Dead to me.

Губы Марка — самое вишнёвое, что Тэён знал в своей жизни. И, вероятно, тот даже не пользовался бальзамом для губ или чем-то подобным: просто мозг Тэёна сам по себе простраивал прямую линию ассоциации, совершенно того не подозревая. Он даже не мог с точностью сказать, почему именно вишня и как он к этому приходит, но на языке всегда был только один кисловатый привкус в момент, когда крепкие руки стискивали талию и даже немного приподнимали над полом. Марк всегда так делал: говорил сладко, шептал ещё приторнее, выстилал под спиной перину, возвышал и отдавал всё от и до. Сложно представить, чтобы даже в кино целовали настолько же отчаянно, как это делал Минхён, прибирая осветлённые волосы Тэёна за уши и прижимаясь губами к его шее. Тихо мычал, снова говорил, а Тэён таял и брал его за руки. Как же это приятно чувствовать. Ну...как это называется? Хоть что-то. Только Марк заставлял его вставать по утрам: хотелось увидеть его на второй половине тесной кровати, где едва руку вытянешь — уже столкнешься тонкими фалангами пальцев с впалой щекой. А руки у Тэёна дрожат всегда, замерзают за ночь, а утром едва разгибаются. Железа в крови не хватает. Или гемоглобина? Ли не помнил, что там говорил психиатр о побочных эффектах. Первыми всегда были холод и тошнота. Открываешь глаза с утра, а от пустого желудка до горла идёт какая-то тяжесть. Она давит, отбивает аппетит, даже если Тэён должен быть очень голоден, ведь в последний раз ел днём, точно более десяти часов назад. Но даже воду пить не хотелось. Смотришь на стакан, а уже подташнивает. Не хотелось загибаться в туалете с самого утра, днём всё должно более менее пройти. Часам к двенадцати, обычно. Но ровно к этому времени становилось ещё хуже от голода: голова кружилась, в ушах что-то отчаянно пищало, будто напоминая, что вся психика Тэёна держится на таблетках, картошке фри из Macdonalds и Марке. Писк натягивался тонкой струной, заметно искрил, а когда он надрывался, Ли находил себя коленями на плитке в ванной, а жёлтая жидкость, похожая на желчь, уходила в канализацию от нажатия кнопки на сливном бочке. Вот теперь можно поесть. Где-то через полчаса. Иногда Тэёна рвало просто от нервов. Первое время Марк подрывался, держал длинную чёлку, вытирал щеки и губы бумажными салфетками и помогал встать — после рвоты тело всегда дрожит и само себя не держит. Но потом Марку...надоело? Он думал, что пройдёт. Но когда утренняя тошнота стала частью его рутины вместе с нервным и больным Ли Тэёном, лёгкий налёт любви в подобной заботе исчез. Помнится, в последний раз Марк оперся плечом на дверной косяк, звучно цыкнул языком и пробормотал что-то вроде: «Опять эти таблетки». Больше он не подрывался. Оставался сидеть на столом и завтракать, иной раз кидая вилку в тарелку, потому что звуки из туалета перебили аппетит. Не просыпался от резкого холода и пустоты в кровати, а продолжал лежать. Казалось, Марк ненавидел Тэёна просто за то, что тот есть. За то, что у него низкий гемоглобин и ему постоянно холодно; что выход из дома для него — целое испытание; что нужно выкладывать круглую сумму на психиатра. Потому что у Тэёна биполярное расстройство в депрессивной фазе. Наверное, он ждал гипомании, когда его любимый Тэён, с которым он и познакомился, вернётся: они снова сходят на несколько свиданий, у Ли будет куча идей, куда им выбраться, и неисчерпаемый поток желания. Такого Ли Тэёна он хотел, немного отошедшего от таблеток, не с грязными спутанными волосами или в чуть пахнущей футболке. К другому Тэёну он не был готов. — Бред...