 6 Когда он проходил по Арбату, позади была кофейня, а вдруг ему не по пути? 5 ТВОЮ МАТЬ, ПРИДИ В СЕБЯ, КАКОЙ ЕЩЁ АРБАТ, КАКАЯ КОФЕЙНЯ? В ТЕБЯ ВРЕЗАЛИСЬ НА КАМАЗЕ, ТЫ ПОТЕРЯЛ ЛИТРЫ КРОВИ! И ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ СЕЙЧАС ТЕРЯТЬ СОЗНАНИЕ! 4 Фигура остановилась. В глазах Дэна начало темнеть. Он попытался их открыть… и инстинктивно активировал взор. То, что он увидел, было… до странности знакомым. Фиолетовый силуэт с бирюзовым сердцем. Флейта играет в такт райда. Где-то он уже это всё видел. Хотя овёс и маргаритки не сочетались, запах получается стра… ПРИДИ В СЕБЯ! 3,65 Он открыл глаза, уже свои глаза. Потребовалась всего доля секунды, чтобы осознать, кто перед ним. Уже виденная ранее коренастая фигура, те же густые волосы, то же невнятное лицо и… глаза. Полный крови рот произнёс имя: — Андрей? Андрей стоял неустойчиво, покачиваясь и вздрагивая. Только сейчас Дэн увидел, что в руке он держит лом. — Это же ты, да. — Голос Андрея звучал неестественно спокойно, будто он говорил во сне. — Я почувствовал тебя издалека. Захотел почувствовать. Так странно. Это должно пугать, но это больше похоже на… на зубную боль… 3,35 — Знаешь, когда неожиданно просыпаешься утром от боли в челюсти. 3 — Ты же не видишь, где болит, верно, но точно чувствуешь то место. Пальцем показать можешь… 2,7 — Идëшь к стоматологу. Он вкалывает тебе обезболивающее, берëт скальпель и вырезает мелкого засранца…. 2,2 — И кровищи вокруг столько. Прямо как сейчас. И какое-то время челюсть уже болит, но иначе. Ощущение освобождëнности, отсутствие этого противного зуда. 1,5 — Глупая аналогия, но надеюсь, ты меня понимаешь. 1 — Ты зуд, а это, — он показал на лом, — это скальпель. 0 — Но обезболивающего нету! В свете фонарей мелькнул силуэт руки с монтировкой. Дэн закричал: — НЕТ, НЕТ, НЕТ, ПРОШУ, НЕ НАДО! СТОЙ, МНЕ ЖАЛЬ, МНЕ ПРАВДА ЖАЛЬ. ТОЛЬКО НЕ ЭТО, НЕ НАДО! — Аленька хочет, чтобы ты страдал. — Я МОГУ ЕЙ ПОМОЧЬ… Я СДЕЛАЮ ВСЁ, ТОЛЬКО НЕ УБИВАЙ, ПРОШУ! — Я хочу, чтобы ты страдал. — Я ВСЁ ИСПРАВЛЮ, ЧЕСТНО. ИСПРАВЛЮ, КЛЯНУСЬ. — Страдай. Монтировка разрезала воздух. Своим касанием она пробудила нервные окончания в ногах. Лучше бы они и дальше находились в состоянии коматозного сна, ведь в мгновение ока волна боли пронзила правую голень, перекинулась на бедро и пробежала километры нервных проводов прямо в головной мозг. Оглушительный крик пронзил утреннее шоссе, заглушив даже шум проезжающих машин и сигнальных гудков. Дэн не успел прийти в себя, как лом приземлился на кисть. Кажется, за собственными криками он услышал хруст костей. Самым неприятным оказался удар в нос, пускай Андрей и ударил ногой. — Сука, ты мне нос слома… Он не договорил, удар прилетел по спине. Затем снова по голени (на этот раз левой), по плечу, по лопатке, а дальше за волной боли Дэн перестал чувствовать что-либо. Сознание покидало его тело. Возможно, он кричал, возможно, нет. Может, он умер, и это были последние секунды, которые он осознавал. Неужели всё так закончится? Такая внезапная развязка. Мгновение назад он составил план, поверил в собственный триумф, собственное спасение, чтобы затем все его надежды были разбиты вдребезги промчавшимся грузовиком, а осколки добил зомби с монтировкой. Забавно. Он снова вспомнил, что забыл то слово, которое говорят, когда просят о помощи. Нет, его не говорят, его кричат! На последнем издыхании, внутренним голосом Дэн закричал. ПОМОГИТЕ — Эй, что там творится! Он услышал незнакомый голос, нет, он услышал голоса. Какофонию голосов и шума, что