эти таблетки — бред. — в первый раз он коснулся этой темы, наверное, спустя четыре месяца наблюдения у психиатра. Он не верил в психиатрию, закатывал глаза при каждом приёме по времени, а потом спрятал упаковку на полку выше, где Тэён достать не мог. Все проблемы — от таблеток. Если бы работали, давно бы помогли. А теперь, помимо Тэёна с запахом пота, отвращения к улице и сна по четырнадцать часов в их общем режиме появились ещё и тошнота с низким либидо. Наверное, Марка это добивало. Тэён не мог его понять: стабилизаторы не работали, как волшебная таблетка, но хотя бы он не хочет исчезнуть. Пустота лучше всего того, что было до. Стыдно признаться, но были моменты, когда в своём состоянии, где эмоции захлёстывают слишком сильно, Тэён Марка ненавидел. Ещё в начале их отношений. Находил тысячи причин, вкладывал в них всю ненависть и морально отходил сразу, как Минхён уделял самую малость внимания, разбивая все доводы. Тэён играл в горячо-холодно сам с собой, сам с собой же спорил. И тишина, наступившая после начала приёма препаратов, стоила всех побочных эффектов. Тэён был готов мёрзнуть ночами, жаться к Марку под двумя одеялами, был согласен чувствовать тяжесть каждое утро, лишь бы в его голове было тихо. Как же, сука, тихо. Марку этого никогда не понять. Не когда его руками таблетка за таблеткой летит в унитаз, пока Тэён спит. Наверное, оставленный у двери мусор стал последним, что он мог стерпеть. И речь не об одном пакете: полиэтиленовые, бумажные, тканевые пакеты из доставки, потому что Тэён не мог высунуть нос из квартиры, не мог дойти до магазина. Не хотел. И это нежелание тяжестью стягивало ноги, ложилось на спину и приказывало остаться, раствориться в пустой квартире, пока Марка нет. Истерика. Всё кончается истерикой. Марк не верил в диагнозы, не верил Тэёну, а Тэён не хотел возвращаться к тому состоянию, где он сам себе враг. Упаковку таблеток он разорвал, отталкивая от себя чужое тело. Пусто. Там нет ничего, что могло бы даже напоминать пластинку знакомых стабилизирующих пилюль. Без них невозможно дышать: рёбра ломит, восприятие мира возвращается в знакомое русло из переменчивых апатии и гипомании, и страх сдавливает горло до тошноты. — Ты ненормальный. Это хуже, чем наркота. Идиот с дипломом просто подсадил тебя на наркоту! — Марк касается плеч, тянет на себя, вверх, чтобы поднять с пола. Но у Тэёна истерика, он снова Марка ненавидит и отталкивает, даже если болезненно падает коленями на плитку пола. — Ёбнутый! Ещё в дурку ляг! Он хлопает дверью. Это даже хорошо, что он ушёл: Тэёну хотелось ударить его посильнее, особенно сейчас. Сердце билось так сильно, что перед глазами сотрясалась картинка потолка, стен и душевой кабины. Трое суток. Он не пил стабилизаторы трое суток, пока не осознал происходящее. Марк слишком "нормальный", чтобы понять такое. Его место работы не меняется, в зависимости от фазы. Он может себе позволить спокойную жизнь. Видимо, именно поэтому он лишал Тэёна и шанса на покой, когда выбрасывал таблетку за таблеткой. Боль от осознания приперает к стенке: Ли хочет в ней исчезнуть или как минимум сломать стеной рёбра, с силой упираясь мысками в пол. Переломить позвоночник, раскрошить рёбра, что угодно, лишь бы всё происходящее в его голове и груди исчезло. Тэён ненавидел Марка за то, как он целовался, за то, как сильно он ассоциировался с вишней, за то, что его запах въелся во всю мягкую мебель и светлые обои квартиры. Покидая ванную, Тэён не мог избавиться от ощущения чужого присутствия: на столе стояла кружка Марка, на подлокотнике дивана валялась футболка Марка с пятном от утреннего кофе, в прихожей лежала обувь и одежда Марка, в квартире было всё, кроме самого Марка и пары кроссовок. Тэён любит так сильно, что ненавидит. Настолько сильно, что грудь ломится жаром обиды. Если единственный человек, что остался в его жизни, поступил с ним так, то зачем Тэёну вообще существовать? Мороз раскрытого настежь окна по телу расходится мурашками. Нос краснеет моментально, хотя куда больше — Тэён рыдал, бился в истерике на полу ванной комнаты. Он слишком быстро перестал чувствовать кончики пальцев: они примерзли к оконной раме, которую Ли держал пронзительно долго, будто решаясь на очередной шаг. Шаг на подоконник. Здесь, на высоте, его неожиданно перестаёт тошнить. Внутри оказывается только приятная пустота, немного иная, не как от стабилизаторов, но она есть. Парень вдыхает полной грудью и глупо, почти игриво, вытягивает ногу и водит стопой по пустоте. Легче. Только так легче. Воздух, он ведь, не тяжёлый. Тэёну казалось, что, шагнув, он непременно сделается таким же лёгким — всего один шаг избавил бы его от проблем. Избавил бы Марка от проблемы. Проблемы по имени Ли Тэён.