перебивали друг друга: —Боже, да он весь в крови. — Вызывайте милицию. — Эй, отвали от него. Голоса, голоса повсюду, но среди них, отчëтливо выделялся один: — Нет, пустите. Вы не понимаете… я должен… я… — Сука, брыкается. — Где мусора, когда они нужнее всего? — Пропустите! Пропустите же, говорю! Красно синие огни, пронзительный вой, лица в масках. — Отключается, не дайте ему отключиться! — Граждане разойдитесь. Готовьте шприц. — А этого в наручники и в машину. — Страдать, он должен страдать! — Дышит, но потерял много крови. — Приготовьте носилки. Давай обезбол. — Эй, слышишь, не смей умирать. — Вводим! Острая игла пронзила кожу. Стало холодно. Он снова падал в темноту. в темноту Его душа тонула в пучине небытия. небытия Его никто никогда не вспомнит. забвение Сознание скользило внутри сферы, сферы, что была Москвой, вывернутой наизнанку. Крыши домов тянулись к сердцевине, которой и был Дэн. Со всех сторон — растянутые, деформированные куски бетона. Но как ни странно, ощущались они… правильно. Будто такими и должны были быть всегда — необработанными, дикими, не подвластными скучным правилам материального мира. Дэн видел нутро города, соприкасался с его душой. душа Полотно, сплетённое из 11 091 428 нитей. Души, чья история тянется из глубин времён, создаёт петельку священного момента, всего на мгновение, чтобы затем продолжить свой предписанный путь далее и далее, на встречу с историями, что ещё предстоит рассказать. Например, историю маргаритки, что стала жертвой собственной веры. Обманутой дважды одним и тем же мерзавцем. Поверившей, что он в состоянии стать человеком, а по итогу раненной в самое сердце, в душу. Ей предстоят долгие месяцы, чтобы вылечить тот ущерб, что был нанесён. В сухом воздухе больничной палаты будет витать запах медицинского спирта. Шариковая ручка будет царапать лист бумаги, выписывая очередные пустышки, после приёма которых жить не хочется. В голове, словно ножом, будут вырезаны злые слова, от которых ей не скоро ещё предстоит избавиться. Она избита, не физически, но духовно. Что же до того, кто стал её орудием мести? Железо обвило его руки. Изнутри его разрывает неутолимая жажда. Не такая сильная, как мгновением раньше, но всё такая же зудящая. Он чувствует себя преданным и в то же время предавшим. Избавится ли он от этого противоречия полностью? И захочет ли вообще избавляться? Дэн вспомнил тёмный музей, по которому мальчишкой бродил, словно ослеплённый. Теперь он видел Всё. Всё и разом. Игла осознания ударила в его мозг, наконец открыв, какие чудеса ему дарует взор… и как бездарно он его тратил, потакая своим низменным желаниям. Не человек, а зверь двигал им до сей поры. Зверь алчный, зверь похотливый, зверь жадный. Зверь, терзающий плоть и душу. Мерзость, принявшая облик человека. Тюрлик, вот кем он был. И он был не один такой. Своим взором он видел образы, силуэты, тени. Таких же, как он, таких же ненормальных, неправильных, нелюдей. Пиявка, заманивает людей на ложе, пожирая заживо; правильный шестигранник, все грани которого — квадраты; юноша, пере,тал вести дневник, теперь ведëт заметки на подкорке мозга; хомо силурус проплывает под Живописным мостом; женская рука опускается в чан с расплавленным чугуном; червь жаждет живого мяса и боится зеркал; оглушающий тишиной сидит на стуле, освещённый слабой лампой; багровый исполин растёт, разрывая собственную плоть; гемеродром мчиться по бесконечной дороге. Их много, слишком много, они прячутся, ему их не увидеть. Тюрлики. Тюрлики. Тюрлики. Тюрлики.

***

— …лики… тюр… Губы не слушались, на языке был привкус железа. -— …тюрли… тюрли… Веки с трудом разлеплялись, в глаза ударил белый свет. — …лики…лики… Ноздри заполнил запах спирта. В ушах звучал звон, однако он услышал поспешно убегающие шаги. Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на чëм-то одновременно и мягком, и остром. Очевидно, что это был матрас, пружины которого впивались прямо в спину, вызывая дискомфорт. Хотя и не такой сильный, чтобы быть хуже мокрого асфальта проезжей части. Солнце било в окно, отражаясь в летающей в воздухе пыли. Бирюзовые стены навевали тоску и уныние, но отвести от них взгляд возможности не было. Мыслями он обратился к своему телу. Решил оценить полученный ущерб. Проставить галочки возле тех частей, что остались, и вычеркнуть те, которых не досчитался. Например, пальцы ног. Мысленный импульс прошелся через корпус, таз, ноги и наконец достиг финишной прямой, в лице маленьких мясных наростов. Вперëд-назад. Вроде шевелятся — уже хорошо. Оставив пальцы, он поднялся выше к ногам. Им было жарко и в тоже время холодно. Ощущение, будто их сковали в бетон. Очевидно, это был гипс. Подавшись корпусом вперëд и почувствовав сопротивление в районе левого плеча, он повернул голову, чтобы понять, что его держит. Только сейчас Дэн обратил внимание: левый глаз ему закрывала марлевая повязка. Это осложнило задачу, поскольку пришлось сильнее повернуть голову, чтобы открыть обзор правому глазу. Рука, покрытая гипсом, была зафиксирована в статичном положении. Двигать он ей не мог, но пальцы шевелились. Правой рукой он ощупал своë лицо. Повсюду были засохшие царапины, бинты и пластыри. Голова была перевязана. Касания отзывались болезненно. Ощущение, будто его на полной скорости сбил Камаз… — …а, точно, — усмехнулся он. Глаза сами собой закрылись. Ему жутко хотелось спать. Очевидно, всю ночь он провëл под наркозом, а это состояние ничуть не лучше ночных вертолëтов после “Горзалки”. Ему нужен был нормальный сон. Послышался скрип открывающейся двери. Шорох табурета и тяжëлое приземление с характерным скрипом. — Вот вы и очнулись, уважаемый, — произнëс голос, усталый и истëртый, словно подошва армейских сапог. Дэн открыл глаза. Перед ним сидел крупный, даже скорее толстый мужчина лет сорока. Одет он был в мятую синюю рубашку, на коленях лежала черная куртка и милицейская фуражка. — …в больнице?.. — выдохнул Дэн. — Всë верно. Врачи двое суток ждали, пока вы очнëтесь, не волнуйтесь, мы быстро закончим, и я отдам вас в их надëжные руки. Зашивали вас, конечно, долго, но в целом прогнозы обнадëживающие. Радуйтесь! Вашему таксисту повезло меньше. Да, теперь он окончательно очнулся. Пускай и мог двигать лишь правым глазом, подавляя желание снова его закрыть. — Старший оперуполномоченный Вавилов. Провожу первичный опрос. Несколько вопросов, и можете отдыхать. Будьте любезны, назовите своë имя. Буквы в голове начали перебираться. Сначала согласные: Д, н, с, п, р, м, н, в Затем гласные заполнили промежутки. е, и, а, а, о, о. Затем детальки сложились вместе — Денис Парамонов — Игнатьевич? — Игнатьевич. — Прекрасно, что ж, поздравляю, амнезия обошла вас стороной. — М… — Денис Игнатьевич, — следователь сделал запись в тетради, — знакома ли вам гражданка Алла Геннадьевна Витязева? — Знакома ли мне… — Дэн проглотил ком в горле и, заикаясь, произнëс, — Это моя бывшая… одногруппница. — Всего лишь одногруппница? Насколько я знаю, вы состояли в близких контактах. — Это что, допрос? — Как я уже сказал, лишь первичный. Ситуация запутанная, поэтому необходимо прояснить некоторые детали. Продолжайте, не стесняйтесь. — Мы… встречались. Три года назад, но потом… расстались. — Кто стал инициатором? — Не помню… ситуация была… запутанная… — Вот как, — Вавилов сделал запись, — и больше вы с ней не виделись? Очевидно, он знает, что виделись, иначе бы не стал об этом спрашивать. — Виделись, я… я узнал про несчастье у неë в семье… еë отец, он болен… у него рак… и я захотел помочь… — Как? — Деньгами. У меня была отложена сумма… еë я хотел передать Алле. — О какой сумме идëт речь? — Шестьдесят тысяч рублей. Следователь присвистнул. — Немало. А откуда, смею спросить, у вас такая сумма? Насколько я знаю, вы сейчас нигде не работаете. — Отложил, взял в долг, ничего криминального. — Не сомневаюсь, — новая запись, — Денис Игнатьевич, когда вы последний раз виделись с Аллой? Дэн на секунду задумался: а какой сегодня день? — Сегодня у нас четверг, — сказал следователь. — Читаете мысли. — Это моя работа. — Мы виделись с ней три дня назад. Я передал ей деньги. — Где вы встретились? — Мы встретились на лавочке, возле пруда МГУ. — Расскажите подробнее, как всë прошло? — Слушайте, а к чему все эти вопросы? Я правда не очень понимаю, зачем… — Всему своë время. Чем быстрее вы расскажете, что случилось, тем лучше для всех. — Мы встретились на лавочке, я передал ей деньги, мы ещë немного посидели, а потом… потом… — Что потом? — Я… я не помню, — он и не помнил, — словно провал. Я помню что мы… целовались, кажется. — Вот как. А разве Алла не встречалась с… — следователь посмотрел в бумаги, — Королëвым Андреем Николаевичем? …тишина… — Да… наверное. Мы с ней не общались три года, я не имею представления о еë личной жизни. — То есть ранее вы ни разу не встречали гражданина Королëва? …тишина… — Честно, я не уверен даже, что знаю, как он выглядит. — Вот как, занятно. Вы передали по итогу деньги? Скажи, что нет. — Нет. Тогда нет. Они остались дома, я пришëл без денег. Тогда хотел просто поговорить. — Хм, ну допустим. Так и куда, говорите, она с вами потом направилась? — Я не помню. — Вы не помните, куда вы с ней поехали? — Я не помню, чтобы мы в принципе с ней куда-либо поехали. Кажется… — врать смысла не было, — кажется, она вызвала такси, со словами “К чëрту Андрея”. А затем… я не помню. Проснулся у себя дома. — Один? — Да, один. Когда я проснулся… Квартира была разгромлена, деньги пропали. …квартира была разгромлена. Деньги, я хранил их в конверте. Их не было. Я выбежал из дома. Сел в такси и поехал в… Он не может знать, куда ты направлялся. — Я ехал в город, хотел повидать друга. Понять, что произошло. И тогда… тогда случилось то, что случилось. — Угу. Интересно, очень интересно, — бормотал про себя следователь. — Где сейчас Алла? — Гражданка Витязева сейчас в Гурьевской психиатрической клинике. Лечит нервишки, — сказал он абсолютно спокойно, почти равнодушно. — Это… это как-то связано с… запутанной ситуацией? — Я не врач, не мне решать. Однако ж у неë в деле чего только не было. И мелкие кражи, связанные с клептоманией, и пара нервных срывов. Чувствуете, картинка вырисовывается? У Дэна по спине пробежал озноб. Он не знал, что ответить. Ему не хотелось отвечать. — А хотя знаете, не грузитесь. Так что вы можете рассказать о ситуации на мосту? — Я почти ничего не помню. Наверное, это мне стоит спросить у вас, что же там произошло? Следователь продолжал вести записи в тетради, прикрывая текст рукой. Словно они были на экзамене, и он не хотел, чтобы Дэн списывал его ответы. Слова Дэна он пропустил мимо ушей. — Что ж, — наконец оторвавшись, сказал он, — пожалуй, вопросов больше нет. Мне более чем всë ясно. Осталась одна небольшая формальность. Подпишите здесь, пожалуйста. Следователь протянул Дэну листок и ручку. Что-то напрягало в его спокойной интонации и интуитивных движениях. С госслужащими всегда такое впечатление? Они “просто делают свою работу”, не проявляя никаких эмоций, кроме мрачного оптимизма? Ватной рукой Дэн взял лист бумаги. Глаз, не закрытый бинтом, какое-то время фокусировался на тексте. — Да, вы не торопитесь, ознакомьтесь. Моргнув несколько раз, Дэн наконец-то смог разобрать заглавие. Прочитав его, Дэн ощутил нервное покалывание в висках, почувствовал, как пульс участился, а в груди упала пятикилограммовая гиря. Судебная повестка По уголовному делу Районный суд По всему его телу пробежал озноб. У Дэна перехватило дыхание. — Это… это… — Дело серьëзное, сами понимаете. Но доказательств более чем достаточно. Уголовка точно светит, ничего не попишешь. — …что… за что… — Суд назначен через месяц, как раз успеете поправить здоровье, а там уже… — Что, суд? Но… я… я же… Дэн посмотрел испуганными глазами на абсолютно спокойного следователя. Неужели это был конец? Вот так просто? Он овладел паранормальным даром, увидел скрытую красоту мироздания, он чуть не погиб от руки чокнутого зомби, а по итогу он сгниëт на нарах, в окружение уголовников? Он смотрел на своего палача. Тот сидел совершенно спокойный. Для него это была обычная рутина. Но глядя на его полное равнодушия лицо, всей душой желая ему смерти, всë, что смог Дэн, это промямлить невнятное: — …клянусь, я ни в чëм не виноват… Товарищ следователь оторвался от своих записей и поднял удивлëнный взгляд: — Не понял? Это к чему? — Я никому не желал зла, честно. Это всë недоразумение, я не знал, что такое случится, вы должны понять… — Так, спокойно, спокойно, уважаемый. Понимаю, вы пока на стрессе и не в себе. Но сцен устраивать не надо. — Прошу, я этого не переживу. — Что-что? — Я не выживу в тюрьме. — Чëрт возьми, так вот оно в чëм дело! М-да, полагаю это всë последствия травмы. Дайте-ка документик, позвольте мне вам его зачитать. Не дожидаясь ответа, следователь вырвал документ у Дэна из руки. Не то чтобы на это требовалось много сил. — Судебная повестка по уголовному делу #16-29. Чертановский районный суд вызывает гражданина Парамонова Дениса Игнатьевича явиться в 12:00. 07.09.2007 в качестве стороны пострадавшей в деле о покушение на жизнь. Необходимо будет явиться по указанному адресу к указанному времени для дачи показаний против стороны обвиняемой, в лице Королëва Андрея Николаевича. При себе иметь паспорт. Дата, подпись. Текст был прочитан на одном дыхании, после чего мужчина вернул Дэну листок. — Подпись поставьте, пожалуйста. Не глядя на лист, Дэн начертил свой кривой автограф, после чего лист отправился на дно кожаного чемоданчика. — Что ж, не смею больше задерживать. Желаю скорейшего выздоровления, и ещë увидимся. — То есть… меня ни в чëм… не обвиняют? — Дружочек, а в чëм вас обвинять? — Но… но Алла… и деньги, вы же нашли… А Андрей, он же из-за меня… — Я повторяю, в чëм вас обвинять: том, что гуляли с чужой бабой? В том, что по дурости отдали ей все свои сбережения? Или в том, что вас сбили на Камазе? За такое у нас в стране наказания не предусмотрено. Так что успокойтесь и расслабьтесь. В этой ситуации вы жертва! С этими словами мужчина вышел из больничной палате, громко хлопнув дверью, оставив Дэна наедине с самим собой. Лëжа в бледной комнате с бирюзовыми обоями, освещаемой лишь тусклым светом лампочки, глядя на потолок с потрескавшейся штукатуркой и вдыхая едкий запах спирта, он снова и снова, словно на старом магнитофоне, прокручивал в голове слова: вы жертва! Сложно было в это поверить. Сложно было даже понять, а во что, собственно он должен верить. Эти слова были простыми, слишком простыми, но в то же время в них чувствовалась какая-то потаëнная сила. Сила, что гарантировала ему ЕМУ! безопасность и… свободу. Пожалуй, теперь он и вправду может расслабиться. Поправить здоровье и… больше не беспокоиться о своих проблемах. Ведь проблем больше нет. Невольно на его лице образовалась улыбка, и, прикрыв глаза, прежде чем отдаться сладкому, долгожданному сну, он прошептал в последний раз: — Да… я жертва!